Они не услышали

Они не услышали. В пылу боя и кутерьме вражеских атак — они не услышали. Как надрывно, горестно, ужасающе громко с губ сорвался отчаянный вопль. Мой вопль. Как он яростно сложил меня пополам, надламывая что-то внутри и пуская боль отравой по венам. Они не услышали. Багровое небо с кровавой луной озарили поле брани полумраком, залили яростной пеленой глаза и выбили почву из-под ног. Кожа, боль, мясо и кровь — все смешалось в бешеном и мучительном танце сражения, воздухом, пропитым зловонием гнили, заставляли рвать, метать и биться. До тех пор, пока силы не покинут меня, до тех пор, пока последняя капля крови не насытила бы сухую изрытую землю, устланную телами. Как в замедленной съемке людского кино я вижу его. Вижу в эпицентре яростно жалящих крыльев, лап и клыков Субантр. Он бьется отчаянно, не на жизнь, а на смерть, молчит и бьется. Бьется и молчит. Потому что никогда не любил болтать попусту. Потому что такова его натура — стиснуть зубы и сражаться, не смея показывать слабость, усталость и боль. Некогда белоснежные крылья, прибитые грязью, дрожат от натуги, под израненными напряженными ладонями ослепительными вспышками, режущими глаза, клокочет магия. Молчит. Бьется. Как заполошно стучащее сердце под моими ребрами. Ему нужна помощь. Я рвусь к нему, заметив слишком поздно. Сухой ветер режет лицо, осыпая глаза пылью. Я рвусь к нему на его безмолвный вопль о помощи, мелькнувший в гримасе ярости, что он одарил меня всего на секунду. На мгновение. Этого достаточно. И все прошлые конфликты с ним развеялись пеплом, которым я мог бы посыпать голову. И прошлое стало неважным. Зубы у Субантр острые, подобно клинкам, крючковатые пальцы с металлическими когтями разрезают плоть со свистом и скрежетом, заглушаемым какофонией войны. С его губ срывается короткий вопль, который я подхватываю, отражая громогласным эхом. Не успел. А они не услышали. Зубы вонзились в шею, вырывая кусок плоти с особой жестокостью. Его жрали. Натурально жрали эти звери, орошая гнилые пасти яркой кровью. Я замер в воздухе, не в силах шевельнуть крыльями. И закричал так отчаянно и горестно, надрывая глотку в саднящем вопле. Жизнь в его глазах застеклилась. Встала, как лазурная гладь чистого озера. И тело его, насытившее зверье, со свистом летело вниз, падая с высоты бесформенным мешком. — НЕТ! — шок не дал понять, что это мой голос разорвался. Я нырнул за ним. Подхватил у самой земли, бережно прижимая запрокинутое месиво вместо головы. Волосы, некогда пшеничные и пахнущие свежестью, задубели и почернели от хлынувшего артериального кровотечения. Да и от самой артерии ничего осталось. Зияющая дыра обнажила шейные позвонки где-то в глубине глотки. Я кричу. Кричу так громко, чтобы затмить его голос под висками.

«Я без тебя умру.»

Вспышка под тонкими зажмуренными веками. Академия. Коридор. До битвы несколько часов. Я шел по нему, мысленно прощаясь с этим местом, что, возможно, не переживет битвы. Или же я не переживу — я мог лишь догадываться. Окрик. Встревоженный. «Люций, постой…» Я смотрел на него удивленно, с толикой колючего раздражения. Он был взволнован, но уверен в своем решении поговорить со мной. О чем? Будто предчувствовал. «Чего тебе, праведник?» Остановился. Нерешительно поднял на меня взгляд. Губы его бесшумно зашевелились, будто собирался с духом и, закрыв глаза, на выдохе выдал. «Я просто хотел, чтобы ты знал. Я не знаю, как закончится битва, я не знаю, кто выиграет, но очень надеюсь, что ты выживешь.» «Только не надо за меня молиться. У Шепфа хроническая глухота к таким как я.» Брови насупил. Забавно даже. Фыркнул тихо и выдал нечто такое, отчего я просто застыл на месте, не в силах пошевелить языком. «Я бы хотел попросить у тебя прощения. За все. За все эти годы соперничества, драк и скандалов. Сейчас это кажется пустяком — наше соперничество. Знаю, ты не воспримешь мои слова всерьез, но ты всегда был рядом со мной, наполняя жизнь хоть каким-то смыслом…» Замолчал, нерешительно уронил взгляд под ноги, а я был готов расхохотаться в неверии. Должно быть, он что-то предчувствовал и тогда пробормотал совсем уж тихо, едва шевеля губами: «Выживи, пожалуйста… Я без тебя умру.» Я без тебя умру. Так просто, не в бровь, а в глаз. Я без тебя умру. Я не смог прийти ему на помощь, и он оказался прав. Последнее слово в нашем вечном несуразном конфликте осталось за ним. А глаза его были стеклянные. Смотрящие в бесконечно возвышающийся небосвод, кишащий врагами. Моментально остывшая кровь застыла на чуть удивленном страдающем лице. И пусть мышцы разгладились на нем, но неглубокие морщины, залегшие страшной гримасой, давали понять, как было больно ангелу умирать. Я закричал. Они не услышали. Бережно уложил его тело на землю, сжимая до судороги в костяшках его ладони. Будто от этого он оживет, заморгает удивленными глазами, поднимется на ноги и вновь ринется в бой. Глупо. До ужаса глупо. А я все кричал, не в силах выпустить его руки, повисшие и безжизненные. Он будто с картины сошел о красоте страдания. Иронично, но в муках никогда не было ничего прекрасного. Лишь отчаянная боль, окутанная неизбежным финалом. Крик вибрацией звуковых волн поднял ярость и силу во мне, таившуюся под замком первой ипостаси. Голос поднял столь мощный магический поток, что тот отшвырнул слетающихся к нам Субантр, выдергивая их крылья с мясом. Мои товарищи, мои враги в радиусе нескольких метров побросали оружия, стремясь заткнуть пальцами разрывающий барабанные перепонки вопль. Одним лишь взмахом крыла отогнал приспешников Мальбонте, укрывая вторым крылом бездыханное тело, отпустить которое я просто не в силах. Самодельный якорь, добровольно привязанный к шее. Я кричал. Чувствуя, как злость во мне воспаляется на месте чего-то оторванного от души. Кричал. Чувствуя, как мои кости и кожа горят, трансформируясь во вторую ипостась. Кричал. Но никто не понимал, почему я это делаю. Открыв глаза, понимаю, что бой продолжается. Распахнув внезапно высохшие под раскаленной кожей веки, понимаю, что силы еще есть. Я выживу, Дино. Я выполню твою последнюю просьбу. И отомщу. За тебя же.