Прикладная (психо)терапия

1. Для начала стоит отметить, что Хатаке Какаши всегда вылезал из хандры очень нехотя, весьма недобровольно и в довольно принудительном порядке — то есть, кусаясь, почти царапаясь, проходя все стадии от отрицания «да нормально не ночевать дома, занимаясь миссиями» до некоторого принятия «ну да, у меня суицидальные тенденции, ну и что?!». Первые тревожные звоночки о возвращении в хандру, (которая всегда становилась ясна и видна после очередного выгорания), зазвучали, когда Генма, с которым они много лет служили в АНБУ, и снова стали служить после вторжения Суны и Ото в Коноху, как-то задумчиво заявил: — Эх, я так давно не спал дома и не убирался там, что забыл, какого цвета мой ковёр. Хатаке Какаши, которому по старой солидной репутации, доброй памяти и некоторому профессионализму дали капитанство, почесал голову, припоминая памфлет «Как заботиться о своих товарищах, чтобы те не охренели от жизни» авторства Масао Йошино, в замужестве Нара, открыл рот, закрыл его и ободряюще похлопал старого друга и соратника по плечу: — Мы служим Конохе, — почти с театральной серьёзностью произнёс он, — а это значит, что в глобальном порядке мироздания, согласно нашей философии, ковёр отходит на десятое место. — Да ковёр задавал весь стиль комнате! — взорвался Генма. Какаши на это вспомнил, что к голодным недосыпающим товарищам надо относиться с пониманием и снисходительностью и промолчал. — К тому же это ковёр не откуда-нибудь, а из дворца двоюродной сестры наследного принца Страны Ветра, — вставил свои пять копеек Райдо, поправляя свою маску шакала. Вздохнул, — шикарный был ковёр… — Да почему был?! Он и есть! — Генма, ты думаешь, пока тебя не было дома, его не утащила та же Анко? — тон у Райдо был риторический. — Тогда тем более! Это мой ковёр, и я на нём люблю курить твой трофейный кальян, который ты умыкнул из того же дворца! В конце концов, разве есть что-то плохое в приятном времяпровождении с друзьями в нерабочее время, когда наслаждаешься хоть какими-то плюсами нашей профессии? — У нашей ситуации даже сейчас есть плюсы, — весело отозвался Какаши. И если совсем честно, то он это брякнул не подумав, потому что в тот конкретный момент они сидели четвертый день в безрезультатной засаде по колено в болоте, маринуясь под периодическим дождём, а комары размером с собаку доедали находящийся неподалёку труп неудачливого грибника, подорвавшегося на ловушке времён самого Тобирамы Сенджу. В противоположном направлении от грибника в кустах сидел Аоба, который, на свой страх и риск «решил поесть клюковку, раз уж сидим», и второй день не рисковал надевать обратно штаны. — Капитан, — кашлянул в кулак Райдо, — не спешите обидеться, но если вас подобная ситуация радует, то было бы желательно обратиться к специалисту Яманака. — Добавил, — хотя бы за витаминами и антидепрессантами. — Солидаризируюсь — прохрипели кусты голосом Аобы. — Нам нужен отпуск! — поддакнул Генма. — Я не знаю, сколько недель или месяцев, черт его знает, не виделся ни с кем из своей старой команды, не ходил в бар и, в конце концов, не курил кальян с друзьями на моём прекрасном ковре. — Некоторым, — фыркнул Какаши, — мало надо для счастья. И вытащил на свет божий свою любимую порнокнижку с автографом от самого Джирайи. — Вот помяни моё слово, — после затянувшейся паузы произнёс Генма. Было в его голосе что-то пророческое. — Если на нынешней миссии с этой книгой что-то случится, твоя крыша отъедет. — Не случится, — отмахнулся Какаши. Он и «Приди-приди: тактика» и из ситуаций понеприятнее выбирались. … На пятый день, когда изрядно ослабший Аоба всё-таки вернулся в строй, Генма и Райдо уже перепробовали большую часть словесных развлекательных игр, а комары размером с собаку уже почти доели грибника, из болота вынырнул огромный, мать его, бегемот, сожрал книгу и скрылся обратно под плотоядно булькающую мутную воду. — А я говорил, — мрачно прокомментировал Генма. И, конечно, поскольку судьба в тот день благоволила больше коврам, а не порноиндустрии, крыша у Хатаке Какаши отъехала. 2. — Нам нужен отпуск, — железным тоном заявил капитан АНБУ под маской «Пёс». — Во-первых: здравствуйте, дорогая госпожа Хокаге, — лёгким тоном ответила Цунаде, листая их отчёт о миссии, — во-вторых: Фазан, когда я с вами закончу, шуруй в госпиталь на анализы, ты траванулся, судя по всему, не совсем «клюковкой»… — Спасибо, госпожа Цунаде, — сердечно плюхнулся на одно колено Аоба. — В-третьих: вам так и так пора в отпуск, потому что, судя по написанному… А именно: «я не видел своего дома так долго, что не знаю, украли ли у меня ковер или ещё нет» со следами слёз и «это ёбанное заблудившееся чудовище, именуемое «бегемот», сожрало мою единственную надежду не сойти с ума в этом жестоком холодном мире», — она окинула их грязную и помятую компанию пронзительным взглядом, — это терапия. — Ура, — не без придыхания отозвался Генма. — Но нам ведь нужно работать! — Какаши, — взгляд Цунаде, наверное, говорил о многом, но он так устал, что не смог интерпретировать его во всей красоте скрытых плотоядных смыслов, и просто помялся с ноги на ногу, словно какой-то школьник. — У тебя опять суицидальные тенденции. — Нет у меня никаких суицидальных тенденций! Мне нужно работать! — Ага. Чтобы зарыть свою внутреннюю дыру от потери двух учеников полезностью для общества. — Это… это низкий удар с вашей стороны, госпожа Хокаге. Она удовлетворенно кивнула: — По яйцам, прям как я люблю. И добавила, побарабанив пальцами по столу: — Никаких миссий месяц. Узнаю, что кто-то из вас попытался улизнуть под хенге хоть на какое-нибудь задание — терапия на полгода. Какаши, впервые за долгое время, захотел отчаянно взвыть. 3. Психологи и психотерапевты, особенно Ямананка, вызывали у некоторых ниндзя и куноичи самый настоящий ужас, потому что в их власти было поставить жирный красный крест на ментальном здоровье своих подопечных — соотвественно, если они считали нужным не счесть кого-то «психологически пригодным», для пациентов в будущем маячила непривлекательная разборка с собственными травмами и страхами. И, конечно, находились те, кто шёл к специалистам с охотой, чтобы приобрести утраченную адекватность, умиротворение и дзен, чтобы под вниманием чуткого знатока своего дела пересобрать себя из разбитой чашки в произведение искусства а-ля «кинцуги» или «кинцукурой». Но Хатаке Какаши твёрдо считал, что отпускать мёртвых и свои ошибки — для слабаков; и что перечитывание шедевров Великого Отшельника — лучшая терапия для исстрадавшегося молодого мужчины, которую можно придумать. Именно поэтому он вызывал ужас у, непосредственно, психологов и психотерапевтов, особенно у Яманака; но клан хранил эту тайну за семью печатями, и даже между собой обсуждать «этого конченного» у них считалось очень и очень плохой приметой. И видимо поэтому он проснулся в своей пыльной кровати от опрокинутого на голову таза холодной воды. Выхватить кунай и инстинктивно атаковать обидчика не получилось, потому что он не мог сдвинуться с места. — Доброе утро, презренная ты скотина, — по-королевски прищурилась Яманака Ино во всей своей четырнадцатилетней красе. В дверном проёме маячил Шикамару с сосредоточенным видом Нара, использовавшим одну из своих техник и готовым, в общем-то, к любому дерьму. Чувствовалось ещё одно присутствие в квартире, пахло мясом и специями — скорее всего это был Чоджи; он, наверное, сторожил вход в дом, чтобы никто не посмел помешать его сокомандникам. — Доброе, — прохрипел Какаши. Попытался эксперимента ради пошевелиться, но было бестолку. — Чем обязан? — Ты — ноздри наследницы Яманака раздражённо раздувались и сдувались, как у огнедышащего дракона, — безответственная бестолочь с эмоциональным диапазоном старого утюга! — Я, — немного растерянно согласился Какаши. — Ты, — продолжила в том же духе Ино и хрустнула костяшками, — меня заебал. — Нас всех заебал, — поправил подругу Шикамару. Ну тут уже Какаши вытаращился: — А что я сделал? — Что сделал?! Что сделал, да?! А ничего, что ты бросил Сакуру, когда ей больше всего была нужна помощь?! Что она рыдала у меня на руках, у нас всех на дружеских плечах, потому что её чёртов учитель, который и так никогда ей время не уделял, просто сбежал, как трусливая псина, от своих проблем, и бросил её одну, генина без клана и связей, чтобы, фактически, стать пушечным мясом и никогда не подняться в ранге?! — Я?! — ошарашенно пролепетал Какаши. — Я… Блядь. Получается, да. — Да, ты, конечно, та ещё блядь, — поставила руки в боки Ино. Нахмурилась. — Может, ты хочешь быть предателем своих собственных принципов и презренной блядью до конца своих ёбанных дней? — Не… нет. Она выдержала паузу, глядя на него так строго, как когда-то Кушина, когда он не ел нормальной пищи неделями, а та его потом ловила с поличным. Ему на грудь упала… визитка. — Завтра в четыре вечера, — смерила его убийственным взглядом Ино. — Опоздаешь — кастрирую. Не придёшь — найду и убью через анальное изнасилование. И покинула комнату, чуть повиливая бёдрами. За ней осторожно, не ослабляя техники, попятился Шикамару. Взгляд у него был осуждающий и холодный. Когда Какаши наконец-то смог пошевелиться, он поднял с себя визитку. На ней были нарисованы цветочки. И ещё там сияла надпись, красным по белому: «Яманака Ино. Психотерапия и консультации». Кастрированным быть очень не хотелось. Но интуиция подсказывала, что раз уж трое чуунинов, двое из которых получили жилеты совсем недавно, смогли попасть к нему в дом, то они попадут куда угодно, если есть мотивация. — Мда, — обречённо вздохнул Какаши. 4. — В хандре нет ничего романтичного или крутого. То, что ты не можешь простить себя и отпустить ситуации, твоя слабость. — Конечно, — язвительно отозвался Какаши, — это же фактически не при мне самоубился отец; не я вырос в его тени, что отбрасывала только ненависть; не у меня глаз лучшего друга, к которому я раньше относился хуже некуда; не я лично убил нашу с ним общую подругу, которую поклялся защищать; не у меня погибли люди, заменившие мне родителей!.. — И в чём из этого твоя личная вина? — словесно припечатала его Ино. — А? Думаешь, я не подняла о тебе всю информацию вплоть до той, когда ты памперсы перестал носить? А ты что думал? Что Сакура мне чужая? Так вот, плохие для тебя новости, — она прищурилась. Какаши начал привыкать бояться этих прищуров. — Если понадобится, я тебя психологически уничтожу и сложу заново, только попробуй причинить ей больше боли. Она вдруг деликатно кашлянула и сменила выражение лица на «рабочее-вежливое-я-может-быть-не-порву-тебе-очко»: — Так вот… в суициде твоего отца виноват подонок, который первый сказал, что из-за одного задания началась война. Миссия — это повод. Не Хатаке Сакумо, так кто-нибудь другой оказался бы парией. Виновата ёбанная общественность. В смерти Учиха Обито кто виноват? Обстоятельства, а не ты. Да, ты вёл себя прям как Саске, и тебя надо было уже тогда запихнуть на терапию, как и его. Но ты бы никак не смог спасти Обито, разве что умереть вместо него. Но раз ты жив, ты, человек, который вёл себя как подонок, а он, хороший добрый мальчик, умер, значит, может, тебе надо перестать себя вести как безответственная бестолочь и разобраться со своими загонами? Нашёл что перенимать у своего друга, опоздания! А доброту и сострадание не хочешь? Мог хотя бы ради Рин попытаться. И не смотри на меня так, я знаю, что смерть Нохары была её личным решением, принятым с невероятным мужеством. И что она просила тебя простить её. А ты, во-первых: не простил. Во-вторых: присвоил её смерть себе. Как подонок, между прочим. Она — героиня. А ты её своими соплями обесцениваешь. Это она решила храбро умереть, а не ты решил с отчаянием её убить. Если бы Какаши не сидел, привязанный-пристёгнутый-прикованный к стулу в консультационной комнате с обманчиво нежно-голубыми обоями, он бы уже, наверное, своему самоназначенному психотерапевту треснул бы. Не потому что она не права, а потому что… больно. Больнее, мать его, некуда. — И в смерти Четвёртого и его жены ты не виноват, потому что… потому что если ты не можешь понять почему, я устала и хочу есть, а ты будешь долго об этом думать, и через два дня я спрошу, а если не ответишь, — Ино хрустнула костяшками. Какаши мученически вздохнул. Промямлил: — Я тоже хочу есть… — Твоё счастье, — деловито перекинула хвост на другое плечо Ино. — В госпитале через пять минут перерыв на обед, и Сакура пойдёт в Ичираку Рамен. Одна. Он промолчал. — Хатаке Какаши, ёб твою мать, — рявкнула Ино. Господи, это женщина будет мне сниться в кошмарах. — Ладно, — в горле встал ком, но он его храбро сглотнул. — В конце концов… Обито и Рин ведь правда хотели бы, чтобы я был хорошим человеком? И Минато и Кушина? — И твой отец тоже, — смягчила тон Ино. И добавила, — сходи и попробуй, дай им повод для гордости. 5. Пять часов спустя довольный собой Хатаке Какаши сидел, подложив под себя ноги на «песчаный» манер, на изысканном бордовом ковре Ширануи Генмы и курил через маску трофейный кальян Намиаши Райдо. Владельцы обоих предметов сидели по бокам от него, босоногие, непривычно расслабленные, розовощёкие и пьяненькие. На диване полулёжа дремал Аоба, уткнувшись в плечо Гаю. Насыщенный воздух свежего вечера стелился по комнате, переплетаясь с клубами сладкого дыма. По старенькому радио передавали какую-то песню, слова которой знал и, соответственно, напевал только Гай, такой же непривычно расслабленный и пьяненький, как и все остальные. Было… хорошо. Просто хорошо. Но при этом также было… от души, что ли. Душевно. И без привычной тяжести на сердце. И Какаши впервые за долгое время подумал, что, может, действительно пора перестать видеть себя только в роли провинившегося грешника. Да, жизнь тяжела, но зато у него есть друзья… и с Сакурой они, в итоге, очень даже хорошо пообедали… Он боялся, что бывшая ученица разозлится на него, обидится, может даже опрокинет суп на его голову вместе с лапшой, причитая, что это из-за него Саске сбежал, а Наруто ушёл… Но на её лице были только удивление и радость, и эти чувства нельзя было спутать ни с чем другим, настолько искренними, сильными и яркими они были, словно Сакура не могла поверить, что он всё-таки пришёл, хоть она об этом очевидно мечтала. — Как твой обед с ученицей прошёл? — словно прочитав чужие мысли, спросил Райдо из ниоткуда. Какаши даже не удивился, что они уже об этом знают. Друзья всё-таки. — Очень даже, — улыбнулся он. — Намного лучше, чем я себе представлял… И не так страшно. — Удивительно, что ты вообще решился, — с уважением покивал головой Генма. — У меня просто хороший психотерапевт, — пожал он плечами. — У неё очень агрессивный подход. Прям как у госпожи Цунаде. — А, — просветлел Генма, — так это Ино, что ли? — Откуда ты знаешь? — Чоза-сенсей рассказал, — ответил Генма и затянулся кальяном. Выпустил пару колец дыма в воздух. — Сакура учится у госпожи Хокаге боевой медицине со всеми вытекающими, а вот Ино- — Боевой психотерапии, — закончил за него Какаши. Вздохнул, глядя на кальян, — жесть. — Да ты чего-о-о, зато знаешь сколько мы мозгов на место вправим? У Какаши в голове нарисовалась картина, где Ино, тыча пальцем, рычит на старейшин, особенно на Данзо, прикованных к стульям, и постоянно спрашивает: «кто здесь главный пидорас, а?! Кто здесь главная гнида ползучая, а?! Не слышу! Давай-ка на бис, скотина безбожная!» — Ты знаешь, Генма, — задумался Какаши. — А я, в общем-то, и не против.