Несказанные слова

- Ты прекрасно выглядишь, Кэйа, - Дилюк аккуратно поправлял черную бабочку на шее брата, - хотя, я бы выбрал для тебя твой любимый синий с белым, а не черный с золотым. - Хаха, но ты же ужасный старший брат, который даже не помог подготовить церемонию! - Да, ты прав, самый ужасный во всем Тейвате - это я, - Дилюк улыбался, - держи вот это, ваш подарок, - он протянул Кэйе увесистый конверт, - открой уже после медового месяца, хорошо? - Тогда бы и презентовал, мне же теперь жутко интересно! - капитан повертел в руке подарок, и шутливо потянулся вскрыть печать. - Как-то я не подумал, потому теперь придется обойтись твоим обещанием. - Хочешь украсть первое обещание этого дня себе, братишка? - Конечно, я ведь самый ужасный, - Дилюк кивнул, но больше не поднял голову так, чтоб их взгляды встретились. - Тогда обещаю. Терпеть и все такое, хаха. - Молодец, - рука в темной перчатке слегка потеребила кончики длинных синих прядей, - а теперь иди, время не ждет! Давай-давай. Негоже заставлять невесту ждать.       С того дня Кэйа больше не видел брата. Сначала Альберих злился на то, что Дилюка не было на церемонии. Затем корил сам себя за то, что не заметил столь явного необычного поведения, хотя скорее заметил - списал на то, что все нервничали. А теперь просто смирился.       Тогда он действительно сдержал обещание и вскрыл конверт только после того, как вернулся с женой из путешествия. В конверте были документы на таверну “Доля Ангелов”, а также на саму винокурню “Рассвет”. Все это добро сопровождала короткая записка аккуратным почерком:       “Надеюсь, теперь ты не сопьешься, имея в своих подвалах весь алкоголь Мондштадта. Будь счастлив.”       На эту записку Кэйа тоже довольно долго злился. Сначала смял и швырнул её вместе с документами в мусор. Затем достал и бережно разгладил, перечитывая раз за разом, запоминая изгибы каждой буквы. Сейчас она лежала в его рабочем столе на винокурне под стопкой старых документов, аккуратно зажатая между парой чистых белых листов.       Кэйа много размышлял о поступке Дилюка, но к однозначному ответу не пришел. Вместе со всем имуществом брат оставил ему и свою сеть агентов, что позволяло блестяще справляться с обязанностями в ордене. Но даже через них он ничего не смог узнать о том, куда же делся Рагнвиндр. - Простите, мастер Кэйа, но последним приказом вашего брата был запрет на разглашение какой-либо информации о нем или его местонахождении. Несмотря на то, что вы сейчас наш глава, мы не можем нарушить это указание.       И снова была порция злости, которую со временем удалось усмирить - ребята были слишком верны своему делу и своим обещаниям. Чем больше Кэйа работал с ними, тем больше понимал, что шансы вытащить ту самую информацию были равны нулю. Что ж, брат хорошо позаботился о своем исчезновении. Как он тогда говорил Дилюку? Самый ужасный старший брат. Ох и врезать бы самому себе тогда, счастливому слепому дураку.       Послышался детский плач. Кэйа рванул вниз из комнаты что есть мочи - рёв и грохот чего-то бьющегося вырвали его из последних минут утреннего сна. Он сбежал по лестнице и увидел как ребенок, его сын, сидит возле перевернутой тумбочки, а чуть дальше валяются разноцветные осколки той самой ужасной вазы. - Сион, ты в порядке? - Кэйа поднял плачущего ребенка на руки. Мокрые зеленые глаза блестели от влаги. - Да, папочка, прости меня, я не хотел. - Как не хотел, зачем бегал тогда? - Не смей ругать ребенка! - сонный злой голос жены зазвучал из-за двери её комнаты, - Оставь его в покое! Сион заплакал ещё сильнее от этих криков. Кэйе оставалось только вздохнуть. Он поставил сына на пол, потрепал по черным волосам, среди которых почти затерялась темно-синяя прядка, и с улыбкой подтолкнул малыша к лестнице. - Иди пока к мамочке, я здесь все уберу. - Папочка, прости... - Да, да, все хорошо.       Натянуто улыбаться собственному ребенку было тяжело, а потому Альберих поспешил отвернуться и пойти за веником. Вазу было очень жаль, Кэйа часто подолгу рассматривал нелепые цветные узоры, вспоминая, как Дилюк реагировал на этот дурацкий подарок. Эти теплые минуты в памяти всегда дарили чувство покоя, в отличие от гнетущей реальности.       С женой у него как-то не сложилось. Эти утренние крики были очередным подтверждением неверного выбора. Кэйа и не заметил, когда она стала такой. В первые годы все было почти замечательно, только вот колкостей от неё становилось всё больше и больше, а сам он пропадал в работе. Он так и не оставил рыцарство, но и винокурню привести в запустение не мог. Тогда он ещё каждый день ждал, что однажды Дилюк зайдет в эти двери с видом хозяина и скажет, что все это было нелепой шуткой, проверкой на ответственность. Кэйа сейчас понимал, что его брак развалился на части из-за вины обеих сторон, но проще от этого не было - решиться оставить жену и ребенка он не мог. Никогда бы не смог оставить малыша без отца, чего бы это не стоило, а потому стойко терпел все её выходки, лишь больше и больше загружая себя работой. После очередного крупного поднятого осколка Кэйа едва ли не с грохотом сел на пол. - Не может...Нет, не может этого быть!       Среди разбитых обломков прошлого, лежал потускневший Глаз Бога. Кэйа дрожащими руками поднял вещицу, безнадежно вглядываясь в её потухшую силу, не в состоянии признать произошедшее. Слёзы сами собой покатились из глаз и не прекращались до тех пор, пока первая утренняя прислуга не начала вносить завтрак. Альбериху пришлось взять себя в руки, если так можно было назвать то, что он тогда испытывал.       В голове Кэйи роились сотни вопросов и раньше, теперь же их были тысячи. Миллионы вариаций “почему” и “зачем”, которые он раз за разом задавал себе сам. Ответы были один другого нелепее, но других было негде взять. - Что ты хотел этим сказать, Дилюк?       Кэйа часто повторял это вслух, метаясь в догадках. Ваза, которую нельзя было связать ни с чем и ни с кем, кроме Альбериха, и Глаз Бога, вся сила Дилюка, внутри неё. Ускользающий смысл этого бился на краю сознания Кэйи, не решаясь сформироваться в четкую мысль. Вскоре, на поясе Альбериха навсегда поселился потухший пиро Глаз Бога, рядом с его собственным крио.       Сион рос хорошим мальчиком. Он усердно тренировался, отмахиваясь от назойливых наставлений матушки и внимая всему, что ему говорит отец. Кэйа одаривал ребенка всеми теми свободными от труда и походов минутами, что у него были. Сион был его единственной отрадой во всем мире, а все накопившиеся за годы чувства и желания смогли трансформироваться в прекрасные отношения отца и сына. Прилежность ребенка не могла не радовать, как и его успехи - он во многом превосходил сверстников именно из-за своего упрямства и усердия. Глядя в эти серьёзные зеленые глаза, Кэйа часто возвращался в прошлое и понимал, как же его собственный ребенок стал похож на старшего брата. Сион также совсем юным вступил в ряды рыцарей, так же быстро завоевал доверие, показывал качества лидера и защитника, стремился ко всему тому хорошему, что только можно было себе представить. Кэйа был рад, горд, счастлив и печален. Когда-то давно, в собственном прошлом, он все думал, что всего лишь в тени своего брата, что Дилюку все достается слишком просто, а все потому, что он настоящий Мондштадтец. Теперь же, глядя на то, сколько действительно это требует сил, Альбериху было стыдно за собственные мысли давно минувших дней.       В один из летних вечеров, когда Кэйа внимательно перепроверял счета из “Доли Ангелов” за своим столом у окна на винокурне, он услышал рёв пламени. Не успев даже на секунду задуматься, капитан выскочил за порог, его сердце застучало в бешеном ритме, совершенно не слушая доводы разума о том, что невозможное действительно невозможно. Ноги принесли его сами к источнику пламени, где посреди обгоревшей земли и кустов винограда стоял ошарашенный Сион. В его руках ярко искрился круглый красный пиро Глаз Бога. Кэйа смотрел на своего сына странным взглядом долго, слишком долго, ничего не говоря, пока наконец чувства не захватили его. Странная реакция, сродни безумию, накрыла его с головой. Он смотрел на красный кругляшок, улыбался, плакал, затем смеялся, после снова рыдал, чем все сильнее и сильнее сбивал с толку Сиона. Умом Кэйа понимал, что это вовсе не то, что сейчас должен видеть его сын, но ничего не мог с собой поделать. Не мог и не хотел. - Мне кажется, судьба только что посмеялась надо мной, - лишь спустя какое-то время его мысли наконец начали обретать форму слов.       У Кэйи словно прояснилось в голове. Все эти годы, что он прожил здесь, на винокурне “Рассвет”, будто сгорели вместе с первой вспышкой силы Сиона. Дилюк ведь тоже получил свой Глаз Бога летом. Только был он помладше. И так же сжег кучу всего вокруг. Да и выражение лица было почти такое же, лишь только глаза блестели в цвет новообретенному предмету. Кэйа погладил ошарашенного сына по голове, стараясь успокоить. - Поздравляю, Сион, с этим замечательным днем. Теперь тебе станет сложнее и проще на собственном пути. - Спасибо, отец, - мальчик потупил взгляд, он и правда вырос слишком хорошим, словно понимал что-то, до чего сам Кэйа все никак не мог додуматься.       Они вместе сидели недалеко от пожарища под сенью закатника. Сион никак не мог прийти в себя после произошедшего, а уж тем более удержать новую силу. Маленькие язычки пламени вырывались из рук, пока он слушал как отец наставляет его. Кэйа вспоминал с двойным усердием все то, через что прошел Дилюк прежде чем научился управлять своим пиро элементом. Все мелкие уловки, все тренировки и советы. Вспомнилось даже, какие травы они вдвоем собирали для мази от ожогов. Он говорил, говорил, говорил всё, будто прорвало какую-то плотину внутри. Кэйа иногда останавливался, задумываясь, запомнит ли сын хотя бы половину, а потом снова продолжал не в силах сдержаться. Когда поток слов наконец иссяк, Сион отвернулся от отца. Его хрупкие плечи, все еще почти детские, немного подрагивали. Он и правда был слишком хорошим и понимающим. Кэйа обнял сына и заговорил снова, спокойным и тихим голосом, который будто окутывал чем-то теплым и в то же время недостижимым. - Знаешь, Сион, я не был тебе лучшим отцом… - мальчик дернулся в его руках, явно желая поспорить, - Не возражай, выслушай до конца все что я хочу тебе сказать. Так вот. Я не был тебе лучшим отцом, я не показал тебе, что такое хорошая любящая семья, у тебя не было сестры или брата, на которых ты всегда мог бы опереться, я не тратил на тебя достаточно времени раньше, а теперь и вовсе хочу взвалить на твои плечи безумно тяжелую ношу для такого юного человека. Я всегда любил тебя, сын, ты моя радость и самый близкий человек в этом мире. Но сейчас… Сейчас я оставлю тебя. Тебе будет больно, ты будешь злиться на меня, может даже ненавидеть, но больше я не могу оставаться рядом с тобой. Прости меня, сын. - Ты же знаешь, что не сможешь найти дядю. Что его… - рука Сиона потянулась к поясу Кэйи и потрогала потускневший Глаз Бога. - Знаю, сын, к сожалению знаю. - Прощай, отец.       И Кэйа встал. Вот так просто поднялся с земли и зашагал прочь от винокурни к Мондштадту. Он не оборачивался, не останавливался, не думал о том что осталось позади. Кэйа сделал все что мог, сказал все что хотел, и если бы он не решился уйти сейчас, все хорошее и доброе в его жизни непременно было бы отравлено ядом сожалений.       Долго и настойчиво Альберих посреди седой ночи стучал в один из домов Мондштадта, раз за разом выбивая старый пароль осведомителей. Он пришел к жилищу одного из самый старых бывших агентов, кто еще оставался в живых. Сонное недовольное лицо в дверном проеме вытянулось, после того как человек узнал, что за непрошеный гость нарушает ночной покой. Следуя жесту хозяина дома, Кэйа вошел вовнутрь. Здравствуй, старый товарищ. - Не мог до утра потерпеть, а? - мужчина почесал седую бороду - Не мог, никак не мог. Я пришел к тебе… - Я знаю, зачем ты здесь. В тот день у него был такой же взгляд, - мужчина посмотрел куда-то вдаль, сквозь стены дома, - подожди немного, я соберусь. И расскажу тебе, что знаю.       Долго ждать не пришлось, бывший агент не растерял сноровку, и вскоре они шли по дороге вдвоем, молча встречая приближающийся рассвет. Их путь занял несколько дней, точнее Кэйа не запомнил - хотя и легко было уйти в тот день, но беспокойство смешалось с новыми мыслями, а еще все то, что рассказал мужчина. Всё путалось в голове, ночами не спалось, а днем из-за этого постоянно хотелось дремать.       Дилюк отдал приказ строить хижину в странном месте задолго до свадьбы Кэйи. Наверное, это случилось примерно в то время, когда их с, тогда еще, девушкой отношения стали довольно крепкими и длились больше года. В то время, Кэйа стал меньше заходить в таверну, а все чаще проводить время в состоянии трезвости и веселья, перестал задирать брата по поводу и без, полностью отдавшись волне чувств. Сам Дилюк тоже стал меньше времени проводить за стойкой, предпочитая мотание с мечом по ночному городу или дальние экспедиции для развития торговых путей винокурни. Странное место, высокие скалы среди моря, к которым можно было попасть по полуразрушенному старому мосту, среди которых агенту ни разу не удалось застать хорошую, или хотя бы теплую, погоду. Все было готово за несколько месяцев до того, как Кэйа прислал приглашение брату. Наверняка, Дилюк и так знал, к чему это все ведет. По восстановленному мосту, в скромное новое жилище, агенты перевезли все самое необходимое для жизни в суровых условиях, согласно указаниям мастера. Тогда они не совсем понимали что делают и зачем, пока ответ не стал очевиден.       В день церемонии, Дилюк собрал их всех вместе, отдавая свой последний приказ теперь уже не своим людям. Он едва ли не с каждого взял клятву хранить молчание и всегда поддерживать Альбериха, если он решит продолжить их дело. На празднество Дилюк зашел буквально на полчаса, а может и меньше, мужчина был как раз тем, кто тогда сопровождал его, и вышел с тем самым взглядом и выражением лица, что было у Кэйи ночью, когда он пришел к агенту домой. Рангвиндр немедля отправился в путь, в свой новый странный дом, сохраняя молчание и не смотря по сторонам. То, что с ним не было больше Глаза Бога, обнаружилось в короткой стычке с хиличурлами почти под конец путешествия. На немой вопрос агента, он тогда неловко отшутился, давая понять, что не стоит поднимать эту тему. - Значит, на этот вопрос я так и не получу ответ, - Кэйа задумчиво грыз травинку, лежа на одеяле у костра. - Жаль, что разочаровываю вас, как знаю, вы в итоге нашли пиро Глаз Бога. - Да ладно, вы-то тут при чем, это его решение. Нашел, но, как видите, понятнее не стало ни вам ни мне.       Раз в полгода к Дилюку привозили припасы: еду, дрова, какую-то одежду и новости. Он всегда спрашивал только о Кэйе, остальное все меньше и меньше интересовало его. Примерно в то же время, он начал экспериментировать с силой пиро. Рангвиндр увлекся идеей, что после того как человек получает свой Глаз Бога, сила становится частью его самого, а предмет лишь позволяет фокусироваться. Он настолько погрузился в эксперимент, что перестал беречь себя совершенно - к припасам добавились медикаменты, в основном от ожогов. А ожогов было много, руки так и вовсе вскоре стали одним сплошным шрамом, волосы и брови были почти всегда подпалены, а одежда заплатана то там, то сям. Но работа, очевидно, как-то двигалась, по крайней мере тяжелая толстая тетрадь стремительно заполнялась какими-то результатами и размышлениями об этом эксперименте. - Где сейчас его записи? - Они хранятся у другого агента, он был последним кто приходил сюда после… - Когда вернетесь, попросите его отдать всё алхимикам ордена. Думаю, его работа не должна пропасть зря, наверняка там есть много важного и стоящего. - Хорошо, - бывший агент коротко кивнул, сопровождая движение тяжелым вздохом.       К этому разговору, они почти достигли места назначения. Мужчина вел себя все тише, явно проживая те дни снова и снова, терзая себя мыслями о том, что было бы и тысячи “если”. Доски на отремонтированном когда-то мосту снова начали портиться, крошками осыпаясь в пропасть под каждым их шагом. Маленький домик почернел, но не покосился. Им пришлось повозиться прежде, чем темная дверь поддалась и впустила путников внутрь. Кэйа окинул взглядом пыльное и полное паутины помещение. - Расскажите мне как это случилось, - голос звучали и вовсе упавшим, - и когда.       Альберих осознал, насколько давно это произошло, только лишь увидев состояние места, которое стало последним пристанищем Дилюка. Подпаленные местами доски, рассыпанные листы, утопающие не только в пыли, но и каменной крошке, недогоревшая лампа, смятая постель. Слегка отодвинутый от простого грубого стола стул. Истлевшее перо, от которого осталась только сердцевина. Потемневший серебряный кубок. Сохнущее полотенце. Небрежно брошенный у зеркала гребень… - Точно когда это произошло, я не уверен. Как и говорил - последние разы здесь был другой агент. В тот свой визит он принес новости о том… - Сион, - к этому моменту Кэйе показалось, что он начал понимать мысли своего брата.       Мужчина утвердительно кивнул и продолжил. Тот, другой агент, рассказывал что еще до того как спросить о новостях, Дилюк делился с ним результатами своих трудов. В тот день на лице своего бывшего предводителя, он видел тот самый горящий юношеский взгляд, за котором однажды решил беспрекословно следовать. Хвастать и правда было чем: пиро энергия была удивительно послушной, следовала за желанием своего носителя и всячески выказывала успех столь долгих трудов. Тогда это породило мысль, что мастер здесь не навсегда и совсем скоро сможет вернуться, чтобы вновь возглавить общее дело по защите Мондштадта. Дилюк разделил обед с тем человеком, говоря необычайно много. Всё померкло, едва за кружкой горячего травяного чая, заговорил агент. Его рассказ тогда вряд ли чем-то выделялся - в последние годы серьезных потрясений, как и без того знал Альберих, в Мондштате не было. Единственным отличием было то, что у Кэйи родился сын. Здоровый мальчишка, совсем кроха, а уже умудрялся плачем распугивать птиц вокруг винокурни. Едва агент закончил говорить, как Дилюк сослался на усталость и предложил остаться на ночлег. Тот человек отказался, ведь его долгий путь домой должен был не вызвать никаких подозрений, а задержка в целую ночь никак не могла быть списана на непредвиденные обстоятельства - легенда не позволяла. - Что ж, тогда счастливого пути. Береги себя.       Это были последние слова, которые кто-либо слышал от Дилюка. Агент уже почти прошел мост, когда позади на вершине скалы увидел, как разворачивает свои крылья огромная огненная птица. Гораздо большей она была, нежели та что обычно запускал мастер со своего клеймора. Огромные огненные крылья разрезали темные облака, позволяя солнечным лучам прорваться вниз. Птица сорвалась со скалы, но не упала, а полетела вперед. Её короткий полёт был отчаянно-красивым, она распадалась с каждым сантиметром пути на огненные сполохи, которые причудливо закручивались маленькими вихрями. Её полет был коротким, совсем коротким, быть может не продлился и минуты с тех пор, как родилась первая вспышка пламени. Тучи быстро заволокли пробитые крыльями промежутки. - Агент тогда вернулся сразу же, но… - Спасибо, что я наконец смог это все услышать. - Думаю, мастер Кэйа, что сейчас мне лучше вернуться обратно к семье. И вы возвращайтесь к своей, не стоит тут задерживаться, - голос мужчины звучал неуверенно, словно он винил сам себя за то что говорил в последние дни. - Да, хорошо. Обязательно последую вашему совету, - удивительно, насколько легко ему далась эта фальшивая улыбка.       Кэйа сдвинулся с места не сразу. Он стоял довольно долго, не думая ни о чем, а лишь прокручивая последние слова бывшего агента. Альберих подошел к зеркалу и стер многолетнюю пыль. В узком отражении, по размеру его руки, он видел свое собственное лицо, отчего-то совсем серое. - Так вот какой ты был в тот день. А я и не заметил, Дилюк.       Он вышел из домика и посмотрел на скалу рядом - конечно же он уточнил у мужчины, какая то была из скал почти сразу же. - Самая высокая, другую бы ты не выбрал, правда?       Кэйа взбирался наверх, неловко карабкаясь по гладким камням. Руки соскальзывали, но он продолжал упорно лезть всё выше и выше, не обращая внимания на то, что пальцы уже кровоточили. Раньше здесь явно был немного другой рельеф, быть может шторма были особо сильными в последнее время в этом месте. На самой вершине, Кэйю встретил оплавленный камень, на котором виделось два нечетких следа. - Ничего не осталось, брат. Мне даже некуда прийти, чтобы поговорить с тобой. Некуда принести цветов, негде пролить слёз. От тебя даже пепла не осталось.       Он опустился рядом со следами и принялся осторожно пальцами касаться их очертаний. Подушечки легко скользили по гладкому камню, очерчивая фигуру за фигурой. Кэйа занимался этим так долго, что рука занемела в плече. В плену собственных мыслей, он заметил это лишь когда пальцы стали соскальзывать с намеченных дорожек почти постоянно. Альберих лег на гладкую поверхность и свернулся калачиком. Слёзы, сдерживаемые последние дни, наконец полились из его глаз почти сплошным потоком. - Дилюк, ты такой дурак. Неимоверно глупый.Самый ужасный старший брат. И я такой слепец. Такой невидящий, будто всю жизнь жил без глаз до сегодня. Если бы ты тогда мне всё сказал.. Если бы тогда я всё заметил... Кэйа снял с пояса потускневший Глаз Бога и поднес его к губам. Его рука легла на собственную грудь и сквозь пальцы в тело иглами ринулся мороз. Уколы и холод сковали Кэйю, но он не останавливался, пока не почувствовал, как дрожь тела превращается в тепло, прогоняя прочь тысячи вопросов, которые имели тысячи ответов. В затухающем сознании он видел тот самый день… - Ты прекрасно выглядишь, Кэйа, - Дилюк аккуратно поправлял черную бабочку на шее брата, - хотя я бы выбрал для тебя твой любимый синий с белым, а не черный с золотым. - Так и выбрал бы, - Альберих перехватил руку в перчатке, - если хочешь, конечно. - Уже поздновато этим заниматься, не думаешь? - Дилюк с сомнением посмотрел прямо в глаза брату. - Уверен? Прям точно уверен? Было видно, что после этих слов Дилюк колеблется. Сильно колеблется. Наконец, будто что-то решив внутри себя, он развязал к черту эту самую бабочку. - Нет, не уверен. Черт возьми, Кэйа, я пришел сюда только сейчас, и ты думаешь, я прям вот рад? Да пошло оно всё. - Дилюк? - растерянности на лице Альбериха росла с каждым словом. - Что? Сам же спросил. Моя воля, я бы прям сейчас тебя отсюда увел и плевать на всё. - Зачем, почему сейчас? - Потому что я не должен был ждать так долго. Потому что я люблю тебя, мой несносный братец.       Вместо ответа, Кэйа притянул к себе Дилюка. В красных горящих глазах явно читалось отчаяние вперемешку с надеждой. - И я люблю тебя. Всегда любил.