На перевале...

      Ближе к семи часам начало смеркаться. Небо обволокли темные пласты туч, из-за чего оно стало неприятным, непроглядным. Внимание на смену погоды поспешно обратил Дима, опасаясь того, что может начаться метель. Парни двигались в сторону склона примерно уже десять минут, как у подножия их застала снежная вьюга. Видимость пропала практически сразу, порывистый ветер щемился под утепленные куртки и больно колол открытые участки лица. Всех начала охватывать паника, однако съемка не прекращалась.       От одной мысли о том, что в таких же условиях, здесь же, при загадочных обстоятельствах погибли девять человек, становилось жутко страшно.       — Дима! Дим! — кричит Даник, стараясь держаться команды, — А Эмиль где?       — В смысле где?! — Дима вертит головой по сторонам, стараясь зацепиться взглядом за знакомую куртку.       Но к сожалению не находит ее. В потоке струящегося с неба снега, который в бешенном танце готов унести жизнь любого, Дима пытается разглядеть знакомый силуэт. Тщетно. Он передает камеру в руки проводника и бежит через сугробы, по колено в снегу, бежит назад, в поисках друга.       — Эмиль! Эмиль! Ёпт твою мать, где ты?! — он задыхается, но продолжает звать, кричать что есть мочи.       Эмиль и правда сильно оторвался от товарищей. Он сидел на коленях, в снегу, стараясь привести дыхание в норму. У него была паника, и как на зло всем чертям света, у него не было ингалятора. Он мог просто задохнуться.       — Эмиль! — Дима замечает его фигуру в снегу, — Чёрт, Эмиль! — у него самого дыхание сбито, а сердце бьется как бешенное, но он сейчас бежит к тому, за кого боялся больше всего, кого боялся потерять.       Старший бросается к сидящему в сугробе. Он закрыл глаза, дрожит и еле дышит. А Дима не знает, что делать. Он сейчас может просто его потерять.       — Эмиль, смотри на меня! — обхватывая руками его покрасневшее лицо, Дима слегка трясёт,— Слышишь, смотри на меня!       Иманов поднимает слезящиеся глаза на друга. Ему трудно дышать, но единственный выход — максимально расслабиться и успокоить панику. Он старается, бегает взглядом по родному лицу, смотрит в глаза, полные страха и переживания. Эмиль понимает, что Дима боится за него, за его жизнь.       — Все хорошо, мы должны дойти, слышишь! Мы дойдем, и все с нами будет хорошо. Держись главное! — тараторит Дима, и не находит ничего лучше, чем укутать Эмиля в свои объятия. Он где-то слышал, что это может помочь успокоиться, — Всё будет хорошо! Ты меня так напугал!       Он прижимает его голову к своей груди, стараясь закрыть от холодного ветра, гладит по спине, чтобы тот быстрее пришел в себя.       — Я с тобой, слышишь, я рядом! Я тебя не брошу, Эмиль.       И вот они посреди леденящей тайги, в суровую метель, как два последних и самых близких человека обнимают друг друга. Пускай все вьюги сейчас сорвутся на них, они знают, что выстоят.       — Дима… — сипит Эмиль, поднимая заплаканные глаза на старшего, — Я так испугался, Дим, я так боялся, что больше не увижу тебя…       — Глупый… — Дима отстраняется и смотрит ему в глаза, а после прижимается своим лбом к его лбу, — Я не брошу тебя, ни за что. Ты тот человек, ради которого я пройду этот путь хоть тысячу раз, подставлю свою спину, чтобы укрыть от снежной метели. Ты тот, ради кого я готов на всё, лишь бы уберечь…       Эмиль больше ничего не расслышал, но это было и не важно. Ему было достаточно тех объятий, что сейчас были для него спасительными. Дыхание пришло в норму, но идти он бы сам дальше не смог. Да и не хотел. Он хотел, вот так, сидеть в объятиях этого нужного ему человека, и больше не знать трудностей этого мира.       Перевал Дятлова. Два молодых человека, в студёную вьюгу, греют друг друга объятиями, на склоне горы. И кто знает, чем бы закончился тот поход, если бы не их переживания, их чувства, их любовь…