Точи зубы

«Чо ты палишь постоянно?» Этот взгляд уже не кажется подозрительным. Такое ощущение, что обладатель этих прекрасных карие глаз, не просто понял, что затеял бармен, но старается сделать так, чтобы как можно больше людей поняли это без озвученных объяснений. Босс Личадеева — не главарь мафии, и даже не бандитской группировки. А простой владелец бара с азартными игры «Два выстрела». Устраивался он простым барменом и картежником. Но сегодня в Пашу прилетело задание, которое показалось ему простым. Карты — это спасательский круг для Павла. Он не редко благодарил себя из прошлого и Бога за то, что не бросил данное занятие как прочие хобби. И теперь, когда он сноровил небольшим опытом, он способен обеспечить себя едой на неделю лишь одной игрой в покер. Но какой же это заработок, когда каждый второй неуравновешенный тип, так и норовит за проигрыш надавать, и не денег. Повезло стать барменом. Хотя, когда совсем некуда было идти, карты нехило выручали, да хотя бы просто фокусами. Вообще сказать, что они являются друзьями с боссом не точно. Они не проводят время после работы, не обсуждают матчи такого интересного футбола. Просто в их отношениях идиллия. Гармония. Проходя мимо друг друга между ними не сыплются искры, молнии. Скорее светит солнце и поют птички. Завидовали ли Личадееву? — Да. Он располагал добротой человека, которой ей не слыл. Но он упорно не обращал на это внимание. Хотя ходило много разговоров, что они трахают друг друга в подсобках, но никогда за этим не были пойманы. А все началось с истории, когда Максима, а так было позволено было называть только Павлу Личадееву, и Пашу побили за одну игру. Сидя в почти приличном заведении и обыгрывая на первых парах честно, Паша спалил Максимку за мастерским мухлежом. И так не смог оторвать от игры его пальцев, потому проиграл пару партии. Познакомились они во время драки, когда в обсуждении, он вступился за своего будущего Босса. С тех пор Макс уважал его. Не только за то, что встрял, но еще и за то как играл и умел вести общение. А когда узнал, что работы никак не найдет, помог, как настоящий друг. Потому он без раздумий принял предложение — хотелось отплатить за доброту. Да и дело-то казалось пустяшным. «Видишь того мужика в безвкусном сером костюме? Ага, а видишь у него в руке чемоданчик такой красный? Так вот этот чемоданчик надо незаметно для всего населения этого зала, так сказать, свистнуть. Понял? Еще раз. Незаметно!» Личадеев ни в коем случае не осуждал своего босса. Мало ли что ли в этом городе воров? А его Босс очень даже неплохой человек, так что неважно. Обхаживал он этого посетителя, а скорее чемоданчик, грамотно, как первую девушку. Дорогущего коньяка наливал, истории выслушивал, подыгрывал в раздачах. А сейчас вот пытался споить, подменяя алкоголь более крепким, а в стакан непрерывно подливая все больше и больше. Доводя до нужной кондиции, Паша начал рассказывать смешные истории из жизни, а в конце говорил мини тост, чтобы в привереду больше влить. Когда важный посетитель упал на стойку, бармен подложил ему подушку, конечно мысленно, но с злорадством. Сейчас в голове действия выстраивались в план. Во-первых, вызвать такси; во-вторых, отвезти туда хуя; в-третьих, спиздить чемодан; На обратной дороге закинуть в подсобку в проходной. Надежный план. Но внимание привлекли ебучие глаза. «Ну хули он палит? Сука. Сюда прет?» Музыченко — самый опасный человек в городе, но для бармена это было еще непроверенным фактом. Пока он был просто посетитель бара, хотя его предупреждали другие работники, да, даже босс о Музыченко. В этом баре он был нечастым гостем, но все же Личадееву удавалось встретить его несколько раз, буквально три, не больше. И вообще Музыченко не создавал образ такого прям гангстера, но холодок с его стороны тянет. Всегда он был в своей этой шляпе. Подтяжки на нем, как на клерке. Хотя его образу больше придавала дерзости, чем скучности. Специально для опасного клиента бармен потянулся, выпрямился и улыбался своей фирменной улыбкой а-ля «Все за ваши бабки»  — Аэм, Пашенька, — от хриплого голоса и собственного голоса передернуло, горячей волной прошлось по всему телу, — а ты же знал, что в моем стакане не самый дорогой коньяк? Это намек на то что самый дорогой у его банкира? — О чем разговор. Чего конкретно вы желаете? — с той же улыбкой, с уверенностью глазах и театральным пофигизмом в голосе. — Бурбон, блять. А лучше давай медовухи, давно не пил. — навеселе прыская сарказмом и иронией, увидев в глазах бармена едва скрытое удивление, Музыченко усмехнулся, — А что в солидных местах теперь медовухи нет? А что Максим вырос от дворовых посиделок? Стал богатым и культурным? Еще за собой свою сучку вытащил? Лишь зрачки прошлись по всем стану Личаеева, явно намекает на то, что он и есть сучка Максима. Отвечать Личадеев не мог, язык не поворачивался, ему хотелось съязвить, сказать, что «Да нет. Что вы? конечно есть. Да только во мне. Сейчас в туалет схожу. Подождете?» Но в голову вернулась инфа о опасности. — Могу сбегать. Здесь не далеко продают, — Личадеев придерживал легкую улыбку, хотя из всех сил сдерживался чтобы не вгрызться в шею этому шляпнику. Музыченко рассмеялся. Громко и искренне. Он будто насквозь пробивал все чувства бармена, но просто забавлялся с этого. А Личадеев не знал пугаться ему и нет. Но сейчас он как заворожённый пялился с замершей улыбкой на лице, думая о том, что хотел бы записать этот смех на диктофон. — Нравишься ты мне, Пашка. Ей богу. Давай коньяка, — взгляд бандита будто невзначай упал на соседний стул, — Нихуя себе он вжрался. Личадеев вздрогнул. Напрягся, так что лопатку свело. «Выпить ты подошел или о посетителе расспросить?» И как можно непринужденно выдал. — Да, бывает, но сейчас я ему такси вызову, — поворачиваясь и беря самый дорогой коньяк бара. Налил стакан и поставил, почти всунул в руки гостью. — Так давай помогу дотащить, — непосредственно просто, как другу, было кинуто будто невзначай. Паша сглотнул непроизвольно громко, пытаясь заглушить свою резкую реакцию, сказал нереалистично быстро. — Та не надо у нас охрана есть, спасибо. — улыбнулся и впервые посмотрел прямо в глаза. Они все еще смеялись. Личадееву по ушам прошелся смех. «Спятил?» подумал он про себя же самого. «Он издевается надо мной. Что ты хочешь?» — Да мне не трудно, — глаза в глаза. С вызовом. Ну давай признай, что ты не просто так его обхаживал. Почву прощупывает. Блядство. Музыченко хлебнул из стакана, — Или ты боишься, что меня придется тащить тоже? А нас двоих не потянешь, да? Мысленно дав оплеуху, ведь самый важный пункт операции нарушен. — А давай! — Уже на ты, и смирившись, опустил руки на стойку по стороны от бандита в законе и расслабился в мгновение в лице, — Мне льстит, но спасибо за роль актива. Отпуская гейскую шутку, он не намекал ни на что, просто постарался разрядить себя. И решить вопрос как-нибудь, может Музыченко отвратится и съебется назад к своему столику. — Ну это дело времени, — шепотом пробубнил в стакан, громко опустив его на стойку, протянул руку. — Юра Охуеть. Ловко время подобрал для знакомства. — Мое имя уже знаешь, — указывая на бейджик. Нервы расшатались. Паша изо всех сил держит себя в руках. А вот для пожатия в ответ их может не хватить. Слишком быстро и резко ответил на знакомство, а пауза перед этим рывком — будто в пропасть решил упасть. Но назад так просто не отдали. Крепко вцепился в его руку, сильнее сжимая. Так горячо. В глаза заглядывать пытается. Посерьезнел. «На дело блин идем.» Личадеев даже повеселел, насколько непосредственно изменился его клиент. Подхватив за руки господина с чемоданом, мужчины потащили его на выход. Музыченко все жмётся к чемоданчику-то. А Паша все-все примечает. Да выжидает. Сгрузив, тушку в машину. Музыченко незаметно вытащил чемодан и завернул его боком за ногу. Личадеев приохуел, но уже готовый к тому происшествию, отправил жестом такси и протягивает пачку сигарет новому знакомому. Личадеев пытается прокусить человека, напротив. «Кто же ты, Музыченко?» Вальяжно бармен раскусывал таблетку и подкуривая себе и другу. Они разговорились. Непринужденно. Как старые друзья, вспоминая былое. Музыченко то и дело бросал короткие взгляды на губы Паши. И до Личадеева дошло. Он подошел поближе. Старался включить блядь на максимум. Соблазнительно прошелся пальцами по своей шее, наклоняя голову, выдыхал дым в небо, засмотрелся на звезды. А там сейчас Кассиопея на троне сидит. Лениво опускает вниз. Паша уставился на губы собеседника, неистово их хотя, пока бандит уверенно рассказывает о каком-то своем друге, неслышно заикаясь. Паша медленно нагибается и затягивается в легкие по самые почки. Остановился около самого лица, слыша, как неловко выдыхает его собеседник. Бармен уверенно, сминает губы, передавая дым. Юра с опозданием отвечает, прижимаясь ближе. Хватает руками чужие, одной поднимаясь до плеча, а потом вплетаясь в волосы. А дым выходил из ноздрей, обжигая. Личадеев напористо углубляет поцелуй. И одной рукой прижимает к себе за талию. Также медленно он отстраняется и одной затяжкой выкуривает сигарету, выкидывает ее, не глядя, взгляд не отрывая от влажных губ. Силой притягивает назад. Рукой схватился за ручку чемодана и пытается выкрутить ее. А сам второй рукой лезет под майку. Больно сжимает по бокам. Прижимает к стене около черного входа. Неприятно стукнув, тем самым выбрасывая чужую руку с головы. Пошло растянулась линия слюны. Паша выдыхает дым прямо в лицо. И через секунду образ бармена пропадает за дверью. Вместе с чемоданом. Оставив после себя лишь туман и послевкусие. — Блядь, ты, Пашенка, — как только Музыченко опомнился от неги возбуждения, он сразу помчался вслед. А бармен уже был за работой. Протирал стакан. Юра на бегу, перепрыгнул через стойку к опешившему знакомому. Схватил за грудки, Пашенка забился в его руках, пытаясь отстраниться. Но выходило комично, будто он пытался оторвать прибитые гвоздями руки к Музыченко. Наотмашь ударил, но сильно, что бармен головой в сторону отлетел. Красная ладонь выступила на щеке. Тишина. — Где чемодан? — грубо и без прежнего веселья, прорычал господин мафиозник. — Какой чемодан? — с вызовом в глазах, пуленепробиваемо бросил Личадеев. — Не строй дурочку. Где. Чемодан? Стол, за которым сидел Музыченко как по репетиции опустел. И мужики с оружием быстро сбежались на место событий. Дуло наставили на Пашу. Засуетилась охрана, выставляя руки в жесте а-ля «успокойтесь, можно и без этого разобраться» Личадеев сжал бокал под стойкой. Сейчас треснет. — У. Меня. Нет. Никакого чемодана, — уверенно смотря в глаза, вытащил из себя он. — А, ну-ка, — теряя терпении и театрально расслабляясь, спрашивает у своей банды, — Он с чемоданом вошел? — Да вроде не было чемодана, — ему отвечают почти шепотом, будто боясь подорвать авторитет главного одной фразой, виновата притупляя взгляд. На это повернулись оба. И оба охуевали. Личадеев думал, что его сейчас задавят, без суда и следствия. А Музыченко, ну не как не ожидал, что правда окажется не за ним. Видимо, ответил доверенный человек. Юра, поймав взгляды народа в зале, попытался ретироваться. — Повезло тебе, — отпуская и расправляя рубашку больнючими хлесткими ударами. Явно сдерживает какое-то оскорбление. На что Паша лишь пожал плечами. Но на его губах, уже без фальши, растянулась победная улыбка. Музыченко заворожённо смотрел на эту улыбку. На эти губы, все еще немного припухшие от поцелуя. И на результат своей же работы на щеке. — Пошел ты, — только и смог проговорить он, разворачиваясь и уходя из бара. — Ну чо встали?! Пошли, — раздраженно. Не оборачиваясь прибавил, не громко, но Паша услышал, — Я еще вернусь, Пашенка. Шел строго, несмотря по сторонам, скрываясь от любопытных глаз толпы, которые жадно впивались в его спину. Ему придержали дверь, и как туман всей группой людей исчезли. О, как. Обиделся! А что ты хотел? И мы не пальцами деланные. Пашка растерянно поглядел на весь зал. Расправил плечи. Немного присвистнув, навеселе продолжил намывать оставшиеся от героя драмы стакан.