мёд

      тонкая струйка сигаретного дыма моментально растворилась в лёгкой прохладе раннего марта. следом за мутно-серым облачком последовало белое и чистое, пропитанное тонким запахом медовых леденцов и отдающее морозной свежестью. армин рассказывал что-то про чешскую революцию, торопливо и с огромным интересом, отчего клубы пара безостановочно плыли вперёд по глади прозрачного покрова, безвольно утопая в ее глубинах, а зубы отстукивали сбитый ритм, с неохотой поддаваясь влиянию остатков колких февральских морозов. арлерт говорил, а жан слушал его. слушал не ушами, — всем своим существом. наблюдал за подрагивающими светлыми ресницами, за ямочками на щеках, за челкой, которую из-за дуновений ветра армину приходилось откидывать назад, обнажая бледный лоб. довольно быстро пряди снова путались и лезли в глаза, а арлерт, сдувая их с лица, увлеченно продолжал свой рассказ. голос звучал хрипловато из-за недавно перенесенной армином простуды, с которой он, по наставлениям жана, провалялся в постели целую неделю, но все те же чарующе-мягкие нотки безошибочно слышались в нем. таким голосом армин по вечерам вслух читал приятные рассказы из старого дедушкиного сборника, по утрам вел дискуссии с пожилым лектором с истфака, а днём рассказывал жану о революциях. — армин арлерт, ты невыносим. цепочка на перстне жана издала короткий звон, когда рука кирштейна впилась в запястье армина и притянула арлерта к тёплому воротнику пальто. блондин настолько погрузился в собственные мысли, что машина, с грозным гудением несущаяся в его, армина, сторону, оказалась успешно незамеченной. ступив на тротуар и привалившись спиной к стене, жан стиснул армина в объятиях, зарываясь носом в пшеничные волосы и доставая изо рта сигарету, зажимая ее между пальцев. арлерт неловко коснулся бока кирштейна, стремясь обнять: — извини, я слишком невнимателен, — а потом поднял голову наверх и пересекся с жаном взглядом. взгляд у кирштейна цепкий, глубокий и читающий; у армина - задумчивый и светлый. зрительный контакт длится не дольше пары секунд, а обрывается также внезапно, как и начался. первым целует жан: он тушит сигарету, наклоняется ниже, локтем упирается в обшарпанную стену, губами трепетно касается губ армина. сначала поцелуй медленный и отчего-то непривычно робкий, но прослеживающаяся напористость армина довольно скоро сменяет плавный темп иным: бурным и нетерпеливым. рукой арлерт чуть оттягивает ворот чужой рубашки, выглядывающей из-под бежевого пальто, а зубами несильно прикусывает нижнюю губу кирштейна, слегка шершавую и малость обветренную. жан нежно проводит большим пальцем по щеке блондина, касаясь его опущенных ресниц и мелких веснушек, что с приходом весны высыпают по овалу всего арминова лица. он словно подсолнух — благовидный и яркий, стремительно тянущийся к пронзительным лучам жгучего солнца. на месте оставаться не желает, а к неизведанному спешит так, словно мёдом ему там, на этом неизведанном, намазано. а мёд ведь армин и правда любит.