Вылет

- Держись.       Эта фраза стала традицией. То, что они делали перед каждым рисковым вылетом. Два лётчика, Паша Добровольский, прозванный среди своих коллег «Воля» после того, как выполнил в воздухе мёртвую петлю, отпустив руль и чудом не вылетел из кабины, а вместе с ним – его друг, Антон. Просто Антон по фамилии Шастун.       Они стукнулись лбами в шлемах, смотря друг другу в глаза. Очередной вылет, и снова – с шансом погибнуть. Снова 2 вылета. Один из них – спасательный. Они расселись по самолётам и вспорхнули в небо. Вылететь решили на закате, чтобы к утру быть на месте. Небо было залито солнечным светом, будто на него разлили краску прямо из банки, что покупают строители. Внизу простиралось море. Именно это видели они каждый раз, вылетая с базы. Связь по рации, странные и смешные шутки Шастуна и улыбка Паши, что не видел Антон, отчего ему порой казалось, что тот никак не реагирует. Так они коротали время, добираясь. В душе каждого из них были определённые чувства, но они не считали нужным говорить об этом.       Приборы издали писк. Паша глянул на датчики. - Антон, - рация зашипела, - топлива мало, лечу на резерве, приём. - Тебя понял, - Антон ответил незамедлительно, тем любимым тоном Паши – сосредоточенным и серьёзным, - звоню на базу, пришлют заправку, садись, где представится возможным, приём.       Рация затихла. Паша разглядел место для посадки: огромный и пустой морской берег. Людей не было, их дома находились далеко от моря. Воля разглядел место для посадки, посадил самолёт и вышел из кабины, разминаясь. - Прекрасная ночка, - он повернулся на друга, еле как из-за своего высокого роста, вылезшего из кабины.       В неком молчании они смотрели на водную чёрную гладь, ослеплённую лунной дорожкой, слегка колыхавшейся, если зациклить на ней взгляд. Ночь была тёмная и жаркая. - Когда прилетят? – Паша перевёл взгляд на обожаемого друга. Ему пришлось смотреть снизу вверх, отчего в его глазах отражалась Луна. - Сказали подождать час, полтора. Не будем рисковать и лететь на резерве, слишком далеко, - взгляд Шастуна был прикован к чёрной воде, - что-то жарко.       Он снял ботинки, расстегнул верхние пуговицы рубашки цвета хаки, закатал рукава, упорно отказываясь от мысли вовсе снять с себя эту рубаху через голову. Закатав штанины, он вошёл в воду, которая на удивление оказалась холодной. Паша последовал его примеру, но с рубашкой решил не париться и просто стянул её через голову, кинув на песок. Так же, как Антон, закатал штанины и вошёл в воду. Оба смотрели на Луну, думая о чём-то. - Луна сегодня красивее, чем обычно, - Антон сказал это без задней мысли, продолжая пялиться ну Луну, разглядев чуть ли не все её кратеры. - Да…Сегодня я бы мог умереть за неё.       Лирично и драматично, но они продолжили смотреть на спутник Земли, зная, что есть друг у друга. Зная, что в любой момент могут сказать о том, что любят и знать, что они любимы. Шастун повернул голову на Волю и в его глазах читалось то, что Паша никогда раньше не видел и то, что Антон никогда не показывал – любовь. Не та любовь, что питают к коллегам, друзьям и родственникам. «Запретная любовь», как назвали бы её в России. Два лётчика смотрели друг другу в глаза, видя свою жизнь. Им не обязательно было говорить: «Я люблю тебя», чтобы знать об этом.       Они слились в кротком поцелуе. Не понятно как, к этому не стремился никто из них, но их тела будто стремились стать единым целым. Единой молекулой. Единым атомом. И для понимания всего этого не нужны были слова. Самолёт с топливом прилетел через пол часа. Ровно через столько же они оба будто забыли то, что произошло с ними в эту ночь, освещённую Луной. Завтра их ждал трудный вылет.

***

- ВОЛ….ай блин, ДОБРОВОЛЬСКИЙ, ШАСТУН, НА ВЫЗОВ,- начальник не то, чтобы злился, скорее поторапливал ребят. Сложный вылет с эвакуацией людей в экстремально сложных условиях – с тонущего корабля. Счёт шёл на минуты. Оба собирались быстро, собирались по максимуму: всё для того, чтобы пришлось выживать. - Держись. Кроткая фраза и небрежное столкновение шлемами, в качестве традиции. Время поджимало. Руки тряслись. И у Паши, и Антона. - Живой? – голос раздался из рации, пытаясь успокоить то ли Пашу, то ли себя, - Паша, ты в порядке? Приём. - Я в норме. Приём.       Вылет действительно был сложный. В месте, где тонул корабль не было связи, а людей, которым нужна была помощь, было гораздо больше. «Мы всех не увезём»       Эта фраза пронзила души и сердца обоих парней-лётчиков. Они были готовы положить свои жизни на алтарь спасения других, но так не хотели жертвовать друг другом. Решено было взять максимально допустимый вес. Решено было командованием, мало того, что оно наплевала на то, что погибнуть могут все, так они ещё и отказывались отправлять ещё самолёты для спасения людских жизней. Стояла глубокая ночь. Паша и Антон увозили людей. Кто-то был в панике, кто-то в обмороке. Находились и те, что своими действиями подбадривали других, не давая панике подступать к горлу. Паника всегда хуже смерти, потому что это – страх смерти, что гораздо страшнее. - Чёрт, - Паша выругался, нажимая кнопки в самолёте. - Антон, проблема. Двигатель отказал, я не долечу на одном. Меня учили этому, но я не смогу. Приём. - Паша, родной, - голос звучал успокаивающе, но дрожал. Капля пота проступила на лице Антона, - сади самолёт, мы возьмём ещё людей на борт. Приём. - Что? Нет! Это опасно! Ты можешь и сам погибнуть, и угробить других. Приём. - Паша, любимый. Ты сядешь и часть людей останутся с тобой. Они выживут. А я попробую обойтись без жертв, обещаю. Сажай самолёт. Приём. Больше наставлений не требовалось, как и спасать кого-то в самолёте Паши. Раздался взрыв. Отказавший двигатель взорвался, и крылатая птица стремительно полетела вниз. Шастун среагировал моментально. Он решил посадить и свой самолёт, чтобы оказать посильную помощь. Махина ударилась об землю. Шастуну предстояло посадить свой неповоротливый агрегат в экстремальных условиях. «Нет, нет, Паша, нет» Слёзы стояли в его глазах, сердце бешено билось, наровясь вылететь из груди и удариться о землю, где сейчас лежал Паша. «Шаст, от твоей паники станет только хуже. Посади самолёт, разберёмся». Близился рассвет. Самолёт коснулся шасси земли, Антон пулей вылетел из кабины, чуть не свалившись на землю, и замер в немом крике. Кругом стонали люди: кто ещё пытался спасти свою хрупкую жизнь, кто-то уже смирился со своей участью, кто-то уже был мёртв. Вокруг всё полыхало. Среди всех стонов Шаст услышал нужный. Стон Паши Воли. Он подбежал к нему и упал коленями на обломки, сдирая колени в кровь. - Паша….       Тот лежал на спине, рука была зажата между металлическими частями самолёта, вытащить её оттуда было невозможно. Оттуда лила кровь, металл въелся глубоко. Даже если бы можно было сделать, он остался бы без руки. Все лицо Паши было в крови, он тяжело дышал. - Паша, прошу тебя, не умирай, ты нужен мне. Воля устремил взгляд ввысь, к восходящему Солнцу. - А Луна сегодня ночью действительно была красива как никогда. - Я бы умер прямо сейчас ради своей Луны…, - Шаст склонился над почти бездыханным телом, слёзы сами текли из глаз. - Нет, сохрани небо ради меня. Держись. Останься топтать землю. За себя и за меня. Я любил тебя как своё Солнце. Люби же меня, как свою Луну, хорошо? Ответа ему не суждено было услышать. Глаза застыли, глядя в уже светлое небо, прямо на палящее Солнце. Лёгкие сделали последний вздох… Шастун закричал, слёзы брызнули из глаз, оставаясь каплями на форме лётчика, что носил Паша. Он поклялся себе жить ради него. Не умирать.