Странные вкусы

Все-таки законы подлости работают самым удивительным образом. Кто бы сомневался! День, который ты до мелочей планируешь, которого в нетерпении ждешь, на который возлагаешь определенные надежды, вдруг начинает идти наперекосяк, цепляясь одной досадной случайностью за другую, запутываясь в комок неприятностей, и в итоге все рушится, как песочный замок, прихлопнутый лопаткой расшалившегося малыша. Первую свинью подложила дражайшая супруга, заботливо отключившая будильник на восемь утра, прекрасно зная, что репетиция группы назначена на половину одиннадцатого. Чтобы я смог, наконец, выспаться. Ха! Именно в этот день, ну конечно же, когда пришлось одной рукой, держа полотенце, торопливо сушить вымытые волосы, а другой, сжимая телефон, решать какую-то текучку. Позавтракать, я разумеется, не успеваю, лишь краду у Лизки из кружки пару глотков уже подостывшего кофе. Надо бы по дороге в студию заказать что-то пожрать, нормальное, не эти надоевшие за два месяца чебуреки. Хотя бы просто овсянки с малиновым вареньем, ммм… Почему Лизка за десять лет так и не научилась варить овсянку, которую я люблю? Про варенье я просто молчу. Второй свиньей оказываются внезапно закончившиеся сигареты. Блять, вот как так? Цежу из пачки последнюю, попутно быстро одеваюсь, поглядывая в мобильник. Начало одиннадцатого, Серега, судя по сообщению, ждет на улице уже минут десять, до студии минимум полчаса, и еще купить где-нибудь сигареты. Втискиваюсь в любимые джинсы, и третья свинья просто ухрюкивается надо мной, когда блядская молния наотрез отказывается застегиваться на поясе. Я киплю внутри огненным чайником, пихая в карман разрывающийся телефон, отгоняя кружащую вокруг меня Лизку и радуясь только тому, что эта ебучая самоизоляция закончилась, иначе скоро я не только в штаны влезать перестану, но и в двери буду проходить только боком. А за слова, что хорошего человека должно быть много – убивать на месте. - Всё! Я ушел! По дороге мы собираем всевозможные пробки и опаздываем минут на сорок. А когда прибываем... Атмосфера в студии царит совсем не рабочая, все заняты чем угодно, кроме своих обязанностей, а мой приход, кажется, и вовсе остается незамеченным. И вообще, меня словно бы и не видят. Что сегодня происходит-то? Зато Боря, Яник и Макс весело трындят за жизнь, словно не виделись полгода, изредка вклинивая в свой разговор скромно примостившегося на подлокотнике дивана перебирающего струны Андрюху, а парочка приглашенных на репу фотографа и оператора, забыв о поставленной задаче отснять рабочий материал, ползает на четвереньках и с упоением снимает Лёвкиного разлапистого щенка, которого тот - додумался тоже, блять! – притащить на репетицию. Сам Лёвчик сидит на диване рядом со Звонком спиной ко мне, и на столике перед ними целая куча каких-то крафтовых коробок, коробочек и коробушечек, на которых я с ужасом узнаю логотип добряковской пекарни и сразу вспоминаю свои любимые так и незастегнувшиеся джинсы. Которые пришлось менять на первые попавшиеся штаны. - А это лайм с перцем чили, - говорит Янчик, задумчиво вертя перед глазами какое-то крошечное пирожное, перед тем, как отправить его целиком в рот. – Мммм… чавк-чавк, в принципе, чавк, нормально. Ммм... есть можно, проверено. Тут еще три таких, кто хочет попробовать? - А у меня персики с куркумой, - хвалится Боряныч второй крошкой. – Кто знает, куркума – это что? Или кто? Это вообще съедобно? Оно раньше росло или бегало? - Куркума – фигня, ешь смело, - заявляет Лёвчик и тоже что-то берет из коробочки, внимательно изучает обертку. – Вот. Как вам со вкусом кальмара и вяленым манго? - Нет, Добрякова, конечно, молодец, - говорит Макс, опасливо отодвигаясь от Лёвчика, словно тому в голову может прийти именно на Максе протестировать добряковский шедевр, а морепродукты он не любит ни в каком виде, - такой бизнес развернула, но кто тот козел, кто подсказал ей, что можно в медовики класть начинку, как в какой-нибудь салат, а? Лёвчик тем временем осторожно кусает пирожное с одного бочка. То самое, с кальмаром. Макс взирает на него так, словно он ест этого кальмара живьем. - Гадость, да? – спрашивает с надеждой. - Ну… ничего так. Да расслабьтесь вы, парни. А вообще все дело во вкусах. - У Добряковой они какие-то странные, ты не находишь? - Просто нам кажется вкусным то, что вызывает приятные ассоциации и воспоминания, - философски говорит Лёвчик, цепляя из коробки еще один комок теста с неизвестной начинкой. – И наоборот. Вот, например, мандарин с мятой. Кто тут не любит мандарины? Есть такие? Нет таких? А почему? А потому, что все дело в том, что мандарины – это что-то такое из детства: Новый год, елка, снег, ощущение чуда. Поэтому вкусное. При любом раскладе, в любом блюде. Или мята. Ммм... мята – это лето, а от нее такой приятный холодок. Кто хочет попробовать? - Давай сюда, - говорит Макс. – С мандаринами я согласен. Но все-таки пирожное с кальмаром – это перебор, ты не находишь? - Ну так вкусы у всех разные, - Лёвка улыбается. – Вот вам еще один пример: сыр с плесенью. Или мидии. Или сырые яйца. С солью и специями, кто-нибудь любит? А ведь это странно... - Ну, я люблю, - мне надоедает стоять незамеченным, я вклиниваюсь в разговор, и парни сразу же оборачиваются. – С детства еще, как гоголь-моголь, а перед концертом, если связки не разогретые – так самое то… - Привет, Шурик, - Лёвчик кивает мне, тянет ко мне ладонь, но тут же отдергивает, и остальные тоже здороваются следом за ним. – Извини, у меня руки пока грязные… - Ничего. Опять сладкое жрете? Не слипнется? - Да тут Катька презент прислала, - оправдывается Боря. – Местами даже вкусно. Местами красиво. Хочешь попробовать? - Спасибо. Меня уже чебуреками накормили. Вот, кстати, еще одна проблема. Как-то много стало Катьки последнее время в нашей жизни, надо с этим что-то делать. То пожрать приволочет, то щенка притаранит. Распустились все в этом карантине! - Так что там такого с яйцами? – спрашивает Яник. – Чего странного? Я тоже иногда так люблю. Типа крема взбитого получается. - И я, - поддакивает Звон. – По-моему, это вкусно. - А я яичницу люблю, такую…. ну, не сырую, а полусырую чтобы, - говорит Боря. – С жидким желтком и черным хлебушком. - Вот видите, - Лёвчик обводит всех, включая меня, торжествующим взглядом, не в силах сдержать смешок, - а между тем сырые яйца очень похожи по вкусу на одну всем известную субстанцию… - он театрально понижает голос практически до шепота и торжественно продолжает - … которую выделяет любой молодой и здоровый мужской организм… - пауза, - но при этом яйца вам все равно кажутся вкусными. Я чувствую, как краска начинает заливать мне лицо. Ну почему у Лёвчика язык всегда быстрее мозгов? - Какую еще субстанцию? – не втыкается Борян. – Чего я и где выделяю? Сопли, что ли? - Блять, Лёва! Ну ты и сказанул! - Борь, ну ты что как маленький? - говорит Лёвчик. - У тебя три дочери, они из соплей у тебя появились? Звон краснеет следом за мной, видать, до него тоже доходит, потом полыхает красными щеками и ушами Янчик, а Макс недоверчиво качает головой и глядит на Лёвчика. - Че? Правда, похоже? Не может быть! - Да вы о чем? На что-похоже-то? – до Бори не доходит, но сердобольный Макс тут же просвещает его по этому вопросу, после чего в студии пару минут слышен только коллективный ржач, переходящий в всхлипы, кашель и маты. – Провокаторы, вашу мать! - Боря вытирает выступившие слезы и никак не может успокоиться. - Я ж теперь на ваши яйца спокойно смотреть не смогу! Ни в каком виде! - Наши мы тебе и не показываем, - хмыкает Макс. - Слушай Лёвчика больше, - я хлопаю Боряныча по спине, пытаясь привести в чувство. – Он вам гонит, а вы уши развесили и верите. Ешьте свои яйца спокойно, потому что нифига оно не похоже, - последние слова я уже заканчиваю в полной тишине, - правда, Лёвчик? Подтверди. Лёвчик разводит руками и лукаво глядит мне в глаза. Какая это подстава за сегодня? Пятая? Шестая? И от кого? От человека, которому я доверяю больше всех на свете? Надо придумать какую-нибудь особо затейливую месть… И я придумаю. Обязательно. - Вообще-то я только за себя говорил, - говорит этот паршивец, выбираясь из-за стола и подходя ко мне. – А вообще Шурик прав, ребята – на вкус и цвет все фломастеры разные, расслабьтесь, это была всего лишь шутка. Парни зависают на миг, а потом ржут громче прежнего. - Лёвчик наклоняется ко мне и шепчет прямо в ухо. – Но ты все равно вкуснее… - Лёва… - шепотом рычу я. - Я тебя покараю. Потом... Дальше мы вместо репетиции пьем чай и тестируем добряковские шедевры. И Лёвчик ведет себя почти пристойно, ни с кем не спорит и не умничает, сидит рядом, касается моей ноги коленкой, просто выбирая из коробок для меня самые лакомые куски, наизусть за столько лет зная мои вкусы. Надо работать, но я от всей души купаюсь в этом забытом чувстве единения, когда есть только ты и твоя команда, когда не надо куда-то бежать и торопиться, когда рядом Лёвчик, пусть и со своей смешной черной собакой, когда жизнь начинает потихоньку налаживаться и впереди целое лето… Мы разговариваем, спорим, смеемся, мы просто снова вместе. Как раньше. - Шурик. Улучив момент, Лёвчик оказывается совсем близко со мной. Бедро к бедру, рука к руке, фирменная улыбочка, миллионы раз отточенная на фанатках. Нет, сейчас она немного иная – полная решимости и призывающая меня в ответ обнажить душу, Лёвчик много лет, несмотря на все мои запреты и профилактические с ним беседы, ведет себя так, словно у нас с ним от этого мира нет никаких тайн и секретов. Хотел бы я так! Нет, я вовремя опускаю на лицо забрало, стараясь, чтобы никто не прочел на нем ничего, кроме бесстрастной вежливости и дружеского радушия. - Осторожнее… - рычу было я, но почти тут же затыкаюсь, увидев в глазах напротив восторг и неприкрытое обожание. – Лёвчик, ну пожалуйста, ты сегодня уже накосячил, друг дорогой, хватит… - и громко, для всех. – Да, думаю, ты прав, мы переделаем немного вступление для «Депрессии», поэкспериментируем… - Ладно. Я понял, - громко отвечает Лёвчик. Но, при этом игнорируя тактильное предупреждение, его пальцы сползают к моей руке, приобнимают за плечи и уже аккуратно касаются моей покрывшейся мурашками обнаженной кожи. - Когда Лиза улетает? – очень тихо спрашивает он, и я на миг прикрываю глаза, его дыхание щекочет мое ухо. - Не знаю еще. В конце следующей недели, наверное, - отвечаю я, очень стараясь не дать телу погрузиться в характерный жар и делаю чуть шаг в сторону, ускользая из зовущих объятий. – А… что? - Просто у меня есть одна идея… - Лёвчик вскидывает на меня лукавые глаза, и на его губах расцветает некое подобие затаенной радости. - Мммм? - Переезжай снова ко мне, когда она уедет. Или у тебя были какие-то другие планы? Никаких других планов, которые бы требовали неотлучного присутствия на моей жилплощади, у меня нет. Разве что рядом отличный небольшой фитнес-клуб – ребята правы, хватит жрать эти медовики и чебуреки, пора сбрасывать лишнее, но заниматься одному дома не вариант, хватает меня ненадолго. - Ну, не знаю, какие планы… - тяну я, вокруг нас люди, голоса, взгляды, пусть и не чужие, но все-таки… Главное: не показать, что я готов так легко сдаться. Хотя мне дико хочется остаться с ним наедине, чтобы сбросить все маски без необходимости притворяться. Снова ощутить его близость, тяжесть его тела, ощущение его кожи. Негодяй, как он это делает, я же теперь буду считать дни до Лизкиного отъезда! – Может, в зал похожу, а то вы все уже ржете надо мной за глаза. Типа Шурик наш превращается в шарик. - Да кто ржет? – ухмыляется Лёвчик. – Пусть только попробуют, дам тому в морду! - Всем не дашь. Ладно, говори, что ты опять задумал? Лёвчик словно считывает мою настороженность, поэтому практически незаметно, невинно проводит кончиками пальцев по моему животу, и это невесомое прикосновение к коже, облаченную в тонкую ткань, почему-то вызывает у меня непроизвольный вздох восторга. - Знаю одну потрясающую диету, - снова понижая голос до мурлыкающего шепота, говорит он. – Переезжай, и я за неделю приведу тебя обратно в форму… Меня обдает жаром. - Я подумаю. - Подумай. Я чувствую, как Лёвчик снова касается меня кончиками пальцев. Почти утыкается, трется об меня своим носом. Теплый, такой знакомый запах сигарет и ментоловой жвачки Лёвкиного дыхания скользит по моей шее, незаметно перетекая на волосы и щеку. Он украдкой оборачивается на остальных, словно хочет понять, что все заняты, что на нас никто не смотрит, и его тёплые губы касаются мочки уха, виска, моих скул. Умиротворение и нежность занимают место отступающего сплина и каких-то тревог, сейчас кажущихся фантомными и несущественными. Еще бы. Пока он со мной… - Что за диета? – между нами неслышно вклинивается Яник. Даже странно для такого высокого увальня, насколько незаметно у него это получается. Хотя, возможно, это мы с Лёвчиком просто увлеклись. Лёвчик на миг вздрагивает, отпускает меня и поворачивается к нашему любопытному клавишнику, забавно похлопывающему себя по круглым бокам. – Шурик, кстати, и не сказать, чтобы сильно поправился, - резюмирует Яник, ощупывая меня внимательным взглядом. - Ну, спасибо, - фыркаю я. Вот, говорю же, распустились совсем. - Так что за диета? – настаивает Яник. – Мне поможет, как думаешь? Вокруг нас также незаметно материализуются остальные. Ковры, что ли, снова с пола убрать? - Вряд ли, - Лёвчик забирает у Сашки щенка, который тут же начинает вылизывать ему щеку с остатками засохшего крема. И говорит многозначительно. – Я ее придумал специально для Шурика. - Тем более, - Янчик не отступает. – Расскажи рецепт. - Какой рецепт? – встревает Макс. - Да, расскажи, - просит Боря. Вот им оно зачем, скажите на милость? Они же оба длинные, худющие на зависть любому скелету. Зачем им какая-то диета? Единственное, что отросло у этих двоих за время самоизоляции – это местами почерневшее чувство юмора и острые языки. - Точно, после этого ничегонеделания постоянно на боках лишний жир чувствуешь, - Звонок из солидарности щипает себя чуть выше задницы. – Расскажи, Лёвчик. Лёвчик поворачивается ко мне и заговорщицки подмигивает. «Ну что? – спрашивает одними глазами. – Рассказать?» Я только пожимаю плечами. Конечно, от Лёвчика можно ожидать чего угодно, но после сегодняшних откровений вряд ли парней может что-то шокировать еще больше. Кроме того, мне и самому интересно, что он там придумал, потому что подобными извращениями раньше никогда не страдал. «Так и быть. Жги», - взглядом разрешаю я. Лёвчик прищуривается и глубоко вздыхает, набирая в легкие воздух. - На самом деле там довольно простая диета, - говорит Лёвчик, улыбаясь во все свои тридцать два, - правда, я не уверен, что тебе, Янчик, она понравится. Ты же один живешь. - А Шурке, значит, понравится? – подозрительно косясь на меня, уточняет наш флейтист. – Ну, не тяни кота за шкирку, всех уже заинтриговал. Что там за диета такая? - Нуууу…. – Лёвчик чешет макушку и снова своим лукавым прищуром смотрит на меня. На меня сейчас смотрят все. – В общем рецепт такой… - а я, предчувствуя стопроцентную засаду, все-таки делаю шажок нему, потом еще один, встаю практически вплотную, плечо к плечу. Иногда это помогает. Нет, я все-таки надеюсь в этот раз на его благоразумие, хотя, кажется, это зря. Потому что его язык всегда был быстрее мозгов, и спасает нас в этот раз только то, что посторонних сейчас среди нет. – Утром секс, днем секс и кекс, вечером снова секс… - Лёва!! – нет, рот заткнуть я ему не успеваю, хотя и пытаюсь это сделать в последний момент. Все смотрят на нас если не ошарашенно, то точно с каким-то подозрением. Или прозрением. Окончательным, да. - Странная какая-то диета, - опасливо покосившись на меня, Макс качает головой. Примеряет, как я буду есть эти кексы, что ли? – А кроме секса, что ли, жрать, совсем не надо? И вообще, кекс, чтобы похудеть, как бы не рекомендуется. - Ну почему не надо? – лучезарно ухмыляется моя звезда. – Во-первых, вырабатывается стопроцентный белок. Во-вторых, физическая нагрузка. А в-третьих, для повышения эффективности мучное можно и исключить… - и тут же, с теми же невинными интонациями, поворачиваясь ко мне, вопрошает. - Шурик, так мы сегодня репетировать-то будем или как? Прекрасная компания зависает на пару мгновений, не то в ужасе от услышанного, не то впадая в священный транс, а потом, пряча глаза и похрюкивая, разражается совершенно истерическим хохотом. Похоже, рецепт Лёвчика производит на них неизгладимое впечатление. И я хохочу с ними со всеми, даже не стремясь сохранить образ великого и ужасного бигбосса, хотя мне до синих чертей хочется запустить в мое голубоглазое чудовище чем-нибудь тяжелым. - Лёвчик, провокатор хренов! – сипит пунцовый Яник. - Я? Да что я вообще такого сказал? Нет, я свято верю в то, что однажды научу его говорить, что нужно говорить на людях и молчать там, где оно требуется, а пока… Я только трясу головой. И включаю в себе великого и ужасного. - Всё, парни! Лёвчик прав, давайте поиграем уже! Готовы? Гитары, микрофон, ребята, и наш мир снова обретает свои очертания. Лёвкин голос, струясь невесомым эфиром по студии, после трех месяцев молчания оседает сладким волшебством в моих ушах. Я вдыхаю его вместо воздуха, он бьётся во мне вместо сердца. Он само совершенство, я украдкой любуюсь им – глаза блестят, лицо снова сияет. Я не знаю, что будет с нами завтра, да и не хочу знать, но пока он рядом, я сделаю всё, чтобы он улыбался и был счастлив. Что и говорить: наша репетиция проходит феерично. Впрочем, пока рядом со мной тот, ради которого я всё это и затеваю раз за разом, исполняя, как волшебник, его загаданные много лет назад желания и получая в ответ озорной блеск благодарных, самых любимых на свете глаз, иначе и не может быть. И иначе не будет. Ведь правда?