Может быть, однажды...

Эмма слишком громко стонет, когда Рэй, набирая быстрый темп, чуть ли не вдалбливался в её тело. Он не может сдерживать стоны, когда время от времени резко бьется головкой члена в ее матку, заставляя Эмму вздрагивать всем телом. Её ногти впиваются в его спину, оставляя на ней глубокие царапины, а её ноги обвивается вокруг его талии. — Не нужно. Я должен успеть выйти… — хрипло выдохнул Рэй. — Иначе… Ах, я должен… — Рэээй, — она крепче сжимает его, обхватывая ногами его талию, отчаянно пытаясь удержать его внутри себя. Рэй стонет при звуке своего имени, тихо и глубоко, пытаясь взять себя в руки, хотя бы еще на несколько мгновений. — Эмма, так нельзя. Мы не можем… Мы не можем так рисковать… — бормочет он, целуя ее в ухо. — Ты можешь забеременеть… От его слов она сжимается вокруг него, и Рэю пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы полностью не сойти с ума. Ей нравится играть на грани, как сейчас, рискуя всем, когда они оба уже близки к оргазму. Рэй знает, что она любит его, но также знает, что они каждый раз балансируют на краю пропасти, когда они занимаются любовью. Толчки учащаются и усиливаются. Рэй почти не выходит из неё, двигаясь практически только в ней и жёстче врезаясь в её тело. — Тебе это нравится, верно? — шепчет Рэй ей на ухо, не упуская из виду, как у Эммы перехватывает дыхание, когда он продолжает. — Ты хочешь, чтобы я просчитался на долю секунды и излился в тебя. Тебе бы это понравилось. — Аххх, — она выгнулась дугой, готовая кончить в любое мгновенье. — А что бы ты сделала, если бы это был небезопасный день? Что, если я кончу в тебя, и это будет небезопасный день, Эмма? Что ты будешь делать? — внезапно его пальцы зажали клитор, заставляя её стонать ещё громче. В глазах так и застывшей дугой Эммы стояли слезы. Рэй слишком хорошо понимает, что это поддразнивание уже граничит с жестокостью. — Ты забеременеешь, — говорит он ей, слегка покусывая ее плечо и шею, как будто он мог притвориться, что отчаянный звук, который она издает, был от этого, а не от его слов. — В конце концов ты забеременеешь моим ребенком. Моим. Эмма, которая носит под сердцем ребёнка от своего лучшего друга. Беременная и замужняя Эмма… Эмма кричит его имя, и он пользуется случаем, чтобы перевернуть ее. Накрывает её рот рукой, чтобы она не кричала ещё громче. Он поднимает ее и ставит на колени и локти, чтобы проникнуть в нее еще глубже. Мнёт упругую грудь девушки, зажимая сосок, и припадает поцелуем к надплечью, опаляя накалённым до нельзя воздухом. Делает ещё несколько вколачивающих движений и слегка сжимает зубами кожу на надплечье. — Тебе придется отказаться от него, от Нормана— предупреждает он, почти задыхаясь, когда снова начинает двигаться с сумасшедшей скоростью. — Я не позволю своему ребенку жить в чужой семье. Это слишком жестоко, потому что сама мысль о разрыве с Норманом разбивает её сердце. Рэй подгоняет себя, уже переводя свободную ладонь ниже и сильнее сдавливая её тазовые косточки, натягивая ближе. Ещё и ещё. Ещё больше. Ворваться до самого горячего центра внутри, выйти на половину и вновь вонзиться полностью, соприкасаясь мошонкой с клитором. — Я бы отвез тебя обратно в Нью-Йорк, к себе домой, к своей семье. Там ты будешь в безопасности. Эмма довольно сильно прикусывает фаланги его пальцев, когда он попадает несколько раз в дно матки, особенно сильно разогнавшись. Они оба на грани. Она пытается что-то громко выстонать, но пальцы у её лица плотно смыкаются и получается выдать только негромкие нечленораздельные звуки. — Если ты забеременеешь, то нам придется пожениться, — в речи Рэя возникает небольшая пауза, поэтому единственным звуком, наполняющим комнату, является звук прикосновения кожи к коже, и он хотел бы просто оставить все как есть. — Это должно быть быстро, пока кто-то еще не узнал, что ты беременна. С губ Эммы сорвался звук, похожий на рыдание, и Рэй на мгновение пожалел, что не оставил этот разговор на этом. — Ты не можешь рисковать своей репутацией. Замужняя носит ребенка не от своего мужа. Какая блудница! — он обнимает ее за талию, чувствуя, как у нее подкашиваются колени. И сам Рэй тоже сходит с ума, хотя и не так сильно, как Эмма. Это тихая мечта о ней как о его жене и семье, которую они могли бы создать вместе. — Ты была бы прекрасна, если бы вышла мне навстречу в свадебном наряде, скрывая свой живот. Но ты будешь об этом знать. И я тоже. Рэй отпускает свою руку, чтобы она могла говорить или стонать в голос. — Рэээээй, — хнычет Эмма, уткнувшись лбом в постель, не в силах больше держаться. — Твоя грудь набухнет, — его свободная рука обхватывает одну из них, слегка сжимая и перекатывая сосок между пальцами, — и станет такой чувствительной. Но ты все равно позволишь мне поиграть с ними, не так ли? Если бы я был нежен? — Ты никогда не бываешь нежным, — ворчит Эмма в постель. Рэй не может удержаться от смешка. — Я могу быть нежным, — клянется он, осыпая поцелуями ее спину. — В конце концов, я бы хотел, чтобы ты позволила мне потрогать твой живот… Рука, держащая ее грудь, отпускает ее, опускаясь к животу. Кожа там плоская, но если Рэй закроет глаза, он сможет представить себе все по-другому. Он знает, что Эмма тоже может. — Ты ведь позволишь мне погладить тебя по животу, когда будешь носит моего ребенка? — он спрашивает, пытаясь подавить стон в горле. — Разве ты не позволишь своему мужу погладить твой живот, когда наш ребенок будет толкаться? Он снова переворачивает Эмму на спину, чтобы видеть ее лицо. Он сожалеет об этом почти мгновенно, потому что видит, что её глаза мокры от слез, пусть и закрыты. — Представь, — говорит он, снова проводя рукой по ее низу живота, — представь, что ты беременна моим ребенком, Эмма. Просто подумай об эт… Не успел он договорить, как Эмма так крепко сжалась вокруг его члена, что стало почти больно. Она кончает с резким, яростным криком, и её спина выгибается. С ее приоткрытых губ срывается тихое «ааааах», за которым следует имя Рэя, когда она хватается руками за простыни. Наконец-то. Тело Эммы делает все возможное, чтобы удержать Рэя в ловушке внутри нее, пытаясь засосать его, даже когда он вырывается. Тихое «блядь, Эмма» срывается с его губ, когда он успевает выйти из неё и кончает на её живот. Он делает вид, что не слышит грустного хныканья Эммы, когда он это делает. Тем не менее, он успел выйти и кончить на её живот. Рэй позволяет себе рухнуть рядом с Эммой, когда они оба переводят дыхание, усталые и удовлетворенные. Он почти засыпает после их занятий любовью (как обычно), но сразу открывает глаза, когда чувствует, что Эмма двигается рядом с ним, без сомнения извлекая что-то, чтобы вытереть его уже высыхающее семя с кожи. Он приподнимается на локте и осторожно забирает ткань с ее руки, очищая её от своей спермы. Ленивая, сонная улыбка, которую она ему одаривает, сияет, но Рэй не может не думать, что он этого не заслуживает. — Прости, — бормочет он, отбрасывая тряпку в угол. Тем не менее, он не двигается с того места, где склонился над ней, опуская руку, чтобы убрать мокрые от пота рыжие пряди с ее лица. — Все в порядке, — сонно бормочет она с уже полузакрытыми глазами. — Это было прекрасно. Рэй не может с этим не согласиться. Эмма просто тянет его вниз, чтобы прижаться к нему, довольная их ночью. Мягкое «Я люблю тебя» срывается с ее губ, прежде чем она полностью засыпает, даже не в состоянии бодрствовать достаточно долго, чтобы Рэй ответил ей взаимностью. Рэй некоторое время лежал без сна, прислушиваясь к ровному дыханию рыжеволосой. Он молится, чтобы однажды у них было то, о чем он говорил. Возможно, в будущем он будет достаточно счастливым, чтобы увидеть Эмму своей женой, а себя отцом её детей, если она родит от него. Может быть, однажды эти слова, сказанные сквозь тяжелую дымку секса, превратятся в реальность. Может быть. Однажды.