Не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле

— Вы хорошо стреляете, — первое, что Курапика услышал от него, от этого странного человека. Он опустил пистолет и посмотрел на говорившего. Ничего особенного: средний рост, темные волосы, совершенно неприметная внешность, одет в простую серую юкату, разве что необычные круглые серьги да лоб перевязан чем-то вроде короткого эластичного бинта. На такого не оглянешься, не заметишь в толпе, не запомнишь совсем. И все-таки при взгляде на него внутри что-то сжалось и мгновенно выпрямилось, как пружина, просигналив мозгу обратить на него внимание. — Целиться по неподвижным мишеням и попасть во все, не значит хорошо стрелять, — покачал головой Курапика и, с неожиданным для себя трудом расцепив пальцы, вернул оружие на подставку. — К тому же это пневмат. Человек проследил взглядом за его руками, за тем, как он сжал и разжал пальцы, разминая их, за звякнувшей при движении цепочкой, и Курапика понял, что его в нем смутило — глаза. Внимательные, пронизывающие насквозь, умные. Кого другого точно бы проняло до мурашек. — А вам приходилось целиться по подвижным? — с любопытством спросил неожиданный собеседник. Он сложил руки в широкие рукава и приподнял бровь, и вид у него при этом был самый невинный. Курапика отвернулся. Стрелял он много и часто. Чаще, конечно, на специальных тренировочных стрельбищах, но доводилось и в полевых, так сказать, условиях. Без этого было никак. Но рассказывать незнакомому человеку об этом было ни к чему. А человек, видимо, понял, что хватил лишнего и, весьма приятно улыбнувшись, поспешил сказать: — Извините, моя неудачная шутка. Но смотрите, какого медведя вы выиграли! Медведь действительно был впечатляющий: огромный, едва ли не с самого Курапику размером, белый, с ярким красным бантом на шее и уродливой физиономией. Работник тира — флегматичный прыщавый парень, демонстративно жующий жвачку — усадил его на стойку перед Курапикой и монотонным заученным голосом поздравил с «абсолютной победой» и попросил принять «наш самый ценный подарок». — Спасибо, но нет, — поспешно отказался Курапика. Этого урода ему не надо, да и девать его некуда. Парень пожал плечами и уже собирался забрать медведя обратно, но человек в юкате его остановил. — Неужели, вы откажетесь, — обратился он к Курапике, — от своего честного выигрыша? В его голосе слышалась улыбка, но интонация была странной. Он говорил так, словно в этом медведе было запрятано какое-то сокровище, о котором Курапике ничего не известно. И если Курапика от него сейчас откажется, то навсегда потеряет нечто ценное. Но честный или нечестный, ценный или нет этот выигрыш не был ему нужен. — Если хотите, можете забрать это себе, — предложил он, посмотрев на собеседника внимательнее. Тот виновато улыбнулся, словно его поймали на какой-то шалости, и покачал головой: — Нет, спасибо. Но я мог бы забрать его для вас. Курапика полностью повернулся к нему. Нет, этот человек не был похож на обычного человека, хотя очень старался ничем не выделяться. В нем чувствовалось… что-то. Что-то сильное и опасное, красной предупреждающей табличкой кричащее — «не подходи!». Курапика почуял это что-то еще при первом взгляде на него, почуял и насторожился. И теперь понимал, что не зря. Однако он не понимал, почему, несмотря на ощущаемую им опасность, подойти все-таки хотелось. Подойти, как к клетке с диким зверем, просунуть руку сквозь прутья и проверить — откусит или нет? Наверное, в нем тоже есть капелька того известного безумия, которое присуще всем хорошим охотникам. Он вдруг понял, что, вероятно, этот человек тоже что-то такое почувствовал в нем самом, пока наблюдал за стрельбой из пистолета со стороны. Почувствовал, заинтересовался, а потом подошел и заговорил. Курапика не желал заводить новые знакомства, но любопытство было сильнее. — Как вас зовут? — спросил он. — Куроро, — с готовностью, как будто ждал этого вопроса, представился случайный знакомый. «Странное имя», — мелькнула мысль, но вслух он сказать ничего не успел, потому что работнику тира надоело ждать и он решил их поторопить: — Так мне убирать или вы забираете? Курапика еще раз посмотрел на Куроро, ожидавшего его решения. Замер на секунду разглядывая его, сам не зная, что еще хочет в нем увидеть, а потом все-таки кивнул: — Хорошо, Куроро-сан, можете забрать его для меня. И тот, кажется, обрадовался этим словам. Во всяком случае, Курапике, наблюдавшему за ним в этот момент, показалось, что в его лице, во взгляде, что-то дрогнуло, изменилось, как если бы он одержал какую-то победу. Интересно. Медведь перекочевал со стойки в руки Куроро, из-за чего лицо последнего скрылось из поля зрения, полностью спрятанное за громадной медвежьей головой. Он держал его, обхватив обеими руками и вытянув их перед собой, широкие рукава, кажется, ему немного мешали. Или нет, но он старательно делал вид, что это так. Его намеренные неловко-потешные движения вызвали у Курапики невольную улыбку. — Вот видите, — высунулся из-за медведя Куроро, — вы так не хотели иметь с ним ничего общего, но стоило ему оказаться у меня, как вы уже улыбаетесь. — Он у вас, а не у меня. Я все еще не имею с ним ничего общего. — Тогда, может, познакомимся поближе, чтобы между вами и ним появился общий я? Бумажные фонарики, развешенные на веревочках рядами у них над головой, качнулись, потревоженные легким ветром, из-за чего их мягкий желтый свет заплясал на лице у Куроро, становясь то ярче, то гуще. Он отражался в темно-зеленых серьгах мужчины, играл черными прядями волос, делая их светлее, и исчезал на дне его темных глаз. Глаза — зеркало души, и эти глаза — омуты. — Прогуляемся? — предложил в ответ Курапика. Он мог бы развернуться и уйти, мог бы отговориться чем-нибудь, отказаться от более близкого знакомства, тем самым наверняка проявив благоразумие, но тогда бы он не удовлетворил свой совершенно иррациональный интерес. — Конечно, — кивнул Куроро, чуть отклонив медведя вбок. — Могу ли я узнать ваше имя? — Курапика, — ответ слетел с языка еще прежде, чем Курапика успел подумать, а стоит ли вообще называть этому человеку свое настоящее имя. Но, сказав его, тут же понял, что поступил правильно: если этот человек действительно такой, каким ему показался, он бы почувствовал ложь, а начинать знакомство с недомолвок и обмана, значит не познакомиться вовсе. — Курапика… — медленно, со смаком повторил Куроро. Он пробовал его имя на вкус и, кажется, ему понравилось. — Необычное имя. Курапика вежливо улыбнулся. И мысленно отметил, что Куроро сказал примерно то же, что хотел сказать и он сам, когда тот представился. Это показалось ему занятным. Они, не сговариваясь, двинулись вдоль прилавков, мимо шумной группы детей, ловивших в небольшом бассейне рыбок. Куроро переместил выигранного медведя по другую сторону от Курапики, крепко обхватив его одной рукой. Медведь от такого обращения, кажется, немного погрустнел. — Что же привело человека вроде вас сюда, Курапика-сан? — Человека вроде меня? Что вы имеете в виду? — Ну знаете: умеющего так хорошо стрелять, так одетого, — Куроро, мягко улыбаясь, покосился на его одежду, и Курапика с отстраненным удивлением осознал, что действительно странно одет для подобного места — его черный костюм-двойка хорошо бы смотрелся на какой-нибудь деловой встрече, но совсем не вписывался в атмосферу фестиваля. В отличие от юкаты его собеседника. — Я здесь по работе, — полуправда — это все еще правда, поэтому Курапика решил отделаться ей. Не мог же он сказать, что разыскивал священника храма, который устраивал этот фестиваль. Священник владел парой алых глаз, которые были нужны Курапике. Но священника он найти так и не смог. Все выглядело так, словно тот в один момент был, а потом просто исчез, не оставив после себя ничего: ни личных вещей, ни семьи, ни воспоминаний. Курапика так и не смог узнать, куда он делся — даже цепь поиска ему в этом не помогла — поэтому слонялся без дела полный досады. Решил выпустить пар в тире, где его и нашел Куроро. — Интересная работа, если на ней надо посещать такие места. — На самом деле, не очень. Куроро приподнял бровь, ожидая продолжения, и Курапика, вздохнув, пояснил: — Я не знал, что здесь будет праздник. Я не местный. Это должна была быть обычная, скучная командировка. — Так, значит, вам повезло, — понимающе кивнул Куроро и, дождавшись ответного кивка, воодушевленно продолжил: — Тогда нужно насладиться своим везением по полной! Хотите попробовать что-нибудь из местной кухни? Мы, кажется, в гастрономическом раю. Курапика окинул взглядом прилавки с едой, мимо которых они проходили и мимо которых собирались пройти. Все это действительно выглядело аппетитно, но явно не дотягивало до того, чтобы зваться «гастрономическим раем». Но Курапика решил промолчать, придержав свои замечания при себе. — Возможно, — неуверенно протянул он вместо этого. Куроро, видя его неуверенность, решил взять все в свои руки — буквально — и, аккуратно подхватив его под локоть, подвел к одному из прилавков. Курапика немного опешил от такой наглости при нарушении личных границ, но, сам удивляясь себе, позволил мужчине это сделать. — Как насчет этого? Курапика посмотрел, на что указывал ему Куроро. «Это» пахло вкусно, выглядело тоже, к тому же, похоже, пользовалось спросом у знающих людей. Небольшие, жареные шарики, политые каким-то соусом. — Что это? — Вкусная штука, — Куроро, все еще придерживающий его локоть, ободряюще улыбнулся. — Называется такояки. Внутрь кладется начинка, чаще всего осьминоги, но иногда это может быть какой-нибудь сюрприз. — Я не люблю сюрпризы, — пробормотал Курапика, все еще неуверенный стоит ли пробовать что-то из уличной еды. — Иногда сюрпризы бывают приятными. Но, если вы не хотите, мы можем посмотреть, что тут еще есть. В этот момент сзади, отвлекая Курапику от ответа, раздался какой-то восхищенный писк и что-то похожее на детское хныканье. Обернувшись он увидел двоих — мальчика лет пяти и девочку постарше, которая тянула того за руку пытаясь оттащить. Мальчик оттаскиваться не хотел, показывая на Куроро. На медведя, которого Куроро держал в руках, понял Курапика. Куроро тоже обернулся, посмотреть на детей. Девочка, заметив, что они привлекли к себе слишком много внимания, засмущалась, а мальчик же, кажется, напротив, почувствовал себя увереннее. Вывернулся из рук девочки и уставился на медведя полными восхищения глазами. — Кажется, наш общий друг нашел себе поклонников, — негромко заметил Куроро. — Да, — согласился Курапика и обратился к ребенку: — Он тебе нравится? Тот испугался прямого к себе обращения и, потупившись, смущенно кивнул. «Вот и славно», — подумал Курапика. Как хорошо, что существуют дети готовые забрать себе ненужные вещи, приобретенные под действием момента и интереса к необычным незнакомцам. — А у него нет дома. Вот если бы нашелся человек готовый его приютить… — говоря, Курапика с удовлетворением смотрел в загоревшиеся от его слов глаза мальчика. — Смог бы ты его приютить? Забрать себе? — Да, конечно! — горячо заверил тот. Девочка рядом с ним притихла, похоже, тоже обрадованная перспективой неожиданно обрести новую игрушку. — Когда берешь кого-то к себе, надо отвечать за него, — назидательно сказал Курапика, старательно скрывая улыбку. — «Мы в ответе за тех, кого приручили» — знаешь такие слова? Мальчик растерянно замотал головой, и Курапика все-таки не смог сдержать улыбки, краем глаза отмечая очень внимательный взгляд Куроро. — Значит, запомни их, — он сделал торжественную паузу и кивнул Куроро, чтобы тот передал детям игрушку, — и отвечай за него. Наблюдая за передачей громадного медведя с рук на руки, Курапика обдумывал, что же мог значить этот взгляд, которым на него сейчас смотрел его новый знакомый. Что он в нем видел? Или что хотел увидеть? Было ли это то самое, из-за чего он подошел к нему возле тира? Но Курапика мог бы поклясться, что не делал сейчас ничего, что бы могло привлечь внимание, ничего необычного, по крайней мере. Может, это действительно уже его паранойя, как говорил ему Леорио, и он замечает то, чего попросту нет? Детскому счастью, тем временем, не было предела. Получив медведя, девочка и мальчик наскоро поблагодарили дарителей и начали громко спорить, кто понесет его домой. Для каждого из них по отдельности медведь был слишком большой, но каждый не хотел уступать его другому. В итоге они, кажется, сошлись на том, что понесут его вместе. — Детская жадность не знает предела, — тихо, так, что его мог услышать только Курапика, усмехнулся Куроро. — Каждый из них хочет обладать большим, чем другой. — Они же дети. — Да, дети. Маленькие причем, сомневаюсь, что они знакомы в таком возрасте с Экзюпери, — он сделал паузу, словно давая Курапике возможность что-то сказать, но Курапика промолчал, и поэтому Куроро продолжил: — Но маленькие дети всегда являются более правдивым отражением взрослых. — Что вы хотите этим сказать? Что каждому из нас свойственна жадность? — В какой-то степени, я полагаю. Жадность приносит счастье, как мы можем убедиться, глядя на них, — он указал кивком головы в сторону удаляющихся детей. — Ведь, в конечном итоге, жадный получает то, что хочет, и на какой-то процент становиться счастливее. — Да, получает. А потом хочет еще. И еще. И так до бесконечности. Чем больше получаешь, тем больше хочешь. И, в конце концов, не можешь остановиться. Какое же в этом счастье? — Курапика осуждающе покачал головой. — И вообще, жадность — грех. Куроро засмеялся. Тихо и бархатно, очень приятно и заразительно, но у Курапики от его смеха мороз прошел по коже. К предупреждающей табличке «не подходи!» добавилась воющая сирена, однако интерес Курапики только возрос. Он искал владельца алых глаз и не преуспел, а теперь, кажется, нашел кого-то, кто мог знать о случившемся с ним или, по крайней мере, мог помочь его найти. Однако, несмотря на то, что этот необычный мужчина с внешностью обычного человека действительно мог быть полезным, стоило признаться самому себе, что в истинной причине интереса лежит также что-то еще, более личное. Курапика смотрел на профиль Куроро, подсвеченный теплыми огнями, на его улыбку, на блики в его серьгах и пытался это «что-то» ухватить, осознать и обдумать. Отсмеявшийся Куроро, тем временем, сказал: — Строго говоря, греховность жадности — вопрос спорный. К тому же, проявляться она может по-разному. Это может быть не только вещизм или стремление к деньгам, но и такие материи как власть, любовь или дружба. У вас ведь есть друзья? — Есть, — помедлив, ответил Курапика. Рядом образовалась стайка детей — похоже, та самая, что недавно ловила рыбок в бассейне — из-за чего им с Куроро пришлось двинуться с места, и они снова неторопливо пошли вдоль прилавков. Куроро это с мысли не сбило, и он продолжил: — И общение с ними делает вас счастливым, даже если оно происходит изредка, время от времени, — интонация мужчины была полувопросительной, но было ясно, что он не спрашивал, а утверждал. Курапика, хотя и понимал это, все равно подтвердил его слова легким кивком. — А многие не будут довольствоваться малым. Им нужно много дружеского общения, много внимания, и в корне этой нужды лежит человеческая жадность. Вы правы, говоря, что чем больше человек получает, тем больше он хочет, но разве люди, стремящиеся к общению, получив желаемое, не будут чувствовать себя лучше? Ведь испытывают они примерно то же, что испытываете вы от редкого общения с другом. Когда они получают желаемое это всегда приносит им удовлетворение, которое в свою очередь граничит с счастьем. Это была довольно впечатляющая речь и довольно убедительная. Курапика даже почти проникся. Но все равно было что-то, что мешало ему признать возможную правоту Куроро, поэтому, не удержавшись, он сказал:  — Вы так уверенно об этом говорите. Относитесь к таким людям? — Вовсе нет, — снова улыбнулся Куроро. — Я не могу отрицать, что в какой-то мере меня интересуют человеческие сердца, но я не коллекционирую друзей. И не стремлюсь, чтобы их было много. — Вот как. Ряды прилавков кончились, вместе с натянутыми фонариками и наиболее шумными гостями фестиваля. Они оказались с обратной, тыловой стороны, возле леса и резкого спуска с горы. Тут стояла деревянная лавка, а спуск был огорожен заборчиком, и в целом, место было довольно тихим и уединенным. Самое то, чтобы вести пространные разговоры о грехах, друзьях или коллекциях. Курапика остановился, вдыхая свежий воздух и вслушиваясь в едва слышные шорохи, доносившиеся из кустов. Уже давно стемнело, и на антрацитовом небе даже успели высыпать звезды. Совсем тусклые, малозаметные. — По правде, — снова заговорил Куроро, — это дружба привела меня сюда. Вернее, мой друг. — Договорились встретиться? Мужчина покачал головой. — Скорее, это раздача долгов. Что-то в этом роде. Он замолчал. Курапика тоже молчал, слушая окружающий мир. Ему казалось, что не стоит сейчас задавать никаких вопросов, потому что Куроро сам расскажет все, что посчитает нужным. Вопросы же только отвлекут его, зададут неверное направление его мыслям. А еще ему вспомнились его собственные друзья — живые и мертвые. Он тоже был во многом должен им — и тем, и другим. Но он бы не хотел обсуждать это с кем-то. Поэтому ему было понятно молчание Куроро. Тот подошел к заборчику возле спуска и облокотился на него, глядя вниз. Теперь Курапике не было видно его лица, поэтому он снова посмотрел наверх, на небо. Подувший ветер затрепал отросшую челку, мешая видеть, и Курапика поднял правую руку, чтобы поправить ее. Звенья в цепи от движения зазвенели, и Курапика потряс ладонью, чтобы усилить этот звон. Ему нравился этот металлический звук, он успокаивал. Куроро повернулся так резко, что не будь Курапика собой, он бы, наверное, вздрогнул. — Интересный браслет, — бросил мужчина, уставившись на его руку. А потом спросил, не дожидаясь ответа: — Хотите познакомиться с моими друзьями? Порядочно сбитый с толку Курапика руку медленно опустил. На какое-то мгновенье ему показалось, что чувство опасности, исходящее от Куроро, стало просто немыслимо огромным, так что сейчас он старался не делать резких движений. Кажется, собственное любопытство грозило выйти ему боком. Он засунул эту мысль подальше и постарался улыбнуться. — Неожиданное предложение. Разве это будет прилично? Мы с вами совсем мало знакомы. — Это неважно. Моим друзьям вы понравитесь. Хотя, вероятно, не всем. Но если я скажу, что вы мой друг, они не будут возражать. Я ведь тогда буду отвечать за вас. Ну что, вы станете моим другом? «Я не роза, не животное, и не игрушечный медведь, чтобы за меня отвечать», — мог бы сказать Курапика. Но говорить что-то подобное было слишком поздно. Как и разворачиваться и уходить. Раздался характерный свист, а затем в небе разорвался первый фейерверк. Курапика протянул ладонь для рукопожатия, принимая предложение.