Жить

– Ну, что скажешь, Рекс Ляпис? – взгляд Царицы был как всегда холодным и проникающим, казалось, в самую душу, в самую суть, но Чжун Ли уже давно привык. Привык совершенно так же, как и привык ко всему происходящему в мире. Годы сменяли друг друга, люди росли, старели и умирали, Архонты продолжали править, но Чжун Ли больше не хотел этого. Его сердце постоянно болело за народ Ли Юэ, на плечах столетиями лежал постылый груз ответственности. Лежал, давил и не позволял спокойно вдохнуть полной грудью морской бриз столь любимой гавани. Решение было прямо перед глазами, но принято далеко не сразу. Теперь же оно казалось выходом, глотком свежего воздуха, будто груз вот-вот упадёт, и жизнь станет яркой и насыщенной. Смертная жизнь. Смертные считают часы и дни, а не годы и столетия, их судьба полна неожиданностей и случайностей, никогда нельзя было предугадать, что случиться в следующую секунду, и в этом Чжун Ли видел величайшую свободу. Он видел живой пример перед глазами – Венти беззаботно бродил по земле и наслаждался каждой секундой своей жизни, улыбался и смеялся, делая всё, что только придёт в голову. Он путешествовал подобно семечку одуванчика, гонимый тёплыми ветрами по свету. – Хорошо, давайте заключим контракт. Иной причиной наслаждаться смертной жизнью был Чайльд. Он не был похож ни на кого из тех, кого когда-либо знал Чжун Ли. Он был подобен горной реке, местами обжигающе холодной и бурной, а местами спокойной и умиротворяющей. Чайльд был непредсказуем, горяч и безумен в своём стремлении жить так, как хочется, и именно этим он привлекал Чжун Ли. Общей целью, стремлением самой души к свободе и независимости решений и поступков. Он идеально вписывался в план, реагировал и вёл себя так, будто и сам прекрасно знал, что, как и где нужно сказать и сделать. Но Чжун Ли просчитался. Просчитался так, как мог просчитаться только бог. Он не принял в расчёт человечность. Человечность как свою собственную, так и Чайльда. Их неумолимо тянуло друг к другу. Где бы не находился один из них, рядом появлялся второй. И никаких исключений в этом правиле не было. Мираж свободы, казавшейся такой близкой и незыблемой, оказался призрачным и туманным, ускользающим сквозь пальцы. И если поначалу Чжун Ли был практически в ужасе от возможной перспективы быть прикованным к одному человеку, то теперь лишь улыбался собственным страхам в лицо. Глупо было сетовать на судьбу, которую он сам и выбрал. Такова была человеческая натура. И Чжун Ли просто позволил себе плыть по течению, расслабился и перестал избегать встреч, чувствуя, что встречи эти приносили успокоение и тёплое, щекочущее ощущение в груди, будто там, под сердцем, принялись водить хоровод феи с Драконьего хребта. Доля смертного была довольно забавной и интересной, мир заиграл новыми красками, и даже привычные похоронные ритуалы будто откалывали по кусочку от камня, давившего на плечи. Чжун Ли хоронил своё прошлое, хоронил тысячи лет напряжённой борьбы, боли и страданий, ступая неспешно в новую жизнь, свободную от старых обязательств. Как и ожидалось, Чайльд был зол. Зол не столько от того, что не справился с заданием Царицы, сколько от осознания, что всё это время был пешкой в чужой шахматной партии. Но он простит, в этом Чжун Ли был уверен сильнее, чем в том, что утром взойдёт солнце, знаменуя рассвет новой жизни. Было тяжело, было сложно и неловко объяснять каждый пункт плана, казавшегося теперь чуть бессердечным и слишком рассчётливым. – Недавно ты рассказывал мне о своей семье, оставшейся в Снежной. Ты чувствуешь ответственность за своих близких, верно? Переживаешь за них, боишься, что может случиться непоправимое. Я чувствовал то же самое, вот только на протяжении тысяч лет. Я просто устал, Чайльд. Смертельно устал, – и Чайльд понял, простил, кривя губы в неестественном подобии привычной усмешки. Простил не словами – он просто привалился плечом к плечу Чжун Ли и замер, вглядываясь в розовые от лучей солнца облака на горизонте. – Что ты теперь будешь делать? Вопрос не был неожиданным, но только сейчас ответ на него заиграл новыми красками, и бесконечно тяжёлый камень раскрошился в пыль, давая вдохнуть полной грудью прохладный предрассветный воздух. - Жить, Чайльд. Я буду жить.