Банка

Вокруг никого не было. Брок высунулся в окно наполовину, чтобы увидеть улицу целиком, до перекрестка, на котором она переходила в шоссе, но и там не было ни единой машины, несмотря на раннее утро. Ни гудков, ни лая собак. Ти-ши-на. Как будто на весь город он остался единственным человеком. Начало неприятно напомнило кучу известных фильмов, в которых герой просыпался в пустом городе, а потом оказывалось, что Апокалипсис наступил, пока герой спал или был в коме. Спустившись во двор, Брок осмотрел отлично политый газон, подстриженную изгородь и решил, что для Апокалипсиса как-то слишком тихо вокруг. Ни перевернутых машин, ни мигающего света, ни ходячих мертвецов — тишь-гладь. Подозрительная тишь и напрягающая гладь. Трава колола голые ступни, но из дома куда-то пропала вся обувь, и Брок выбрался на подъездную дорожку как был — босиком и, оставляя влажные следы, вышел на улицу. Дул горячий ветер, донося запахи разогретой земли и трав, что для пригорода Вашингтона казалось чем-то из ряда вон, асфальт был идеально ровным, без единой трещины, даже пыли на нем не нашлось. Происходящее вокруг — вернее, тот факт, что вокруг происходило ровным счетом нихрена — все больше походило на бред. Брок почувствовал себя насекомым, пойманным в банку, которому добродушные хозяева попытались создать привычную обстановку: накидали земли, листиков и травинок. Живи, мол, да радуйся. Брок не умел радоваться, когда чего-то не понимал, и мирно жевать подкинутую травинку отказывался. Поэтому он вернулся в дом, покрутил ручку сейфа, достал из него чехол с винтовкой и через семь минут был готов к разведке: одежда, в отличие от обуви, была на месте. Впрочем, намотанные на ноги куски полотенца, закрепленные скотчем, тоже должны были выдержать выход в «большой мир». Индейцы как-то справлялись, и Брок не пропадет. Разведка ничего не дала: соседние дома стояли открытые и были пусты, даже мебели там не наблюдалось. Ни животных, ни машин на подъездных дорожках, ни брошенных во дворе детских велосипедов. Не говоря уже о людях. В небольшом магазинчике, где Брок по субботам покупал свежую выпечку, было полно продуктов, в том числе и багетов, но ни продавца, ни других покупателей не было видно: только холодильники исправно работали. Прихватив багет, Брок пошел дальше, надеясь, что неизвестные «хозяева» не подселили к нему в банку монстра, чтобы посмотреть, кто кого. Чисто развлечения ради. Монстр не обнаружился, в отличие от стенки банки: через два квартала Брок будто уперся в невидимую преграду, эластичную, но прочно удерживающую его на месте. Будто толкаешь плотный прозрачный силикон, и тот пружинит, но не поддается. Багет закончился, и Брок по дороге захватил еще один. И молоко. И мясо — раз уж ему подложили это все, то смысла в том, чтобы назло непонятно кому сдохнуть с голода, он не видел. Телевизор не работал. Вернее, он, конечно, включался, но транслировал только белый шум. Телефон был мертв — сеть не ловил совсем, но камера работала исправно. Планшет даже не включался. Зато холодильник был забит под завязку: от овощей-фруктов до мяса нескольких видов. И ничего готового. Отчего-то Брок сомневался, что тут можно заказать пиццу. Он лет сто ничего не готовил и не был уверен, что выйдет что-то хоть относительно съедобное, но есть хотелось все сильнее, и поэтому он сварил спагетти, залил их вредным соусом из банки и наелся до отвала, стараясь не думать о том, что тренажерный зал остался за пределами банки. Спать не хотелось, заняться было нечем, а потому он снова накрутил на ноги куски полотенца, вышел на улицу и направился в другую сторону. Винтовку, конечно, взял с собой. История повторилась: два квартала, упругий барьер и пустые дома по пути. Тишина давила на уши. Брок был городским человеком и такую тишину слышал только на заброшенных базах. Надо ли говорить, что там она не предвещала ничего хорошего? И вот теперь его мозг пытался зацепиться за знакомые звуки и не мог. На улице все так же дул горячий степной ветер, невесть как добравшийся до Вашингтона. Если, конечно, вокруг был Вашингтон, а не удачная декорация, возведенная непонятно кем и для чего. К вечеру Брок успел трижды поесть (а до этого перепортить гору продуктов), походить из угла в угол, обойти периметр обитаемой площади, обнаружить, что его дом стоит в центре круга милей в диаметре, известись. Окружающая действительность все больше походила на пиздец, но закаленная службой в ЩИТе психика Брока пока держалась: паника все не наступала. Если бы в доме и его окрестностях обнаружилось спиртное, он был бы уже без сознания, но как назло, ничего хоть отдаленно напоминающего выпивку не нашлось ни в его собственном баре, ни в магазине. Даже сраного пива. Только чай-кофе, молочка и газировка всех мастей. Он в чертовом Диснейленде, только без каруселей и Микки Мауса. Но зато и без выпивки. О-ху-ен-но. Блядь. Вот просто блядь и никак иначе. Когда на улице стемнело, Брок включил напольный светильник и не ощутил ни малейшего желания вставать с дивана. Какая, нахрен, разница, где спать, если вокруг все ненастоящее? Он не устал, не проголодался. Да что там! Он даже не испачкался, хотя с учетом того, где он лазил сегодня, должен был извозиться с головы до ног. Но Брок был свеж, как роза на рассвете. Значит, вариантов было два. Первый. Он умер, и окружающий его пиздец — это все, что он заслужил в сраной жизни. Жрачка и скука. Даже выпить нечего и не с кем. Второй. Происходящее — шутка кого-то ну очень могущественного (мало ли во Вселенной мудаков без фантазии?), Брок отчего-то попался им на глаза и… Они как-то сделали с ним то, что сделали. Был еще третий вариант, но такой невероятный, что Брок, покрутив так и эдак, отверг его. Если бы все вокруг зависело от него (или происходило у него в голове), то бухло било бы из-под крана, а вокруг толпились бы красавчики, которым можно присунуть. Стоило подумать о красавчиках, как прямо перед диваном, на свободном участке пола, возник человек. Да не просто какой-нибудь человек, а аж сам Капитан Америка замер перед диваном Брока, с удивлением рассматривая свои руки. — Рамлоу, — с облегчением произнес он, заметив Брока, и огляделся. — Хорошо, что вы здесь. Идемте со мной. — Сху… с чего бы? — светским тоном спросил Брок. — Потому что… вы должны пойти со мной. — Не аргумент. Что происходит? Это для начала. Роджерс сложил руки на груди, но с места не сдвинулся. — Вы в ловушке, — подумав, ответил он. — Это я заметил. Где? — В своей собственной голове, Рамлоу. — Ну нет, — Брок усмехнулся и сцепил руки на затылке, съехав ниже по дивану. — Если бы это все было у меня в голове, то ты выглядел бы иначе. Например… Что ж, кэп, до этого одетый в простые спортивные штаны и футболку, вдруг оброс формой, сидевшей как вторая кожа. — Вау! И вот так еще, пока прет, — на животе форма Роджерса обрела вырез сердечком, обнаживший прекрасный фундаментальный пресс. — Повернись-ка. Ну, эй, это моя голова! — Рамлоу! — Роджерс недовольно поморщился, но, судя по ошалевшему выражению его лица, костюм был доработан как надо. — Для тебя Брок, детка. Часть пола гостиной превратилась во вращающуюся платформу с блестящим пилоном посередине, и когда та начала поворачиваться, чтобы продемонстрировать вид Роджерса сзади, Брок едва не застонал от кайфа — это место начинало ему нравиться. Прекрасная выпуклая жопа Роджерса торчала наружу — вырезы в форме сердечка удались Броку на славу, — и ни белье, ни поддоспешник не омрачали ее сияющей белизны. — Уффф, — сказал Брок жопе Роджерса. — Отличное место. Музыка! Заиграло что-то томно-заводное, серебристый круг с шестом медленно вращался, а Роджерс застыл на нем с самым осуждающим лицом как памятник самому себе. И даже вырезы ему не мешали. То есть мешали, конечно, но не настолько, чтобы прекратить делать такое лицо. — Рамлоу, — вздохнув, начал Роджерс и почесал голый живот. — Вам нужно пойти со мной. Поверьте, это необходимо. — Брок, я же просил. — Брок, — нахмурившись еще больше, поправился Роджерс. — Хоть в моей голове можно обойтись без вот этого всего? — спросил Брок. — Без чего именно? — Без «капитан осуждает». Хочешь, чтобы я пошел с тобой? Играй по правилам. — По каким еще… — Танцуй, — хрипло приказал Брок. — Можешь даже не раздеваться. Но если это действительно моя голова, то я хочу, чтобы ты отполировал этот шест. Всем офигенным собой. — Это смешно. — Это горячо. Обещаю простить тебе все несовершенства, хотя чувство ритма у тебя отличное, без этого не стать хорошим бойцом в рукопашке. А ты охуенный боец, Роджерс. Поверь, я в этом разбираюсь. Ну же. Даю слово — пойду за тобой хоть к черту на рога, но пока мы здесь… Роджерс взялся рукой в перчатке за пилон и навернул вокруг того два круга, двигаясь агрессивно, резко, будто убить хотел, а не возбудить. У Брока яйца от такого поджались. — Черт, ты огонь. — Молчать, — приказал Роджерс и хлопнул себя по бедру. Потом, разгоняясь, раскрутился вокруг шеста, удерживая его одной рукой, — только жопа мелькнула — и обхватил его ногами, продолжая крутиться и смотреть на Брока. Если было в мире что-то горячее Роджерса, полирующего пилон, то Брок и знать этого не хотел: у него стояло так, что вся кровь, казалось, отлила от головы, и сердце теперь истерично колотилось, пытаясь вернуть туда хоть небольшую ее часть во избежание кислородного голодания. Когда Роджерс, удерживая шест обеими руками, вытянулся вверх (и где только увидел такое?!), а потом развел ноги в идеальный шпагат, Брок позорно кончил, ни разу к себе не прикоснувшись. А блядский Роджерс опустился, зажал блестящую трубу идеальными ягодицами (господи, почему это не член Брока?!) и, сделав волну, сошел с платформы. — Думаю, достаточно, — строго произнес он, снова оказываясь в футболке и штанах. — Идем. И взял Брока за руку. *** Слева мерно пикал кардиомонитор, и Брок отчего-то так обрадовался этому звуку, что пиканье зазвучало чуть выше и в нем послышались истеричные нотки. — Очнулся, — произнес женский голос, и началось. Вокруг суетились люди, у Брока брали кровь, светили в глаза фонариком, тыкали в вену иглами, поили, о чем-то спрашивали, он даже отвечал, но никак не мог понять, что происходит. Он помнил Роджерса в черном облегающем костюме с вырезами на стратегических местах. И зажатый ягодицами пилон. Хороший был сон. Он вышел из комы, хотя, если ему туда транслировали такое порно, можно было бы там и задержаться. Но жизнь — она такая. Показала конфетку и тут же на хуй заменила. Бывает. *** Роджерс вещал о технике безопасности обращения с неизвестными артефактами, особенно с теми, которые внеземного происхождения, расхаживая взад и вперед перед аудиторией из полутора сотен зевающих бойцов. Брок же смотрел на его жопу. Три покачивания, разворот, три шага в другую сторону. Разворот по-военному четкий: одна нога на пятке, другая на носке… Во сне Роджерс тоже так делал, а потом, будто вспомнив, что не на плацу, привставал на носки, отчего грубая кожа усиленных металлом ботинок неохотно поддавалась, и напрягал жопу. Отличные белые крепкие булки, выставленные в вырез сердечком, как в витрину. Роджерс строго взглянул на него, но Брок проигнорировал: он и так тут самый заинтересованный. Пусть и не в теме лекции, а в самом лекторе, но все же слушал он внимательно, а смотрел еще внимательнее. Да-да, космическая угроза, секретность, сотни пострадавших, уничтожение магической хуйни, погрузившей в кому столько людей, даже таких особо устойчивых, как бойцы отряда «Альфа». Как Брок — спасибо, такое сложно забыть. Старк вон даже машину специальную изобрел, работающую с воображением, и каждого такого «утонувшего в себе» через нее пропустили. И Брока тоже. Что ж, и в личном очень внутреннем мире Брок шел только за Роджерсом. Ничего не поделаешь — он человек привычки. Через полчаса мучения закончились, и Роджерс, объявив «Свободны», направился к выходу, чеканя шаг, и даже его задница, играя под порнографично сшитыми штанами, будто говорила: «Я знаю, Рамлоу, куда вы смотрите». Будто Брок без нее был не в курсе. Пиздец как он есть. Полнейший и бесповоротный. Там, в коме, было легче. Все словно не на самом деле. И Роджерс шел к нему, а не от него. — Чего уставился? — пробасил Джек, тоже глядя вслед уходящему Роджерсу. — Ты вообще того… странный какой-то, у тебя с кэпом было что-то? Ну, там? — Там? — переспросил Брок, чувствуя, как бьется сердце — сильно, как будто адреналин вкололи. — Ну так Старк же того… установку свою дал. Когда тебя туда сунули, ты — ноль на массу. Они крутили так и эдак, но ты упрямый же как стадо мулов. Через нее Роджерса и подключили, как самого прочного. Он тебя и вытащил. Так что? Было чего? Брок его не слушал. Вскочив и едва не опрокинув стул, он понесся за Роджерсом. Перед глазами стоял вид его жопы, разделенной пополам хромом шеста. Кажется, Брок кое-кому был должен танец. А если Брок и не любил что-то больше, чем сидеть в банке без алкоголя и возможности кому-нибудь присунуть, так это оставаться в долгу.