Прощай, Чуя

      Земля дрожала под ногами. Взрывы, следующие за ними пожары, наводнения, обрушения зданий. И смерти. Много смертей. Кто-то оказался не в то время и не в том месте, кому-то не посчастливилось попасть на глаза развернувшим свою деятельность преступникам и мародёрам, что, обрадовавшись воцарившемуся хаосу, крушили витрины магазинов, бессовестно избивали и грабили простых граждан, попадавшихся им на глаза. Все прочие просто старались найти хоть какое-то укрытие в этом кошмаре. Полиция и прочие службы окончательно утратили контроль над обстановкой.       Достоевский Фёдор — его извечный заклятый соперник — тот человек, из-за которого Йокогама сейчас превратилась в ад на земле. Именно этот человек в своём стремлении избавить мир от одарённых стал причиной всему происходящему. Ему, Дазаю Осаму, при содействии Отдела по делам одарённых МВД Японии удалось разгадать его планы, но слишком поздно.       Одарённый, обладающий способностью многократно увеличивать силы других в определённом радиусе, получил от Достоевского сыворотку — новую военную разработку правительства Японии, предназначенную для использования на одарённых для получения абсолютного преимущества на поле боя. Как он сумел выкрасть ту из подземных лабораторий — до сих пор оставалось неизвестным, но задумкой и исполнением восхитился даже Дазай.       После получения в свои руки столь мощного оружия, Достоевский, вероятно, ввёл препарат тому человеку, и теперь силы всех одарённых, находящихся в Йокогаме и прибрежных городах, усиленные в десятки, а то и сотни раз, вышли из-под контроля. И среди всех в норме оставался только он, Дазай, да ещё несколько людей, для использования силы которых требовался катализатор — условие, без которого применение способности неосуществимо. Как, например, Куникида Доппо, для активации способности которого требовалась запись на странице блокнота и произнесённые его голосом слова. Сейчас он всеми силами пытался помочь справиться с ситуацией, приводя пострадавших жителей неподалёку в их небольшой лагерь в центре города — единственный оплот Отдела МВД, откуда они всё ещё пытались установить контроль над ситуацией и попутно найти виновника беспорядков.       — Бесполезно… — пробормотал один из подчинённых Сакагучи Анго, лидера операции и его старого друга и товарища. — Бесполезно! Мы не успеваем, Сакагучи-сан! — прокричал он во весь голос, оторвавшись от монитора полевого ноутбука и судорожно развернувшись в сторону начальника, что сейчас активно раздавал приказы снующим туда и сюда сотрудникам и военным.       — Ищите! Судя по области поражения и расчётам, он должен быть где-то в центре! — выкрикнул такой же взъерошенный Анго, нервно покосившись на Дазая, что сейчас сидел в центре небольшого круга, состоявшего из окруживших его пока не сошедших с ума одарённых.       Глупо, но им всем не оставалось иного выбора, кроме как держаться за Дазая крепче, нейтрализуя собственные взбешённые способности аннулирующим прикосновением.       Беготня никак не заканчивалась. Поиски не приносили никаких результатов, а земля продолжала вздрагивать всё чаще, всё сильнее.       — Сакагучи-сан! Токийский залив только что начал выходить из берегов! Там человек со способностью контроля воды! Мы ничего не можем сделать! — прокричала запыхавшаяся девушка, примчавшаяся из дальней палатки, и Дазай в очередной раз поймал на себе колеблющийся взгляд из-под очков в нелепой круглой оправе.       — Ну же, Анго, — прошептал он одними только губами, не в силах больше ждать, когда тот скажет то, что так и крутилось у него на языке.       И Анго понял намёк. Он решительно вскинул руку перед собой, махом останавливая потоки бессвязных речей паникующих подчинённых и, тяжко вздохнув, направился прямиком к нему, к Дазаю.       — Дазай-кун… — начал он и тут же оборвал себя, опустив взгляд в землю и нервно закусив губу.       — Не томи, время не ждёт, — в ответ поторопил его Дазай, готовый услышать, наконец, то, что Анго должен был сказать ещё около получаса назад.       — Дазай-кун, — начал он уже смелее. — У нас не остаётся выбора. Если всё продолжится в том же духе, от Йокогамы камня на камне не останется. Мы вынуждены просить тебя о помощи, и… — и он опять запнулся.       — Собираешься вколоть сыворотку мне? — с улыбкой усмехнулся он, испытывая явное облегчение от того, что они вот-вот расставят все точки над «i».       — Как ты это?..       — Это же очевидно, Анго, — перебил он, спеша пояснить свои выводы. — Я единственный одарённый, чья сила может нейтрализовать все последствия выходки Достоевского. И если сила этого уникального «усилителя мощи способностей» на меня не влияет, то сыворотка должна подействовать, ведь она-то работает иными, научными и медицинскими путями.       — Верно, но… мы не знаем, чем это может закончиться для тебя.       — Намекаешь, что я могу погибнуть? — усмехнулся он, подозревая подобный исход с самого начала.       — Дазай-кун… — только и сумел выговорить Анго, вновь потупив взгляд.       — Что ж, — отмахнулся Дазай легкомысленно, улыбнувшись. — Зато это будет самое красивое самоубийство.       — Так ты согласен?       — Выбора ведь нет же, да? — поднял он взгляд на шокированного Анго, и тот, моментально собравшись, обернулся и крикнул:       — Приведите сюда лаборантов!

***

      Укол показался комариным укусом, а ещё было немного страшно. Спустя минуту, вот сейчас, препарат должен будет подействовать, а сам Дазай потеряет контроль. Будет ли он испытывать адскую боль или же сразу падёт в забытье, подобно Чуе под действием Порчи, потеряв рассудок и самого себя до самого момента смерти? Только в отличие от Чуи, у него нет никого, кто вовремя прекратил бы грядущие мучения, кто успел бы аннулировать его собственную способность за секунды до рокового момента. Было не по себе, но более всего душу в этот момент заполняло невнятное воодушевление, что вот, уж в этот раз у него получится уйти из этого мира, совершить суицид, а в голову то и дело лезла навязчивая мысль, что, быть может, вот она причина, почему смерть никогда не принимала его? Быть может, сама судьба готовила Дазая для этого дня, этой минуты? Может?..       Мысль оборвалась, когда сначала руки, а после всё тело затрясла крупная дрожь. На лбу ощутимо выступила испарина, голова закружилась, а его всего начало охватывать бледно-голубым сиянием. Ещё мгновение, и из его тела вырвались такие родные ленты силы с неизвестными письменами, закружились и, разрастаясь с невероятной скоростью, взмыли в небо. Его обуяло жаром. Сильнее и сильнее с каждой секундой, будто тело горело, будто он весь сгорает в огне, только кожа остаётся целой, никаких ожогов, ничего, кроме чёртового голубого сияния и невыносимой боли.       Когда от него начал расходиться полупрозрачный столб света, всё его естество пронзила острая боль, словно кости готовы вывернуться наружу, разрывая его изнутри. Он упал наземь и, кажется, закричал. Ему нестерпимо хотелось сменить положение, потому как только он ни ёрзал, становилось всё хуже и хуже.       Он старался смотреть. Смотреть на людей, на друзей и товарищей по ту сторону окружившей его стены света. Смотреть на них было больно буквально физически, но шокированное смешное лицо Куникиды помогало отвлечься, а лица тех одарённых, чью силу он сдерживал до сей поры, лучились удивлением. Но даже так, теория Анго сработала — ничьи способности более не активировались сами собой. Только вот он, Дазай, испытывал сейчас такой силы боль, что ни за что не подписался бы на эту жертву, если бы только знал обо всём наперёд.       Краем глаза он сумел выцепить какого-то смельчака, что рискнул приблизиться и прикоснуться к стене света, и в этот же миг его собственный крик перебил новый. Тому бедняге отсекло и ногу, и руку, и он, рухнув навзничь, закатался по земле, пока к нему спешили медработники отряда Анго.       Сколько же длится это мучение, он уже не соображал. Лишь продолжал кричать и корчиться, но и собственного голоса уже не слышал. В ушах стоял звон.       — Дазай! — вдруг прорвалось сквозь эту визжащую в голове пелену, и он узнал этот голос.       Чуя!       Тот бежал к нему со всех ног, растрёпанный, помятый и грязный, и шляпу где-то обронил. Но если он приблизится к столбу света, то…       — Чуя! — постарался предупредить он выкриком в ответ, но услышал от себя лишь невнятный хрип перед тем, как новая вспышка боли пронзила всё тело, заставив вновь кричать в никуда.       Он собрался с мыслями и взглянул туда ещё раз. Несмотря на всю паршивость ситуации, даже обрадовался, когда Куникида, ухватив Чую за плечо, остановил его. И сейчас эти двое могли лишь просто смотреть.       Дазай только и мог сосредоточить взгляд на обеспокоенном лице своего первого напарника, который то и дело сжимал кулаки и зубы, понимая, что не в силах помочь. А в голове тем временем крутилась уже не одна только боль-боль-боль, но и смутная догадка: а это ли испытывал Чуя каждый раз, когда отдавал себя во власть Порчи? Если так, если бы Дазай знал, он бы ни за что не позволил ему пользоваться этой силой.       Но уже слишком поздно. Они уже не смогут поговорить. Ничего не смогут. Силы покидают тело, боли почти нет, и всё, на что хватает Дазая, в глупой надежде, что тот услышит, одними губами прошептать:       — Прощай, Чуя.