Дар Безликого

      Накануне дня всех святых, когда луна заливается кровью и затягивается облаками, окрашивая ночное небо алым цветом, просыпается он. Облачённый в рваный балахон вглядывается в багряный диск, тянет костлявые руки и наполняется энергией и жаждой крови. На огромную цилиндрическую голову натянут мешок с двумя прорезями для глаз. Вот только вместо глаз у него пустые глазницы, в которых копошатся трупные черви. Он интуитивно бредет по промозглой земле, и в тех местах, которых касаются его босые, перепачканные могильной землей ноги, погибает все живое, обращаясь в прах.       Скрюченными пальцами он перебирает самодельную куклу, напоминающую маленькое приведение, гладит по невыразительному лику и закручивает красную висельную петлю, совсем такую же, которой перевязан его собственный мешок. На он мгновение выпускает веревку, пропуская ее между иссохшими пальцами, и несчастная кукла бьется в неслышных конвульсиях, болтаясь на длинной петле, словно болванчик.       Он ищет жертву. Вглядывается в окна, скрываясь между стволами деревьев. И тот, кто найдет в своей комнате дар Безликого — обречен. Безликий вырвет его глазные яблоки и утащит в свою могилу, где будет пожирать плоть до следующего кровавого полнолуния.       Если наткнешься в своей комнате на куклу Безликого — не оглядывайся!       — Хватит! Мне страшно! — по девчачьи завизжал мальчишка, выронив из рук корзину-тыкву для конфет. Он прижал ладони к ушам, зажмурил глаза и затрясся всем телом, истошно вопя: — Он придет за мной, придет!       — Майки! — раздался испуганный крик со второго этажа, а уже через секунду на лестнице послышался быстрый топот ног, тут же растворившийся, словно утренний туман, в накаленной обстановке.       Бледная перепуганная девушка внезапно возникла рядом с Майки, на мгновение прервав его жуткую истерику. Но стоило тому разглядеть гостью — как он, захлебываясь страхом, стал неразборчиво посвящать ее в ужас грядущей ночи:       — Кра-а-асная лу-у-уна… Он при-и-идет за-за мной!..       — Майки! — вновь перепугано выдавила девушка, впав в секундный ступор. Она присела рядом с братом на колени, от чего ее темно-огненное шуршащее платье стало походить на языки пламени. Она сняла с головы остроконечную ведьмину шляпу, заправила за ухо выбивший локон и вновь попыталась привести Майки в себя, чуть встряхнув за плечи: — Что случилось, малыш?       — Он у-у-убьет меня! У-у-убьет! — Майки дрожал всем своим маленьким телом, словно осиновый лист, а уж трясущийся в такт черный бетменовский плащ и съехавшая на затылок супергеройская маска вызывали в стоящем чуть поодаль проказливом пареньке неуместный, нагловатый смех.       — Карл! — громогласно прорычала девушка, заметив второго брата. Ее тонкие брови нахмурились, когда она увидела, что тот пытается скрыть в кулаке смешок, пытаясь замаскировать его под внезапный кашель.       — Чего? — натурально откашлявшись, проговорил Карл, привычным жестом взлохматив и без того растрепанные волосы. — Он сам просил рассказать страшилку…       — Идиот, — заключила девушка, прижимая к себе перепуганного, всхлипывающего брата.       Сегодня сестра показалась Карлу особенно прекрасной. В ее ведьмином образе было идеально абсолютно все — грива кудрявых волос, уложенная в искусном беспорядке, переплеталась с маленькими веточками и кленовыми листьями, бледная кожа блестела, словно мраморная. Вот только размазанная полоска туши у правого виска говорила о том, что девушка сорвалась на помочь к младшему брату в самый ответственный момент, позабыв о привычной аккуратности и манерности.       — Я не хотел его пугать, Лия! — попытался оправдаться Карл, поскольку догадался, что после истерики младшего сестра ни за что не снизойдёт до того, чтобы сделать ему отменный пиратский грим.       — Бе-е-езликий при-и-идет за мной… — пропищал Майки, привлекая внимание Лии. Он кутался в свой черный плащ, словно тот смог уберечь его от любой опасности, и жался к сестре. — И у-у-убьет!..       — Нет, Майки, он не придет за тобой, — подражая маминому тону, проговорила Лия, поглаживая мальчика по светлым волосам. — Он придет за Карлом, — добавила она, вперив уничтожительный взгляд в сторону вихрастого брата.       Карл закатил глаза и поднял обе руки перед собой в поверженном жесте. Да, теперь Лия точно не будет его гримировать.       — Пойдем, Майки, — тем временем проговорила та, вытирая большими пальцами слезы с щек брата. — Пусть Карл остается тут один, а мы с тобой пойдем по домам за сладостями, а с ним делиться не будем.       Майки согласно кивнул головой, вытирая кулаками опухшие глаза, и поспешил спрятать свое заплаканное лицо под супергеройской маской.       — Счастливого Хэллоуина, Карл, — без эмоционально проговорила у двери Лия, и не оборачиваясь сделала прощальный жест, помахав одними пальцами.       — Не споткнись по дороге, Лия, — недовольно фыркнул Карл, нахмурив брови. — Будто бы я виноват, что Майки не может отличить реальность от вымысла!       Но ему никто не ответил — брат с сестрой уже вовсю веселились на улице, тут же позабыв про него.       Карл скрипнул зубами от недовольства, схватил со стола холщовый мешок для сладостей и направился наверх в свою комнату за пиратской треуголкой.       Ну и пусть он будет без грима, зато своей харизмой сумеет сразить наповал любого встречного. Тем более сегодня Карл был в ударе — он сам от       себя не ожидал, что сможет на ходу сочинить такую яркую и правдоподобную страшилку. Теперь он загорелся идеей напугать ею своих друзей. Уж кто-кто, а впечатлительный Лукас выдаст не менее бурную реакцию, чем его младший брат.       В полутьме комнаты привычно тускло горел ночник, выхватывающий и размазывающий по стенам кривые и порой жутковатые тени. Треуголка лежала на кровати, дожидаясь хозяина и бурных хеллоуинских приключений. Но когда Карл поднял шляпу — он онемел от секундного ужаса.       Перепачканная кукла-привидение в сером одеянии и с алой петлей на шее глядела на него криво нарисованными глазками-точками.       По спине Карла прошелся холод, как будто колючий северный ветер забрался под рубашку, а сердце застыло, пропустив удар. За спиной Карл почувствовал движение и зловещий шорох, а затем сдавленный нечеловечий хрип.       Не оглядывайся!