Уилдон

Мистер Райт был очень правильным человеком. Всегда в любой ситуации он, в первую очередь, думал, как поступить правильно. У него были жена и ребёнок, которые, по его мнению, также всегда вели себя правильно. Впрочем, его несильно интересовало, чем занят его маленький Уилдон или его красавица Мэри. Достаточно было, что, приходя с работы, он имел на столе готовый ужин и радостно встречающую его жену, а сын приносил с детского питомника хорошие отметки и не мешался под ногами. Главным в жизни мистера Райта была, несомненно, работа. Работа у него была примечательная, редкая и уважаемая. А именно: мистер Райт был чистильщиком. Задачей его было "зачищать" любые следы неправильности и неповиновения в их городе. Иногда, развалившись на диване после работы он, посмеиваясь, вспоминал особенно "смешные" случаи со своей работы. — А этот молодой парень решил до последнего убегать, и бежал, пока мы не догнали и не перебили ему ноги, — смеялся он, утирая с глаз слезы. — Вот умора. Он потом так смешно ползал. Видно, все ещё пытался бежать. — Как будто кто-то может сбежать от полиции, — смеялась его жена. — Вот-вот, — согласно кивал мистер Райт. — А как он кричал. А эти речи, эпичные, как в прошлом веке... Он достал нож и всадил себе в шею, когда мы пришли вести его на операцию. Дурак. Предпочёл умереть сумасшедшим. Псих с перебитыми ногами. Действительно, так даже лучше, что такие как он убивают себя раньше, чем доходим до них мы. — Сумасшедших надо лечить или истреблять. Они портят общество, — соглашалась Мэри, слушая мужа вполуха. — Несомненно. — сухо подтвердил мистер Райт. Парень с перебитыми ногами действительно пытался бежать. Он предпочёл сохранить рассудок и умереть, чем подвергнуться "операции", стирающей личность в прах, подавляющей волю и разрушающей самосознание, которая сделала бы его правильным членом общества, но сохранила бы ему жизнь. Он, несчастный, хотел до конца иметь право оставаться человеком, быть собой, думать свои мятежные мысли и не видел смысла жить овощем. Был ли он так смешон, как описывает его мистер Райт? В глазах мистера Райта, как и в глазах любого сугубо правильного человека, подобные мнения были глупы, смешны и, самое главное, преступны. Они жили в том веке, когда "быть неправильным", не соответствовать общей норме, было постыдным преступлением. Любому "несоответствуюшему" предлагалось два пути. Либо принять "операцию", излечить себя от того, что современный мир называл "сумасшествием", либо принять смерть. Удивительно, но смерть не была не популярным решением. Чаще "сумасшедшие" выбирали до конца сражаться за свои вечно беспокойные, вечно буйные и тревожные мысли в голове, за то, что так отчаянно хотели считать своей "личностью". — "Личность"? Не та ли это байка, которая была в моде несколько веков назад? — смеялся мистер Райт. — Ха-ха, повтори-ка, "личность"? — говорил он, вдавливая кнопку электрошока, из-за которого на столе для допроса извивался очередной пойманный "сумасшедший". — Ты веришь в эту ересь?! "Сумасшедший", дрожа, сворачивался клубком и ничего не говорил. Мистера Райта раздражало, когда ему не отвечали. Как и любого правильного человека. Он ещё раз нажал кнопку электрошока только из-за того, что пойманный отказывался отвечать. — Я тебя научу старших уважать! — и он ещё раз с силой вдавил кнопку. "Сумасшедший" дёрнулся и затих. — Сэр, вы слегка переборщили. Он мёртв, — сухо сообщил доктор, наблюдающий за проведением допроса. — Тем лучше. — улыбнулся мистер Райт, — Осталось вынести тело. Справитесь? — Естественно, — хмыкнул "доктор", который за день избавлялся от 5-10 таких "сумасшедших", — Он заслужил это, сэр, вы были абсолютно справедливы. — добавил он. На что мистер Райт только улыбнулся. Из приведённых выше случаев может показаться, что "сумасшествия" случались только у молодёжи и были своего рода дефектом юности, но на самом деле мистер Райт хорошо знал, что эта проблема одинаково посещает всех. На его пути встречались люди, которые лет 30-40, а то и больше, притворялись нормальными, ходили на работу, растили детей, но при этом не бросали своих запретных воззрений и надеялись таким образом найти оптимальное существование. Проблемой юности было только то, что молодые пытались иногда открыто говорить "нет", или слёзно объяснить окружающим, что их мысли насчёт мира вокруг (жестокого мира, опустошенного и бесчувственного) истинны, или просто предпочитали умереть, чем жить в таком мире. Повышенная смертность среди молодых даже привела к созданию специальных "детопитомников", где заботились не столько об усвоенных детьми знаниях, сколько о том, чтобы дети не впитали в свои головы опасные мысли и воззрения. В детопитомнике учился и сын мистера Райта, малыш Уилдон. Особенность детопитомников состояла не только в строгой армейской дисциплине, послеурочной трудовой занятости, но и в том, что ребенка можно было оставлять там с момента начала им обучения до самого выпуска. "Окружите заботой своего маленького питомца. Детопитомник — Счастливая продуктивная современная жизнь здорового члена общества" — гласил старый рекламный стенд. Детопитомники довольно быстро обрели популярность, в основном из-за последней своей особенности. Они постепенно вытеснили и заменили собой школы. Появилась возможность забирать ребёнка домой по специальному разрешению, подписанному комиссией из пяти человек. Однако не все дети обладали достаточным уровнем физической и умственной подготовки, чтобы учиться в детопитомнике. Для таких на краю города было построено специальное заведение, именовавшееся не иначе как "пункт временного содержания". "Временное содержание" включало в себя питание, проживание, базовое обучение практическому труду и последующий выпуск в общество как молодого человека класса Б. "Класс Б" означал, что человек имеет некоторые психофизические дефекты, но способен работать и подходит для ряда профессий, начиная от чистильщика канализации и распределителя отходов, заканчивая местами слуг и разнообразных рабочих, что коротко называлось "работами класса Б" (Тогда как профессии, на которые претендовали дети из детопитомника, назывались "работами класса А" и включали в себя места куда более высокопоставленные: от передовых учёных до директоров, министров, чиновников). Детей, которые не могли прижиться даже в пункте временного содержания, признавали инвалидами и назначали им операцию по достижению совершеннолетия. "Операция" по истине стала спасением современного общества. Чудное средство, схожее с лоботомией, позволяющее раз и навсегда избавить "сумасшедшего" от донимающих его призраков, было открыто одним замечательным учёным, Гислером, которого ныне почитает весь мир. Гислер сколотил себе состояние, открыв Центр Срочного Мозгового Оперирования, где операции по его методике проводились менее, чем за час. Иногда мистер Райт шутил, что с момента открытия Центра Срочного Мозгового Оперирования, появился смысл и в таком наплыве "сумасшедших". *** — Не подходи ко мне! — Джереми с пренебрежением оттолкнул Уилдона, из-за чего тот смотрел на него непонимающе, — не прикидывайся невинным. Я знаю, кто твой отец. Уилдон продолжал смотреть на него непонимающе. — Мой отец? — переспросил он. — Да. Скажешь, что он уважаемый госслужащий? Ха! Твой отец убийца, государственная собака на поводке! — Почему ты называешь моего отца убийцей? Я совсем не понимаю тебя, — признался Уилдон. — Я всегда слышал о нем только хорошее. — Ещё бы! Отойди от меня. Ты не друг мне больше. — Но почему? Я отца вижу раз в год, какая разница, кто он? Я практически с ним не вижусь... Почему ты... Джереми обернулся. С одной стороны ему не хотелось терять дружбу, с другой стороны он глубоко пропитался отвращением ко всему, что имело отношение к государственным убийцам. — Говоришь, что не знаешь ничего. Ха! А знаешь, кого твой отец убил на прошлой неделе, а? Не догадываешься, откуда я про него знаю?! Уилдону нечего было ответить. — Я не знаю... — пробормотал он. Джереми подскочил к нему, каждое слово сопровождая движением руки: — Он! Убил! Моего! Старшего! Брата! Знаешь КАК?! Перебил ему ноги, перерезал сухожилия, чтобы тот не сбежал. Он заставил его перерезать себе горло. Калеку, не способного сбежать... Уилдон был полон жалости, шока и непонимания, как в этой ситуации он мог исправить сложившееся положение. Сказанное Джереми шокировало его и ужаснуло. — Боже, Джереми, я не могу поверить... — он схватился за голову, — Что ты такое говоришь. Это правда? — А чем ты думал, они там занимаются в своей государственной конторе? Ха! Они делают таких как мы... — Джереми внимательно и скептически посмотрел на него, — таких как я и мой брат такими как ты и твой отец! Бесчувственными скотами! Иди, настучи папочке про меня! — Но я никогда вообще ему про тебя ничего не говорил... И брата твоего я не знал... Ты говоришь "такими как я и мой отец", но я отца вижу раз в год, он далёк от меня бесконечно. Он даже не интересуется моей жизнью. И я никогда не считал тебя сумасшедшим. Я вообще с трудом понимаю, о чем ты говоришь... — Сумасшедшим, значит, не считал. Ха.. А ты знаешь, какой смысл они вкладывают в это "сумасшедший"? Уилдон покачал головой — Не знаю, но догадываюсь.. — Тех, кто не соответствует правилам! Кто решает говорить громко, или кричать, или бегать не по приказу. Если я ударю тебя сейчас, я тоже стану "сумасшедшим". Так бы на тебе живого места не было. Отойди! — Не факт, я мог бы сказать, что упал, — слабо улыбнулся Уилдон, — но смысл тебе меня бить? Отцу плевать, он душевных страданий не испытает. Он даже не узнает об этом. Его вообще интересуют только оценки. — Не верю я тебе. Сын убийцы. Больше ты не друг мне. — на этих словах Джереми отпихнул Уилдона и бросился бежать. Уилдон стоял, шокированный, но уже начинавший осознавать всю тяжесть услышенного. Он не винил Джереми. С ужасом думал об отце, которого, оказывается, абсолютно не знал. *** На днях мистер Райт получил неприятное известие, которое беспокоило его в большей степени не своим содержанием, а тем, что отвлекало его от работы. Сын его упал с лестницы и получил несколько ушибов и ссадин. — Он жив? — раздражённо спросил мистер Райт. — Да. — Отнеситесь к нему со всей строгостью. А мне нужно работать. Мистер Райт положил трубку. *** В медицинском кабинете детопитомника сидел Уилдон с разбитой губой и несколько нахально, что не было похоже на его обычную кротость и послушание, улыбался Джереми. — Ну что, видел? — самодовольно спросил Уилдон, — Ему плевать! — Ты сумасшедший, — пробормотал Джереми, — Кто бы стал так сам себя... Псих, даже больше чем я, — он засмеялся. — Ну! Видел! Я не боюсь быть сумасшедшим. Эй, люди я — сумасшедший! Я прыгнул с лестницы и горжусь этим. — смеялся Уилдон. — Ну, тише, тише, — Джереми сел рядом с ним. — Ну, что, снова друзья? — Уилдон толкнул его плечом, — Убедился? А то заладил "сын убийцы, сын убийцы". Друзья не нужны стали, да? — Прости, друг, прости, Сорвиголова, — Джереми похлопал его по плечу Уилдон сиял. — Но никогда не кричи, что ты сумасшедший. А не то я действительно лишусь друга. — Не лишишься, мы будем осторожны. *** Мистер Райт сегодня был особенно доволен, потому что "исправил" целое семейство "сумасшедших". Начиная стариком-инвалидом, который выбрал операцию, зная, что скоро ему умирать, и кончая двумя десятилетними крошками, которых в этом семействе скрывали от переписи, чтобы они не попали ни в дотопитомник, ни в пункт временного содержания. С малышами, собственно, было проще всего, их просто отправили на принудительную операцию, не спрашивая, сказав, что они одни из тех, кто не принадлежит ни детопитомнику (класс А), ни пункту временного содержания (класс Б). Родители их, чтобы остаться вместе со своими детьми, предпочли выбрать операцию. Итог — пять правильных здоровых членов общества. Радость для "чистильщика". Вернувшись домой он долго смеялся, рассказывая о произошедшем своей жене Мэри, которая на самом деле не слушала, а не отрываясь смотрела в "счастливый ящик" (аналог нашего телевидения). Но в конце, когда довольство от успешно выполненного предприятия отступило, и мистер Райт снова проматывал в голове случившееся, он понял, что было все же несколько скучно. Потому что они сразу сдались, и их не пришлось убивать. С убийствам всегда было веселее. — Надеюсь, что следующие окажутся идиотами и выберут смерть. — задумчиво, с долей грусти пробормотал мистер Райт. *** — Уилдон, брат, есть одна вещь, которую я должен тебе сказать. — Джереми осторожно посматривал в сторону жилых корпусов, чтобы никто за ними не шёл. — Возможно... возможно, что в скором времени я отсюда уйду. — Уйдёшь? Тогда я пойду с тобой! — с готовностью ответил Уилдон, который после своего героического падения с лестницы заметно раскрепостился. — Нет, ты не понял. Ты не можешь уйти со мной. — Почему? — Уилдон начал чувствовать что-то тёмное в едва заметной грустной улыбке, скользнувшей по губам друга. — Понимаешь, я не могу по-другому... Мне нужно уйти. Так я спасу одного человека. Никто другой не сможет, только я... Мне жаль, конечно, оставлять тебя одного, но я не могу, понимаешь... Я так долго бился, думал, как, как выжить в этом мире правильных людей. С ужасом думал о своём будущем за пределами этого "инкубатора", и вот я его нашёл... Это покажется тебе странным, когда ты поймёшь, о чем я, но это лучшее, что только может быть.. — он одновременно и плакал, и улыбался от счастья. Уилдон начал что-то понимать. Взял друга за плечо: — Ты что, решил на тот свет уйти? — полушутливо спросил он. Джереми невесело засмеялся, на глазах его блестели слезы: — Ты всегда умным был, брат, не по годам. Но, что бы ни случилось, ты должен знать... Что это не трагедия, это счастье. Я ухожу не один. Я уйду с той, которую люблю... — Нет-нет-нет, стоп. Ты не можешь так поступить, — на полном серьёзе прервал Уилдон. — Зачем? Ведь ты можешь жить в этом мире... — Жить? Ты смеёшься? Посмотри вокруг. Жить? Я хочу дышать полной грудью. Я хочу быть с кем-то, кого я люблю, а не с кем-то, кого предпишут мне правила. Я хочу быть тем, кто я есть. Это — не жизнь. То, где мы сейчас — это ужасное место, в котором когда-то была жизнь. Но люди её выпили... Стоит упомянуть здесь, что в этом мире всепобеждающей правильности человек не выбирал сам, с кем ему быть, или выбирал, но только в пределах определённого диапазона из заранее подобранных для него вариантов. Нарушить правила и выбрать не ту или не того значило заклеймить себя сумасшедшим. Джереми, между тем, продолжал: — Мой брат до того, как его убили, смог насобирать старые книги. Очень старые. Памятник тех времен, когда люди ещё их читали. От скуки я взялся читать одну из них, потом ещё одну... И я заметил, что те люди, они были другими. Понимаешь, они не считали сумасшедшими тех, кто проявляет свои чувства. Это мы сейчас сумасшедшие, раз заставляем людей, всех, равняться под одну планку. Это нормально — испытывать эмоции, любить. Ненормально жить как мы сейчас — не чувствуя вообще ничего... Я бы очень хотел, чтобы ты прочитал те книги. Ты бы увидел сразу, насколько кощунственные вещи сделала наша власть с нами, отняв у нас все это... — Но ведь тот мир не вернёшь, это было больше века назад... — Вот именно, что не вернёшь. Я не хочу жить в новом мире. У меня нет выбора. Ты прекрасно понял уже, что люблю я не ту, которая "предписана мне заранее". И я не хочу жить с раной внутри, не хочу бросать дорогого мне человека ради машинной правильности и лжи. Ты должен меня понять. — Но ведь можно попробовать сбежать, — Уилдон развёл руками. Джереми посмеялся: — Ну, мы и сбежим. Туда, где они нас не достанут. — Это безумие.. — Вовсе нет, — Джереми невесело улыбнулся, — Безумие это то, как мы сейчас живём. Раньше люди жертвовали собой и не боялись смерти настолько, как мы сейчас.. Ты должен меня понять, брат. Если ты помешаешь нам, то я тебя не прощу. Мы будем драться на смерть, пока один из нас не умрёт... Но я не хочу драться с тобой. А, если ты хочешь сбежать с нами, — Джереми протянул руку, — Тогда уйдём вместе. — Но я думал ещё пожить, да и тебе умирать незачем.. — пробормотал Уилдон, уже не так уверенно, — Но без тебя, один, какой я мятежник, — теперь уже грусть пробрала его, — Я только из-за тебя рисковал, без тебя стану снова серой мышью.. Джереми положил ему руку на плечо: -Тогда, в тот момент, когда ты поймёшь, что готов следовать за нами, мы будем счастливы взять тебя с собой. Прощай брат. *** Двойное самоубийство. Совсем ещё дети, не окончившие детопитомник. Какой позор для учебного заведения, какая неприятность для взрослых и страх для детей. Мистер Райт бегло пробежал глазами отчёт, потом перевёл взгляд на два тела. Они сидели бок о бок, держась за руки. Он обнимал её за плечо. Глаза обоих были обращены к нему. На лицах спокойствие и блаженство, как будто это были два благославенных ангела, а не два мертвеца. — Рядом с ними нашли записку. — сказал полицейский, протягивая мистеру Райту сложенный дважды листочек бумаги. Мистер Райт развернул его и молча уставился на написанное там нелепыми большими буквами "ВЫХОД ЕСТЬ". В конце записки был нарисован подмигивающий смайлик. Нарисован не аккуратно. Видимо, художник спешил. — Выход есть, — задумчиво повторил он. — Выход есть. — посмеялся, как всегда бешено, но на этот раз не чувствуя настоящего веселья. — Чёртовы дети. Сколько им было, 15? 16? Глупые малолетки... — но оскорблять их дальше ему не хотелось, как будто чувствовал, что наговаривает на ангела. — Пошлите отсюда. *** Уилдон сидел в одиночестве, кутаясь в куртку и повторяя про себя: "Выход есть, выход есть". С момента смерти его друга прошло уже полтора года. За это время он начал по-другому смотреть на многие вещи и понял, что его отец действительно был убийцей. Ему также удалось найти старые книги, о которых говорил Джереми, прочитать их и передать следующему читающему мятежнику. Уилдон резко ощутил, насколько мир их за это время пропитался ложью, насколько все они стали рабами, марионетками в руках одного человека, своего правителя. В голове вертелись слова его друга: "Тот момент, когда ты поймёшь, что готов следовать за нами, мы будем счастливы взять тебя с собой". — Джереми, брат, я готов, — пробормотал Уилдон, замерзающими губами. Ему казалось, что друг стоит рядом и наблюдает за ним. — Я много думал, брат, и я же однажды уже отличился в прыжках с лестницы, — невесело как-то отчаянно посмеялся, — Ты ещё сказал, что я безумец. Хотя и сам был безумцем не меньше. Я знаю, в чем была наша цель, брат. Мы должны были передать эту идею другим, раскрыть всем глаза. Постепенно, по крупиночкам. Ты открыл глаза мне. Я открыл глаза следующим. И, знаешь, нас не мало. Ты уходил с мыслью, что нас всего двое... Трое, если считать Лину, которую ты забрал с собой. Но нас не двое, не трое, нас намного больше. И мы есть везде. Вот, что я пришёл сказать. Твои труды были не напрасны. Я привёл в наше дело, как минимум, человек двадцать. Ещё немного и по всему миру начнут происходить восстания. И мы будем драться не на жизнь, а на смерть. И, может быть, даже что-то себе отвоюем. Но для меня все кончено. Пришло время мне уходить из "детопитомника". Я больше не ребёнок. И я знаю, что не смогу изображать из себя правильного человека, лгать в глаза. Так же, как и ты, я хочу дышать полной грудью. — Уилдон закрыл глаза и пару раз глубоко вздохнул, — какой приятный морозный воздух, хаха.. Он замёрзал, стоя на склоне, покрытой льдом небольшой горы. Прямо под ним располагалась скалистая пещера, упасть в которую значило неминуемо погибнуть, разбиться. — Знаешь, брат, — продолжал Уилдон, — Ты ушёл так красиво, что я, сознаться, тебе завидую. Я ухожу так же, как жил, безнадёжно, сразу, наверняка. Совершу свой второй великий прыжок, хах. А холод поможет скорее уйти и заснуть... *** Мистер Райт стоял, немея от холода и ужаса, внезапно пронизавшего его. — Стойте, кто, что... — слова тонули во рту, словно не желали срываться с губ. Рабочие расчищали снег. В снегу, синий, замерший, весь в ранах и ушибах, лежал его сын. Его "малыш Уилдон". Но он был мёртв. — Как... "О, Господи, как?! Почему?!" Ведь его сын всегда был отличником и приносил только хорошие отметки. Всегда хорошее поведение. Идеальный кандидат на счастливую жизнь. "Кааакк?!". Словно во сне он наблюдал, как откапывают замерзшее тело, как сбрасывают снег и кусочки камня, как достают его, кладут, разжимают пальцы замерзших рук. — Сэр, здесь какая-то бумажка, — говорит один из полицейских. — Дай сюда! — орёт мистер Райт, с трудом сдерживаясь. Полицейский протягивает ему бумажку. Мистер Райт читает (снова большие нелепые буквы) "ВЫХОД ЕСТЬ!". Восклицательный знак жирно обведен несколько раз. На обратной стороне приписка: "Пап, надеюсь, что ты перестанешь убивать."