Тату.

      Солнце находилось в самом своём зените и оттого припекало, роняя свои золотые лучи на землю. Было слишком жарко, и от этой жары возможно было спрятаться лишь в уютной тату-студии, которая, кажется, располагала всеми предметами комфорта для посетителей: здесь был мини-бар, где всегда можно было обнаружить пару баночек сладкой, прохладной и оттого освежающей газировки, формочки для льда, бутылки воды и даже несколько бутылок какого-то алкоголя, который, вообще-то, хранить здесь не рекомендовалось, но кому до этого было дело; с двух сторон помещения висели современные кондиционеры, что еле слышно шумели, но отлично справлялись со своей работой, делая воздух свежее и прохладнее; в этой студии вообще можно было найти множество мелочей для декора, создававших своеобразные уют и атмосферу, и перечислять все эти вещицы было бы занятием не только долгим, но ещё и утомительным. Хотя стоит отметить, что интерьер помещения был по-своему красивым и необычным, ведь здесь тёплые тона стен и плакатов на них смело сочетались с ярким, неоново-мятным освещением ламп, а те дерзко контрастировали с по-страстному красным светом во всей студии. Здесь царил полумрак. В нем едва можно было различить издалека силуэты людей и сюжетов, изображённых на тех плакатах. Вероятно, никто и не стремился обратить на них внимание, и эти постеры были очередной безделушкой (хотя одновременно они играли важную роль в интерьере) для создания общей картины. То, на что все действительно обращали внимание — фотографии с лучшими работами мастеров. Они были прикреплены самыми неброскими кнопками на пробковую доску, что находилась под покровительством неоново-мятного света. Репутация у тату-студии была отличной, и ее название было на слуху у всех — уж очень любили это место не только за качество работы, но и за самих мастеров, с которыми беседовать можно было о чем угодно, и время за этими разговорами ни о чем летело незаметно.       Но Чжун Ли никогда не жаловал это место, и причина, наверняка, крылась в его излишней консервативности. Эта черта характера превращала молодого, статного, привлекательного и невероятно интересного мужчину в скучного, нудного, а еще ворчащего без повода все время старика — таков был образ Чжун Ли в кругах его общения. Со стороны было забавно наблюдать за спорами в этих компаниях, которые происходили регулярно и обычно заканчивались тем, что оппоненты Чжун Ли, не выдерживая его спокойствия и одновременной упрямости, заканчивали дискуссию. И хотя аргументы мужчины всегда стояли твердо на ногах, такие взгляды на жизнь молодое поколение понять и принять никак не могло. Один лишь Чайлд мог парировать в дискуссии с Чжун Ли, сохраняя ту же непоколебимость и сочетая ее с сарказмом и иронией. Этот рыжий юноша действительно казался единственным, кто способен найти общий язык с человеком с полностью противоположными его представлениями о жизни. Общие знакомые Чайлда и Чжун Ли растерянно и удивлённо пожимали плечами, смотря на то, как после очередного спора эти двое что-то бурно, но уже мирно обсуждают; как Чайлд хихикает, а Чжун Ли изредка улыбается уголками губ в ответ. Чжун Ли вообще было трудно заставить выразить свои эмоции, он казался бесчувственным, словно сделанным из камня... Однако, в этой особенности поведения мужчины как никогда лучше выражалась его рассудительность, зрелость. Чайлд часто мог обмолвиться, разумеется, шутя, что Чжун Ли, наверняка, прожил не одно тысячелетие, раз он такой эрудированный и сдержанный — самообладанию, самопознанию и сбору такого количества информации из самых разных областей нужно посвятить очень много времени. Да, несмотря на свою консервативность и проявлявшуюся в некоторых моментах педантичность, Чжун Ли был, как говорилось ранее, невероятно интересным собеседником, человеком в целом. Он был мудр не по годам, и такому действительно можно было бы позавидовать.       — Ну, чего ты так смотришь на меня? — слегка удивленно спросил Чайлд, снимая перчатки с рук. — Дырку скоро прожжешь во мне.       — Хочу узнать, для чего ты привел меня сюда, — ответил Чжун Ли, продолжая смотреть на рыжеволосого приятеля.       — Эй, я же уже назвал причину, — наигранно-обиженно отозвался Чайлд.       — Я не думаю, что это истинная причина. Ты много раз работал в одиночку, когда никого из мастеров здесь не было, но меня не звал, якобы «за компанию», — продолжал стоять на своем мужчина.       Чайлд шумно выдохнул, не переставая «преувеличивать» свои эмоции: в такие моменты ему нравилось представлять себя героем очень плохого, но очень популярного ситкома, в котором персонажи ведут себя слишком шаблонно, а актёры играют настолько отвратительно и неправдоподобно, что ни единой их эмоции зритель не верит. Чжун Ли и бровью не повел в ответ на вздох, но в голове у него мелькнула мысль о том, что нужно готовиться к чему-то, что Чайлд опять что-то задумал и прямо сейчас примется уговаривать друга вовлечься в его авантюру. Он делал так всегда. Чжун Ли знал его привычки и всевозможные уловки наизусть. Чжун Ли вообще, кажется, знал всего Чайлда вдоль и поперек, потому что знаком с ним был уже очень давно и общался зачастую только с ним. За столько времени, проведённого вместе, невольно становишься с человеком одним целым, сравниваешь его с книгой, которую прочел от корки до корки несколько десятков, может, даже сотен раз. Чжун Ли привык к Чайлду. Он был для него чем-то очень важным, чем-то необходимым, наверное, чем-то вроде кислорода или других важных для поддержания жизнедеятельности веществ. Чжун Ли иногда замечал за собой то, как он невольно погружается в свои мысли, в самую глубь своего сознания и засматривается в такие моменты на Чайлда, и думает тоже о нем, подмечая каждый его жест, каждое изменение в мимике его лица. Наверное, можно было сказать, что Чжун Ли был заинтересован в Чайлде, но это было бы фатальной ошибкой, потому что глубину инстинных чувств Чжун Ли по отношению к этому рыжему, голубоглазому и очень симпатичному юноше представить, не то, что описать, трудно. Это нужно познать самому, отдаться своим ощущениям, чувствам полностью и безвозмездно. Наверное, на такое не был способен никто, кроме Чжун Ли. По крайней мере, ему так казалось.       — Ладно-ладно, ты раскусил меня, — спустя несколько секунд произнес Чайлд и, как только он положил перчатки на журнальный столик рядом с диваном, на котором сидел Чжун Ли, принял своё поражение, подняв руки вверх.       — Так скажешь, в чем дело?       — Уж очень нравится изводить твое бесконечное терпение, потому не буду раскрывать все карты сразу. Скажу только, что хочу выпить с тобой.       — Что, прости? — нахмурился Чжун Ли. — Почему именно здесь и именно вдвоём?       — А тебя что, не устраивает моя компания? — Чайлд расстроенно надул свои губы, и оттого его и так, откровенно говоря, смазливое личико сделалось еще милее. — Я думал, мы друзья.       — Да, мы в хороших отношениях, и твоя компания мне приятна, просто было неожиданно получить приглашение выпить вот так в лоб, — пожав плечами, ответил Чжун Ли.       — Вот и отлично! — вмиг выражение лица Чайлда поменялось, и юноша едва ли не вприпрыжку направился к заветному мини-бару.       Рыжеволосый что-то напевал себе под нос, но Чжун Ли не слушал, до него лишь доходили обрывки каких-то фраз, и он отметил про себя, не зацикливаясь на этом, что мотив был довольно веселым и бодрым, и это, собственно, соответствовало целиком и полностью настрою Чайлда. Чжун Ли, пока его приятель звенел бутылками где-то в уголке, ещё раз обвел помещение студии взглядом. Ему не нравилось это место: во-первых, здесь было слишком темно, оттого сюда добавлялась лишняя теснота, не было никакого простора, а те безделушки для уюта создавали один только бардак вокруг; во-вторых, такие места Чжун Ли старался обходить стороной, и ни один ветер не мог его случайно занести в подобные заведения, исключения составляли случаи, где был замешан резвый и игривый ветерок, нет, небольшой ураганчик, имя которому было Чайлд. А ещё Чжун Ли не очень любил пить алкоголь. Он был не против смаковать долгое время элитные, дорогостоящие вина, пока был увлечен занимательной беседой, но такую возможность ему предоставляли редко, к тому же, денег на вино не хватало никогда, да и не только на вино, и лишь Чайлд мог выручить Чжун Ли из финансовых трудностей, из которых, казалось, состояла вся его жизнь. Однако, была одна деталь, которая нравилась Чжун Ли в этой студии — это качество мебели. Чайлд со своими друзьями не поскупился и купил действительно хорошую мебель, способную прослужить долгое время. Особенно Чжун Ли нравились диваны в этой студии, ведь они были мягкими, удобными и просторными.       — Эй, прекрати так придирчиво осматривать салон, — сказал Чайлд, буквально плюхнувшись рядом с другом. — А то у меня все инструменты зачахнут и сломаются. — Не сломаются, это же невозможно.       — Правда? — театрально спросил Чайлд, но после неловкой паузы добавил, — расслабься, ты какой-то напряженный. Не волнуйся, крысиного яда в этом алкоголе нет.       — Я абсолютно спокоен, — взгляд Чжун Ли переместился на стопки, в которых уже заманчиво поблескивала янтарная жидкость. — К слову, если бы ты хотел отравить меня, то план был бы ужасным.       — Ты прав.       — Что это? — Чжун Ли аккуратно взял с того журнального столика бутылку. — Виски? — спросил он, как только прочел надпись.       — Да. А ты предпочитаешь что-то другое?       — Вообще-то, да, и ты о моих предпочтениях знаешь. Но я думаю, что это все равно хороший алкоголь.       — Еще бы! Самое то для посиделок двух приятелей в тату-студии.       Чжун Ли ничего не ответил и, поставив бутылку на стол, все так же аккуратно взял рюмку и выпил ее содержимое. Горло на миг обожгло, и эта обжигающая жидкость молниеносно прошлась по всему телу, оставшись в самых маленьких количествах во всех его частях, по крайней мере, так показалось Чжун Ли, ибо тут же он почувствовал волну тепла.       — Как тебе? Я специально не пробовал, все ждал момента. Даже своим ребятам сказал не трогать. — спросил тут же Чайлд и со звоном вернул рюмку на стол.       — Неплохо, — коротко отозвался Чжун Ли. Чайлд снова разлил немного виски по двум рюмкам.       И хотя Чжун Ли не отличался многословностью в те моменты, когда не рассказывал очередную историю, для Чайлда это было уже маленькой победой, услышать от приятеля слова похвалы. И Чжун Ли действительно одобрил выбор Чайлда. Мужчине показалось сперва, что в бутылке находится дешевое пойло, от которого пьянеешь слишком быстро и не успеваешь получить толком удовольствия от вкуса напитка, но этот виски ощущался совершенно иначе: чувствовалась какая-то пряность, смешанная, причём, совершенно удачно с щепоткой чего-то жгучего, острого, но тут же все это сменялось сладким послевкусием и приятным теплом, разливающимся по всему телу. Этот виски казался дорогим, то есть, вкус у него был как у действительно элитного напитка.

***

      — И все-таки, поистине неплохо, — через рюмки три или четыре, смакуя виски, сказал внезапно Чжун Ли. — Не думал, что ты так хорошо разбираешься в алкоголе.       — Ха! Ты меня слишком недооцениваешь, — с гордостью в голосе ответил Чайлд и усмехнулся.       — Быть может, — слегка задумавшись, произнес Чжун Ли.       Взгляд его потупился и устремился на стол, где все еще стояли две рюмки, бутылка виски, оказавшегося очень благородным напитком, и небольшое блюдце с нарезанным лимоном, дольки которого убавлялись не так стремительно, как ожидалось. У Чжун Ли вообще создалось впечатление, что Чайлд решил напиться, а не просто выпить пару рюмок в компании друга: он ни разу не закусил после выпивки, хотя сам поставил на стол блюдце с цитрусом, а еще его рюмка казалась визуально больше...       — Чайлд, у нас что, разные рюмки?       — У тебя после алкоголя обострилось зрение? — пошутил юноша. — Да, они разные. В прошлый раз, во время небольшого корпоратива, мы с ребятами перебили большую часть посуды, и из рюмок уцелели только эти две.       — Вот как, — тут Чжун Ли опять ненадолго задумался. — Может, хватит? Не хочу напиваться.       — Ты что, хочешь обидеть меня? — широко раскрыв глаза и повернувшись лицом к Чжун Ли, неожиданно спросил Чайлд. — Я специально выбирал этот виски, берег до сегодняшнего дня, а ты вот так просто отказываешься, не выпив даже половины?       — Но ведь сегодня нет никакого повода, чтобы выпить всю бутылку вдвоем.       — Какая разница? — стоял на своем Чайлд. — Значит, придумаем повод сами. Потом.       Чжун Ли оставалось лишь обречённо вздохнуть. Чайлд уже явно был подшофе и на этом состоянии останавливаться не собирался. Ссориться с единственным хорошим приятелем Чжун Ли не очень хотелось, потому он решил сделать так, как просит Чайлд. В любом случае, у него не было никаких дел, которые требовали срочного выполнения, следовательно, не было весомого повода для отказа, а Чайлд мог бы уступить только в том случае, если бы случилось действительно что-то серьёзное. Эта черта характера одновременно нравилась Чжун Ли и раздражала его. Он узнавал в Чайлде себя и его злила мысль о том, что существуют такие же упрямые и непоколебимые люди, как он.

***

      — О-ого, ничего не осталось, — заключил Чайлд после того, как повертел совершенно пустую бутылку в руках и тщательно осмотрел ее.       — Наверное, пора расходиться по домам, — сказал Чжун Ли.       — Наверное... — согласился его приятель. Он несколько секунд смотрел, как казалось куда-то вдаль, но на самом деле — на машинку для тату. — Слушай, а давай набьем тебе татуировку?       — Что? — ошеломленно спросил Чжун Ли.       — Так ты умеешь правильно реагировать! — восторженно сказал Чайлд. — Не думал, что для этого нужно будет напоить тебя. Говорю, давай набьем тебе татуировку.       Чжун Ли молчал. Он ведь прекрасно знал, какие последствия может нести за собой этот процесс в состоянии алкогольного опьянения: может получиться непонятно что, если у мастера все плывет перед глазами (так здесь ещё и повсюду царил полумрак), а у клиента, как минимум, могут возникнуть проблемы с восприятием краски и реакции на нее. Чжун Ли все это знал, к тому же, он вряд ли смог бы согласиться когда-нибудь на татуировку, пускай даже самую маленькую, ибо такой способ самовыражения и запечатления памятных моментов он понять не мог. И ведь он мог бы прямо сейчас выдать целую тираду из аргументов, мог бы точно и конкретно объяснить, почему он против, но слова никак не желали становиться частью связанных предложений. Юркая мысль убегала от мужчины, и как бы он ни пытался, догнать ее и поймать не получалось никак. В сознании у него было мутно, но сквозь этот туман проглядывалась дерзкая затея, которая уговаривала Чжун Ли согласиться. Он смотрел на Чайлда, и в глазах того уже плясали бешеные огоньки азарта, которые вместе подначивали мужчину сдаться.       — Молчание — знак согласия, — сказал Чайлд. — Или ты категорически против? — тут юноша встал и пошатнулся, потому создалось впечатление, что его слова прервались внезапным «ойканьем» и смехом. — Надо же, не стоило пить сидя. Давай, тебе тоже надо встать.       Чжун Ли поднялся с места чересчур резко, так, что у него потемнело в глазах и закружилась голова. Он молчал, пытаясь прийти в себя и унять мелькание непонятных образов перед глазами, а сам задавался вопросом, как же у него получилось напиться сильнее Чайлда. Тот словно был трезв, только щеки у него стали румяными, а дикция с координацией слегка ухудшились. Чжун Ли шел куда-то вперёд, а перед глазами к него все плыло, и он передвигался почти что наугад. Тут вдруг под руками почувствовалась опора. Это была небольшая кушетка.       — О, так ты все же не против! — с издевкой сказал Чайлд. — Тебя твои же ноги привели на это место, давай, соглашайся!       Чжун Ли затуманенным взглядом смотрел на приближающегося друга. Мужчина выдохнул и едва заметно кивнул головой. Он сдался. А это означало только одно — безоговорочную победу Чайлда над ним. Коварный и хитрый юноша с самого начала все планировал так, чтобы у Чжун Ли просто не осталось выбора, кроме как согласиться, а даже если выбор бы и остался, то в таком состоянии Чжун Ли вряд ли смог бы отстоять свою правоту, и это всегда было важным условием в спорах этих двоих. Чайлд ликовал. Ему давно хотелось провернуть нечто подобное с таким серьезным человеком, как Чжун Ли, и внутренний авантюрист юноши сейчас просился наружу, ему хотелось взять бразды правления самим Чайлдом в свои руки, сотворить что-то сумасшедшее, безумное, но Чайлд воздержался и чуть успокоился. Процесс создания эскиза не требовал много времени: все было готово заранее. То, что действительно было долгим, так это подготовка. Чжун Ли требовалось снять рубашку, но алкоголь спустя столько времени так сильно ударил ему в голову, что он не был способен сделать это самостоятельно. Чайлд самодовольно ухмылялся, потому что был горд за то, что смог увидеть своего неприступного приятеля в таком состоянии. И хотя сам Чайлд был тоже пьян, он мог контролировать себя и анализировать все происходящее. Вероятно, он был более «устойчив» к алкоголю, нежели чем Чжун Ли. Чайлду пришлось самостоятельно раздеть друга по пояс и помочь ему принять удобную позу.       Когда Чайлд касался рельефной поверхности спины Чжун Ли, то невольно восторгался его телом. Оно было подтянутым, атлетичным, плечи были широкими и очень крепкими, а изгибы спины будоражили воображение. Чжун Ли вообще был невероятно привлекательным мужчиной: черты его лица были, простите за тавтологию, мужественными, даже несколько грубыми, но в меру; медовый цвет глаз как бы смягчал его взгляд, и он казался вовсе не грозным, даже наоборот, мягким, но серьёзным; волосы же у Чжун Ли были потрясающими, они были его настоящей изюминкой, потому что были длинными, густыми, шелковистыми и невероятно мягкими на ощупь, а еще они приятно пахли, кажется, от них веяло ароматом чего-то пряного, прямо как тот виски, или, быть может, Чайлду почудилось это, ибо все помещение было пропитано этим запахом. Чайлд уходил в свои мысли, любуясь не то тем, какой получается работа, не то своим «клиентом». Из мечтаний его вырывали тихие вздохи Чжун Ли или какие-то его фразы, которые не имели никакого значения (и об этом говорить непривычно, если вспомнить, о ком идет речь), и которые были произнесены глубоким, нежным голосом. Слушать Чжун Ли было огромным удовольствием не только потому, что речь его была богатой и красивой, но ещё и потому что, голос его был приятным, и Чайлд временами ловил себя на мысли о том, что постоянно расспрашивает о чем-то приятеля только для того, чтобы насладиться его чарующим говором. Вообще, весь Чжун Ли состоял из чего-то магического и оттого невероятно притягательного. Он был необычным, потому к нему и тянулись люди, но все они быстро разочаровывались, когда узнали Чжун Ли ближе. Казалось, что один только Чайлд мог достичь его мыслей, мог понять их и поделиться своими. Плевать, насколько Чжун Ли был упрям, консервативен и холоден, главное, чтобы он всегда оставался таким, потому что именно такой Чжун Ли нужен был Чайлду-Авантюристу. Надев зачем-то очки в чёрной оправе, вероятно, чтобы лучше видеть мелкие детали в рисунке, Чайлд принялся за цветовое оформление тату. Неизвестно, сколько времени прошло, но у Чжун Ли веки уже наливались свинцом, и стоять в одном и том же положении он очень устал, потому несколько раз спрашивал Чайлда, скоро ли он закончит работу. Они вообще периодически перекидывались парой фраз, дабы разрядить обстановку. Обычно здесь играла какая-то популярная музыка, откровенная попса и какофония, но многим посетителям она нравилась. Сейчас никто не решался беспокоить тишину, царившую вокруг, никто не хотел сменять ее на бурное обсуждение чего-то, и только шум кондиционеров, машинки для тату и редкие фразы нарушали всеобщую умиротворенность.       — Что ты так долго там рисуешь? — четко сформулировав мысль, спросил Чжун Ли, чуть обернувшись, дабы получить возможность боковым зрением наблюдать за Чайлдом.       — Дракона.       — Дракона?.. Самое худшее, что я мог себе представить.       На самом деле, Чайлд был не согласен со словами Чжун Ли, ведь мужчина был настоящим драконом — сильным, мудрым, спокойным, зрелым и величественным. Казалось, что Чайлд мог вечность говорить о том, какой он, Чжун Ли. Он мог сначала задорно и звонко смеяться, вспоминая какую-то глупость, связанную с ним, затем мог стать раздраженным, ибо в воспоминаниях всплыла какая-то обидная и колкая фраза, и уже после этого мечтательно вздыхать, рассказывая о привычке Чжун Ли подпирать подбородок руками, когда он о чем-то задумается. Да, Чжун Ли был отличным приятелем, даже больше...       — Осталось нанести крем, — сообщил Чайлд. — Ты молодец, столько вытерпел.       Изначально Чайлду казалось, что за весь сеанс он смог протрезветь, но как только руки коснулись теплой спины Чжун Ли, уверенность в собственной трезвости тут же испарилась. Чайлд никогда не мог бы подумать, что сможет когда-то ухватиться за такую возможность, что сможет нежно, аккуратно водить ладонями по крепкой спине... возлюбленного. Да, Господи, да! Именно возлюбленного!       Чайлд не мог признаться самому себе, что просто влюбился в Чжун Ли, и причина, наверняка, крылась в страхе невзаимности. Никогда ещё Чайлд не чувствовал такой эйфории. Ни один виски, ни одна авантюра не смогут сравниться с этими мимолетными, пьянящими душу и рассудок, моментами. У Чайлда внутри настоящий пожар, а сердце готово пуститься в пляс, нет, оно уже начало отбивать бешено-радостную чечетку в груди юноши.       — Как себя чувствуешь? — спросил Чайлд, когда закончил всю работу, и Чжун ли смог выпрямиться.       — Не очень хорошо, — ответил мужчина, разминаясь. — Хотя алкоголь почти выветрился.       — Отлично! Теперь можем идти, как ты и предложил с самого начала. Давай, помогу надеть рубашку обратно.       Такой близости Чайлд смущался, хотя готов был отдать все на свете за то, чтобы эти мгновения длились дольше. Остановившись на последней пуговице, юноша замер, и Чжун Ли удивлённо посмотрел на него. Несколько секунд прошли в растущем напряжении. Последнее, о чем хочется упомянуть, и первое, о чем эти двое мечтали — это поцелуй. Мокрый, но очень чувственный и нежный, одновременно страстный, яркий, да, этот поцелуй был именно таким. Он был подобен взрыву, чему-то яркому, даже пестрому, ослепляющему, пугающему и в то же время завораживающему. От таких поцелуев у людей подкашиваются ноги, и коленки дрожат, ладони потеют, а сердце приятно, но больно колет в самой глубине грудной клетки. А эти двое готовы были разорваться от переполняющих их чувств.