монстр

Когда в воцарившейся тишине слышится первый болезненный стон, Ген наконец решается глянуть на тело перед ним. У Сенку спина в поту, с торчащими позвонками, болезненными синяками и отметинами, оставленными чужими зубами. Ишигами иногда потрясывается под ним. Выгибает своё слабое тельце, сдерживает предательские всхлипы, кусая ребро ладони. Иногда мычит, потому что больно. Больно уже не физически, а морально. Больно, потому что никому и не скажешь об этом. Больно, потому что так глупо доверился. — Сенку-чан, — пропел сверху Асагири, нежно огладив оголённое бедро, — надеюсь, это послужит тебе уроком, ты же понимаешь? Иначе мне придётся делать это до тех пор, — он резко склонился к нему, толкнувшись особо глубоко. Сенку втянул воздух через ноздри, нахмурившись. Проворные пальцы сжали его упавшие волосы, заставляя запрокинуть голову. Елейный голосок нежно зашептал на ухо, покрывая то место мурашками, — пока ты не поймёшь, что я — твой единственный. Только я могу любить тебя, Сенку. Только я должен выслушивать твои сумасшедшие бредни. Только я могу иметь тебя в твоей милой обсерватории, на твоём столе в лаборатории, на грязном футоне, в лесу, у реки… как много мест… когда мы доберёмся до Пещеры Чудес, будь добр, устрой нам и там хорошее лежбище. Учёный сжал зубы, крепко зажмурившись. Он был бессилен в этой ситуации — Ген, имея тело намного стройнее и изящнее, чем у Сенку, обладал какой-то нечеловеческой силой. К тому же, в конце концов, он оставался менталистом, легко играя с его разумом и чувствами. Он уже который день метался в своих мыслях, пытаясь разобраться с эмоциями. Странное чувство зарождалось в нём, с каждым днём становясь больше. Он искренне надеялся, что это была ненависть. Но это было невозможно — в обычное время Ген был нежен с ним. Ген ему улыбался, дарил цветы, раскрывая их значение, помогал с работой, просто сидел рядом, разговаривая о прошлом. И когда он смотрел в эти серые глаза, лишённые безумного огонька, он понимал, что влюблён. Он любит Гена Асагири, а не монстра, грубо берущего его по ночам. — Я люблю тебя, Сенку-чан, — шептал сверху его мягкий голос перед тем, как Сенку отрубался, заботливо укрытый тяжёлым одеялом. После Ген всегда скрывался в лесной тьме, возвращаясь в свою хижину уже довольно-таки поздно. Он долго сидел у реки, успокаиваясь. Вдыхая местный свежий воздух, не лишённый приятной влажности, он заглядывался на Луну, приносящую ему это безумие одним своим появлением. И когда Ген, смотря в реку, видел там не себя, он мог лишь горько усмехнуться. Если бы Сенку действительно мог понять. Если бы Сенку смог убить его, закончить с этим. Менталист хлопнул ладонью по воде, попадая немного на себя. Капли неприятно впитались в одежду, словно пытаясь проникнуть под его огромную оболочку и смыть эту грязь. Ген был бы не против. Ненависть к себе с каждым днём возрастала, но он и поделать с этим ничего не мог — злобный монстр, сидящий в нём, не давал и руки на себя поднять. Оставалось кричать на Луну, словно уставший волк, да и реветь в своей хижине, смотря на руки, которыми только недавно трогал трясущееся тело научника. Психолог, нуждающийся в психотерапии. И смех, и грех, что сказать. Ген обессиленно сел на свой футон, с тихим смешком приглаживая взмокшие волосы и медленно стягивая одежду. Его тело, в два раза тоньше тела Сенку, банально не могло владеть кем-либо. Но что-то в нём переклинило. Личность внутри него была сильна. Она давала ему сил. И лучше бы она это делала в положительном направлении. Он старался истощать себя днём, чтобы сразу отрубаться ночью, но это не помогало. Он делал абсолютно всё — он пытался поговорить с яндэрэ, живущей в нём, пытался изгнать её, отказаться от собственных чувств, от глупого чувства ревности, но оно постоянно чем-то питалось. А этим питалось это существо, всё чаще беря над ним контроль. Луна распаляла его безумство, выпуская на свободу демонов. Сенку распалял в нём это, смотря так невинно своими милыми рубинами. И он не мог не сдаться. — Я люблю тебя, — бормотал Асагири, цепляясь пальцами в собственное тело до синяков. Он царапал себя, но совершенно безболезненно, щипал, кусал запястья — отметин не оставалось, потому что личность внутри не позволяла, но он пытался. Он однажды с обрыва пытался свалиться, но и тогда откуда-то появились силы схватиться за торчащие корни и подтянуться обратно. И лёжа тогда на траве, смотря в огромное небо перед ним, он чувствовал себя каким-то героем романа, осознав, что весь мир вокруг него — бессмыслица, раз в нём есть он, разделённый на две личности. Как же хочется убить себя. Поскорее закончить страдания бедного Сенку. Он боялся кое-чего и пострашнее — личность внутри него в любое время могла кого-нибудь задеть. Не то слово, не то движение — и вокруг гора трупов, а на троне среди них напуганный Сенку, покрытый чужой кровью вперемешку со спермой и собственной болью. Может быть, со съехавшей короной, пальцами, нервно вцепившимся в подлокотники. И перед ним верный Ген, преподносящий головы его друзей. Асагири мотнул головой — ну уж нет, давайте без убийств. Этого не хватало. Он любил жителей деревни. Они любили его в ответ, не зная о его злодеяниях. Да и Сенку его любил. Вот только Ген не мог полюбить себя — любой на его месте не полюбил бы. — Ген. Асагири вздрогнул, поднимая взгляд на сидящего на нём Сенку. Научник, неожиданно, крепко сжимал его бёдрами, не обращая внимания на твёрдый стояк менталиста. Он смотрел не напугано, без ненависти, хотя должен именно так. Он должен сейчас же убить его, пока Ген в состоянии хотя бы немного сдерживать себя. — Поговори со мной. Это ты? — прошептал он, мягко коснувшись его щеки. Как же зря. Как же больно. Его ладонь, словно чужая, вцепилась в обмотанное запястье научника, до боли сжимая. — Сенку-чан, — Асагири сглотнул, пытаясь успокоиться. Свет Луны касался его лица. Скользил по полуголому телу Сенку, соблазняя личность внутри, — убей меня. Ишигами вздрогнул, удивлённо рассматривая перекошенное от боли лицо. В глазах Гена, словно пытаясь зажечь зажигалку, иногда что-то вспыхивало, но тут же потухало. — Пока я держу себя… убей меня, — шептал он, всё пытаясь насмотреться любимыми чертами, — убей это чудовище, Сенку-чан, я не могу больше, — он захныкал, зажмурившись. Внутри него словно всё перекрутили, пытаясь найти выход из упрямого парня. — Ген, я обещал — без смертей. Я не смогу убить тебя. Давай найдём более рациональный подход. Ген издал смешок, прежде чем сдаться. Сил сдерживать себя больше не было. Он издал последний всхлип, прежде чем открыть глаза и глянуть на напуганного научника. — Прости, дорогой Сенку. Кажется, ты не усвоил урок.