Заставить жить...

***

      Небо раскрылось тёмными крыльями, через оперенья которых проглядывал затухающий вечерний закат.       Темно.       Прохладный ветерок ворошит непослушные пряди черных волос, откидывая их в сторону.       Холодный воздух обжигал горло, свежестью отдавая в голове, отпуская все мысли.       С губ сорвался клубок пара, взвиваясь вверх, растворяясь на высоте.       Сырой ночной воздух разжигал внутреннее пламя, помогая избавиться от внутренней боли.       Спасал от роя шевелящихся мыслей.       Мир — безумен...       ...ненормален...       ...абсурден...       ...несправедлив...       Чёрные волосы развевались на ветру, поддаваясь стремительным потокам.       Холодно.       Юката съезжала с плеча, подставляя выпирающие ключицы вечерней мгле.       Кожа впитывала прохладу приближающейся ночи.       Холодно.       Шелестит листва...       ...кроны деревьев, трава...       Стрекочут сверчки. Небо темнее ночи. Глаза повязаны атласной темно синей лентой. Губы сжались ровно. Пока внутри виделся разлом.       Трещина.       Боль сковывала...       ...убивала...       ...сводила с ума...       Чужая чакра приблизилась почти вплотную, настолько, что можно было кожей почувствовать его присутствие.       Наверняка смеётся над ней.       Наслаждается видом сломленного врага. Или разочаровывается.       Упивается чужой слабостью.       Чертового Сенджу никогда не получалось понять.       Его мысли — те ещё тайны за тройными барьерами Узумаки. По холодному лицу уже не прочитаешь. Наверное, достойная плата, чтобы не видеть эту чёртову физиономию.       Она никогда не поворачивалась к врагу спиной.       Но сейчас уже почти все равно.       Пустые глазницы больше не способны проливать слезы. Показывать позорную слабость.       Эмоции заперты на железный ключ, что спрятан где-то на самом дне. Во мраке пустоты.       Чёрный-чёрный-чёрный.       Он был везде.       Мир стал однотонным. Тёмным. Безликим.       Пустым.       Чёрные волосы рассыпались по плечам и поблекли в ночи.       Будто треснул последний стержень, обрушивая внутренний мир, погребая в завалах прошедших воспоминаниях.       И только мысли о брате держали её на плаву, словно последняя ниточка, соединяющая реальность и иллюзию.       Последняя соломинка, крепче которой нет ничего в этом холодном мире.       Смотреть на сгорбившуюся фигуру было странно, внутри что-то сворачивалось от осознания чужой слабости.       Смотреть было...неприятно.       Словно его предали.       Учиха...       ...сжигающая равнины в пепел, накладывающая иллюзии, после которых любая физическая пытка казалась бы куда милосерднее...       ...сидела на сырой траве, скрытая от лунного света широким стволом дерева, под густой кроной шелестящих листьев уставившись в небо, будто могла видеть тёмные густые тучи, медленно ползущие по небосводу...       ...равнодушная и безразличная...       ...пустая...       Ломая все представления и вызывая желание сомкнуть свои пальцы на чужой шее. И безболезненно закончить чужие страдания. Избавляя себя от головной боли.       Она услышала шорох ткани.       Рефлексы были вбиты в тело железно.       Учиха мгновенно сместила центр тяжести, отставляя ногу в сторону, вскакивая и разворачиваясь корпусом, резко полоснула локтем с разворота целясь точно в горло.       Шорох.       Промазала.       Мужские руки крепко схватили за запястья и, пользуясь чужой слепотой, впечатали её спиной в дерево, крепко прижимая к коре дерева, царапая о древесину.       Выбивая из груди весь воздух..       Учиха пытается пнуть по лодыжке, которую в прошлом обожгла до чёрной корки.       Волосы растрепались и лезли на лицо.       Её перехватили, поставив крепкую ногу между бёдер, обездвиживая.       Она затихла, принудительно расслабляясь и не оказывая никакого сопротивления.       На лице безразличие, маска равнодушия и отрешенности.       Что придавало сходство с фарфоровой куклой, такая же холодная, застывшая, дорогая и...сломанная.       Будто не она атаковала секунду назад.       Бледная аристократичная кожа в ночи казалась ещё более тонкой.       Фигура изломленной.       И слабой.       И это отзывалось глухим раздражением в груди, что для него самого стало открытием.       Видеть её в таком состоянии.       Было отвратительно.       Тошнотворно.       До скрипа в зубах.       — Пусти...       Слабая попытка освободиться, и тихий, на грани слышимости шёпот парализует на месте.       Альбиносу захотелось её придушить ещё сильнее.       Пронзить клинком и вырезать у себя из памяти данный отрезок воспоминаний. Забыть как страшный сон.       И, если бы их Кланы так и не заключили между собой мир, то его рука тогда даже не дрогнула.       Но мир был подписан.       И бывший враг стал союзником.       Сомнительным, конечно, но все же.       Тобирама не проникся вдруг доверием, нет. И будь это в любой другой момент, тот прошёл бы мимо, удовлетворённо отмечая слабость потенциального врага.       Любой другой Учиха — прошёл бы мимо.       Но это был не любой.       Изуна — враг, опасный и сильный. Соперник, для победы над которым Тобирама положил всю свою жизнь, продумывая тактики, расшифровывая секретные техники, тренируясь до потери сознания все свободное время. Потому что знал — одна ошибка — смерть. Отстал — смерть. Но превзошёл — победа.       И сейчас, чёртова гордость вдруг дала о себе знать.       Х-и-м-е.       Растягивая слово смеялся Хаширама.       Х-и-м-е.       Набатом отдавалось в голове, оглушая, и мир будто замер, фоном сливаясь в одно пятно...       ...глядя на извечного врага, напялившего на себя женское кимоно, которое тому на удивление шло, подчёркивая изящные черты лица...       Мир треснул, осколками впиваясь в нервы.       Чёртов Учиха оказался женщиной.       Тобирама никогда не принижал чужие способности.       Женщина. Мужчина.       Это не имело значения. Есть лишь враг, союзник, семья и Клан. Судить людей по внешности отучаешься быстро.       Но все же...не заметить нечто подобное...       Тобирама ещё раз цепко оглядел чужое лицо, вглядываясь в чужие черты.       Иметь такого союзника в перспективе было очень привлекательно.       Сила, ум, расчетливость, хитрость и, что немало важно, удача.       Она не шевелилась.       Пока знакомый запах леса, речной свежести и крови не улавливался прямо перед носом.       Тонкие кисти рук сводят над головой, перехватывают одной широкой ладонью.       Сжимая цепкой хваткой.       Учиха замерла не шевелясь.       Даже не дышала.       Промерзшей кожи коснулось чужое дыхание.       Её губ коснулось что-то тёплое и шероховатое.       Вызывая на лице ступор.       Шок.       Пока альбинос целовал с непривычной нежностью.       Проводя ладонью по холодной щеке, убирая за ухо мешающие пряди волос, цвет которых чернее сажи, и зажимая пальцами нос.       Смял её губы, вдыхая бесящий аромат цветочных масел, которые так и не смогли до конца скрыть запах пепла и леса.       Учиха Изуна никогда не пахла как медовая куноичи.       Наряженная словно кукла.       Прикасаться к ней так было...       ...мерзко...       ...до тошноты...       Провел языком по нижней губе.       Это было даже предательством по отношению к когда-то равной ему.       Он прокусил кожу внезапно....неожиданно и сильно...       Так чтобы проступили алые капли.       Причиняя резкую боль.       Учиха дернулась как от удара, пытаясь отвернуться.       Разорвать контакт.       Сделать глоток воздуха.       Но тот прижал горло к стволу, не давая повернуть голову.       Пока Учиха судорожно трепыхалась в его руках.       Дергалась из стороны в сторону, стараясь сделать живительный глоток воздуха.       Она задыхалась.       Ощущения терялись.       Тело слабело.       Ноги становились ватными.       И только крепкие руки держали навесу, не давая упасть.       А сознание в противовес стало кристально чистым.       Посторонние мысли исчезли.       Она осталась одна сама с собой.       И только сейчас голову пронзила мысль, невероятно яркая и чёткая, как сотни иероглифов.       Правильная...       ...она хотела жить...       ...хотела сделать вдох...       И дышать...дышать...       Чтобы билось сердце.       А внутренний огонь пожаром растекался по мышцам.       Чтобы холодный воздух касался разгоряченной кожи.       Она хотела жить.       Альбинос отстранился, шумно вдыхая воздух.       Воровал её кислород, ночная прохлада, отдавалась резью в горле.       Она пыталась отдышаться.       Наслаждаясь каждым мгновением.       В перерыве шипя...       — Сенд..жу...       Её руки отпустили, резко хватая за плечи цепкими пальцами, дергая из стороны в сторону, быстро, чётко и сильно, до боли стискивая пальцами хрупкие плечи.       — Посмотри. На. Себя...       Холодный голос чётко отбивал каждое слово.       — Жалкая. Слабая...       Пальцы на плечах сжались ещё сильнее, причиняя острую боль, оставляя в будущем смачные синяки.       — Злись, кричи, СОПРОТИВЛЯЙСЯ!!! — его голос оглушал, заставляя тихо шипеть.       Её ещё раз с силой стукнули спиной о ствол дерева, выбивая из груди весь воздух.       Затылок отдался тупой болью.       Он резким движением сорвал ленту с глаз, царапая переносицу...       И на миг застыл, глядя на чёрные пустые глазницы...       Словно сама Бездна...       ...смотрела на него...       Обезображивая красивое лицо.       Уродуя прекрасные черты.       И главная причина этому...       ...он...       Но...       — Забыла кто ты?.... Ты — Учиха, черт тебя возьми...       Она стояла каменным изваянием, морщась от громкого низкого звука.       Голова болела, временная дезориентация не прошла даром.       — С каких пор ты позволяешь так с тобой обращаться?.... С каких пор покорно склоняешь голову, безропотно выполняя что скажут?...       Он шептал все более яростно..       — Твой брат так мечтал о мире, что ради него решила закопать свою ненависть? А вместе с ней и все остальное?!       Он сжал руками её щеки приподнимая голову, стараясь донести свою мысль...       ...чтобы та проникла в чужой скудный мозг...       ...и до обладательницы наконец дошло...       — Глаза — лишь инструмент. Тебе просто нужно найти новый.       Та молчала.       — Учиха...       Повела плечом.       Реагирует — контакт есть.       Мысли текли холодно и отстранённо, как всегда расчетливо и рационально. Контролируя свои эмоции и скрывая за приросшей маской, он должен пробудить те в другом человеке. Сыграть на них. Вызвать. Сорвать. Выцарапать из реберной клетки.       Закрепить результат.       Он приблизился к лицу, обдавая губы горячим дыханием, шепча...       — Не нравится — ударь меня...       Она уперлась руками в чужие плечи, стараясь отодвинуть от себя мощную фигуру.       Которая как скала не сдвинулась ни на миллиметр.       Сил не хватало.       Он грубо впился в прикушенные губы, не обращая внимание на слабые попытки освободиться.       Это сработало как триггер.       Небольшой кулак, без размаха, метнулся к чужому виску.       Стало свободно.       Сенджу мгновенно среагировав сдвинулся на шаг назад, увеличивая расстояние.       Она дышала глубоко, судорожно захватывая воздух.       Плечи подрагивали.       Наклонилась корпусом вперёд, руки повисли вдоль туловища тонкими просвечивающимися костями.       Шаг...       Движение хищное, будто притаившийся дикий зверь.       Непредсказуемый.       Время будто растянулось.       Удар резкий, но немного неуклюжий.       Промах.       Шаг.       Шаг.       Удар.       Удар.       Блокировал.       Шаг назад.       В сторону.       Выпад.       Сделать ложный, атакуя с другой стороны.       Задела по касательной.       Шаг.       Шаг.       Шаг.       В голове били барабаны.       Набатом отдаваясь в голове.       Удар.       Скольжение.       Удар.       Шаг.       Шаг.       Шорох.       Еле слышный свист.       Атакует.       В сторону.       Набирала скорость.       Шаг.       Шаг.       В крови разгорался привычный азарт.       Злость.       Те чувства, что затолкала в самые уголки своего сознания.       То, от чего добровольно отказалась.       Шаг.       Шаг.       В движениях все больше уверенности.       Чётко, точно, изящно...       Танцевала под тёмным небом, которое освещала полная луна.       Светлая, чистая.       Шаг.       Шаг.       Свист.       Двигалась улавливая каждый шорох, каждый шелест, каждый вдох, чужой шаг.       Чуяла запах леса и тепла.       Ощущала до боли знакомую чакру.       Интуитивно понимая как действовать дальше.       После потери одного, остальные чувства обострились до предела.       Но.       Но задевает стопой выпирающий корень дерева, теряя равновесие.       Не доставая всего несколько сантиметров, готовилась встретиться с землей, от резко вспыхнувшей боли в ступне.       Которая словно вспышка пронзила всю лодыжку.       Слабое, не до конца восстановившееся тело после болезни умножает тактильные ощущения в несколько раз.       Но крепкие руки надёжно ловят, возвращая в вертикальное положение. Та шипит словно дикая кошка, пытаясь врезать посильнее.       Но мгновенно замирает, когда шёлковая ткань касается ее переносицы.       Мир замер.       Звуки ушли на задний план, пока все внимание сосредоточено на куске приятной коже ткани.       Шероховатые пальцы с неприсущей ими нежностью завязывали крепкий узел, не слишком сильно, чтобы не впивался в чужую кожу, и не слишком слабо, чтобы не свисал, спадая вниз, аккуратно затягивая концы.       Улавливая чужое сердцебиение после небольшой разминки.       Слушая глубокое дыхание.       Ощущая разгоряченную кожу.       Тот с аккуратностью перебирал волосы чернее сажи, пропуская пряди между пальцев, стараясь запомнить на ощупь мягкость её шевелюры.       Непривычно.       Собрал назад в низкий хвост, перевязывая.       Тишина.       Ночные звуки создавали особую атмосферу.       — Замерзнешь. Пора возвращаться.       Холодный безразличный голос льдинками разорвал привычный покой ночного леса.       — Иди к черту....Сенджу....       Прошипела сквозь сжатые зубы.       Почти как в старые времена.       Губы скривились.       Учиха первым же делом попыталась врезать от всей души по ненавистной холодной физиономии.       Хмык...       Жизнь возвращалась в свое русло.

***

      Смотреть на обманчиво хрупкую фигуру было настоящим наслаждением.       Изящные движения.       Хищные.       Прямая осанка....ровная и гордая...       Приросшая к лицу лента, обвивала виски, собираясь сзади.       Невыдающийся рост, но сколько силы было в этой слабой на вид фигуре.       Многие считали, что эта Учиха утратила способность сражаться...       ...биться с ним на равне...       ...не представляла угрозу...       Как же они ошибались.       Многие Сенджу потешались над слепой калекой, даже не догадываюсь, что их жизнь могла оборваться в любой момент.       И злорадный смех превратился бы в крик боли от разорванного горла.       Хотя нет.       Бедняга не успел бы и пальцем шевельнуть.       Но она этого не делала.       Разрушить хрупкий мир, о котором её брат так сильно мечтал, не надеясь воссоздать эту картину в реальности.       Учиха Изуна бы не посмела.       Били барабаны, отбивая единый ритм, гулом разносящийся по округе.       Смех детей и взрослых заливался вокруг, гомон, шёпот, крики, звонкая мелодия вилась вверх.       Разноцветные фонари отсвечивали краской, многочисленные гирлянды и орнаменты украшали дома, радуя уставшие глаза.       За окном шелестела трава, дрожала, подаваясь холодном ветру.       Мужские шершавые пальцы перебирают чёрные, словно догоревший уголек, локоны, распутывая узлы и ненужные плетения.       Расчесывает гребнем, аккуратно и тщательно.       Расслабляется, слушая чужое равномерное дыхание перед собой.       И чувствует чужое тепло.       Хищница в овечьей шкуре.       Завораживающее зрелище до самых костей.       Внутренний пожар скрыт маской хрупкости и безразличия.       По глазам не прочесть о чем та думает.       Лишившись зрения, в ней открылись новые таланты и кто-то бы мог подумать, но навыки дипломатии совершенствовались с каждым днем, оттачиваясь до совершенства.       Язык слова стал главным оружием, которым она пользовалась постоянно, чётко, метко каждым словом попадая в центр мишени, ловко обходя подводные камни.       Учиха слушала и слышала, чувствовала своего собеседника, не обманываясь внешним видом, заглядывала в самую суть. Цеплялась железной хваткой, отстаивая и аргументируя свою позицию, приводя обоснованные нерушимые факты, добиваясь своего.       Наблюдать за этим было потрясающе, как невысокая черноволосая женщина с нечитаемым выражением лица изящно уделывает всех в пух и прах.       Не располагала как Хаширама, харизмой обволакивая, направляя в нужное русло.       Нет.       Как ниндзюцу из сорока печатей давила на собеседника, ставила в тупик, заставляла играть по её правилам, меняя их в процессе под себя.       Сенджу заправил за ухо, непослушно выбившуюся черную прядь, собирая в низкий хвост, перевязывая красной лентой, концы которой переплелись с шевелюрой.       Учиха откинулась назад, не давая проделать то же самое с повязкой на глазах, устроила макушку на широком плече, спиной прижимаясь к широкой груди.       И словно кошка изогнулась в позвоночнике, прижимаясь теснее и запуская изящные пальцы в белые патлы, притягивая голову к себе.       Невольно заставляя дышать глубже.       Пустые глазницы давно уже не вызывают былого отвращения.       По ним даже можно было улавливать ее настроение.       Сощурилась или подняла уголки.       Разгладилась кожа или образовались недовольные складки.       Узнавать ту самую Изуну Учиху как личность, было интересно и захватывающе, будто книга, открытая с другого конца.       Тобирама знал её манеру боя, до мелочей рассчитывая и предсказывая атаки, маневры, уловки, знал каждую технику, насколько чакрозатратна, насколько отработана, как часто применяет, какую скорость развивает и имеет убойную мощь.       Знает все уклоны, связки, комбинации, особенности, и способен воспроизвести все в самых мельчайших деталях.       Знает как разозлить и вывести из себя, теряя голову, как заставить броситься вперёд яростно выплевывая: "Сенджуу "       Как исказить чужое лицо.       Как повысить чужие шансы на ошибку.       Знал как блокировать, нападать и действовать.       Но не знал чего-то до боли обыденного и простого, самого обыкновенного для каждого человека.       Как она улыбается, чуть приподнимая уголки ровных губ, как просыпается от кошмаров, выхватывая из-за подушки кунай, и бросается в сторону, ошалело бегая глазами по комнате, пытаясь обнаружить опасность.       Как медленно успокаивается, расслабляя напряжённые мышцы, и трёт пальцами кожу рядом глазницами. Пока не придёт в себя.       Как возвращается с мокрыми волосами из ванны, одетая в одну ночную рубашку, промокшую от не до конца высушенных прядей и замирает, чувствуя на себе пристальный взгляд. Как вяло сопротивляется, когда тот берет полотенце и накидывает ей на макушку, с силой вытирая и параллельно едко комментируя её, лишенную последних остатков мозга, учиховскую голову.       Как попадая на кухню методично переворачивает все вверх дном.       Невозмутимо оставаясь в центре хаоса, усиленно делая вид, что её все полностью устраивает, и это не она опасается наступить куда-нибудь не туда, делая ещё хуже.       Ходячее бедствие.       Настоящая дикарка в домашних условиях.       И нанятая прислуга готова это подтвердить всеми правдами и неправдами.       Слуги шептались, разнося слухи еще дальше.       Чужачка среди своих, вызывала лишь ненависть и презрение.       Калека.       Бракованная.       Они не понимали.       Его собственный Клан даже не подозревал, какое сокровище им досталось, единственное в своём роде, драгоценный пылающий пламенем камень, скрытый за черно-белой оболочкой.       Глупцы, зацикленные на былой вражде, позволяющие прошлому влиять на будущее. Слепцы, не видящие дальше своего носа.       По сравнению с ней....настоящие слепцы...       Парадокс.       В нос ударил приятный аромат.       Сенджу будто увидел ворота в Бездну.       Потрескавшиеся губы опалили горячим дыханием.       Вызывая беглые мурашки по коже, в крови начал вырабатываться адреналин.       Мышцы натянулись до предела.       Ниже паха стало тесно.       Учиха усмехнулась прямо в губы, теша свое завышенное самолюбие, откровенно провоцируя и забавляясь.       Иногда эти чёрные впадины читали альбиноса как открытый свиток, что неимоверно напрягало.       Но.       Он первым наклонился вперёд, жадно сминая манящие алые губы, отчаянно вдыхая запах чужой кожи.       Обхватил руками, до хруста рёбер прижимая к себе, стискивая в объятиях, слушая чужое биение сердца, которое как сумасшедшее отбивало свой ритм.       Провел по нижней губе, чувствуя солоноватый привкус, и проник языком внутрь, углубляясь дальше, проводя кончиком по небу.       Чувствуя чужое недовольное мычание, выказывающее протест, и боль в корнях волос, за которые рывком потянули длинные пальцы, пытаясь отстранить от лица.       Тот подчинился, выпрямляясь и, видя её судорожный вдох от нехватки кислорода, схватил плечи, укладывая её на спину.       Перекинул ногу, усаживаясь на бедра, придавливая к полу.       Учиха притягивает его голову за спутанные патлы, причиняя у корней ноющую боль.       Поцелуй выходит грубым.       Шершавые руки шарят по разгоряченному телу, ощупывая каждый миллиметр, упитываясь своей вседозволенностью.       Очерчивая изгибы чужого тела, ловя малейший вздох, ответную реакцию, каждый прогиб позвоночника.       И это заставляло холодное сердце чувствовать тепло, впервые за долгое время.       Никому больше не было позволено прикасаться к ней вот так...       ...обводить каждый участок сгорающей в объятиях коже...       ...сжимать в объятиях, до хруста наслаждаясь неукротимо пылающем пламенем...       ... целовать чужие губы, прикусывать до крови, слизывая соленую жидкость...       ...разглядывать каждый шрам...       ...каждый порез на аристократично белой коже...       ...чувствовать как её ногти впиваются в широкую спину...       ...чувствовать её...       ...ощущать её всем телом...       ...как стискивает зубы, с шумом выдыхая через них весь воздух...       ...как подставляет шею, позволяя оставить красную метку...       ...как кошка изгибается...       ...прекрасная в своей хищной красоте...       ...опасная...       ...сильная...       ...живая...       ...Учиха...       Живой огонь сжигающий все вокруг без оглядки.       Неукротимое стихийное бедствие.       Превращающее леса в голую пустошь.       ...меняя ландшафт...       Способное растопить ледяное сердце, испаряя разбившийся осколки, обволакивая своим жаром.       Учихи.       Равнодушные снаружи и горящие пламенем внутри...       ...демоны...