Чёрное солнце

Первое, что видит перед собой Чэн, открывая глаза, белый размытый потолок. Он фокусирует глаза и громко выдыхает. Через секунду накрывает острая боль, заставляющая поморщиться. Он поворачивает шею, оглядывая комнату, не понимает где он. Собственный живот перебинтован, и шевелиться, а тем более встать представляется нереальным, потому что боль и без того адская. Он вспоминает все предыдущие события. Его ранили, Би должен был остановить бомбу – и судя по всему он это сделал, поскольку Чэн живой. Дверь приоткрывается и Чэн смотрит, как в комнату входит Би, поначалу глядит под ноги и замирает, как только поднимает глаза. - Где я? – спрашивает Чэн, ничуть не удивившись ему. А Би, похоже, удивлен намного больше его. Он тут же одним прыжком, как гепард, оказывается рядом и садится на край кровати, смотрит широко раскрытыми полупрозрачными глазами. - Ты очнулся! – радостно восклицает он. - Как видишь, - сухо отвечает Чэн, щурясь и рассматривая его лицо, которое почему-то все ближе и ближе. - Ты у меня дома, - говорит Би, читая во взгляде оставшийся без ответа вопрос. Чэн хмурит брови – что-то с Би не так. Би пристально смотрит на него, понимая, что для Чэна прошел всего один миг с момента, когда он лежал на полу с простреленным животом. Он не помнит ни как Би орал «Не умирай, черт тебя дери» во все горло, ни больницу и врача, вытаскивающего пулю, ни того, как Би сидел всю ночь в коридоре в ожидании, места себе не находил, ни даже разговора Би с его отцом. А Би наорал на господина Хэ в ответ, когда тот позвонил с претензией, почему он не сумел защитить его сына. При том, что сам господин Хэ вспоминал о существовании этого сына только когда тот умирал в очередной раз. Не помнил Чэн и того, как Би отвез его к себе домой, потому что в больнице оставаться было опасно, а везти его в дом Хэ он просто не захотел. Потому что никто о нем там не позаботился бы так, как Би. На самом деле он бы не смог просто сидеть и ждать, сознавая, что о Чэне будет заботиться равнодушная прислуга. Би своими действиями целенаправленно вбивал гвозди в крышку своего гроба. И теперь он готов был вбить последний гвоздь. Потому что ему осточертело молчать. Потому что чертова бомба и эта ебучая пуля стали финалом для него. Пусть все катится к черту, горит, тонет и рушится. Мир Би уже рухнул, когда Чэн лежал в луже собственной крови и конец казался настолько реальным, что реальнее просто некуда. Терять ему было уже нечего. - Что с тобой? – взгляд Чэна стал растерянным на мгновение, а потом железным. Именно в этой секундной перемене и заключалось осознание. Но Би уже не мог остановиться. Крыша выстроенного им мира рухнула на белобрысую голову, и восстановить ее не представлялось возможным. Би приблизился настолько, что оставалось пара сантиметров до его губ, и он все так же смотрел в серые глаза. А Чэн смотрел серьезно и осуждающе. Он мотнул головой запрещающе и успел шепнуть: - Нет. Губы Би дернулись, он никогда бы не смел ослушаться своего босса. Но теперь было уже слишком поздно. И он преодолел последние пару сантиметров, зажмурив глаза - иначе было слишком страшно. Чэн плотно сомкнул губы, они у него были сухие и мягкие. Би сглотнул. Он слышал только удары своего сердца, отдававшиеся в голове набатом по всей его прошлой жизни. Чэн будто вовсе не дышал, и никаких признаков жизни не подавал, все так же сжимая губы. Би теперь физически ощутил, как он выстраивает между ними стену. Ее фундамент был сформирован за эти пару секунд, и был основательным и глубоким, а ее высота предполагалась от земли и до самого неба. Это конец, и оттягивать его смысла не было никакого. Это глупо. Би отстранился и смотрел вниз на свой плотно сжатый кулак, лежащий на колене. Он боялся поднять глаза. - Как давно? – спросил Чэн. Как всегда короткие и четкие фразы, без уточнений. Меньше прилагательных, наречий, деепричастий. Чэн вообще использовал деепричастия в разговоре когда-нибудь? Но Би понимал его прекрасно всегда. Он мог бы понять его и без единого слова. - Давно, - произнес он и отвернулся в сторону, сжав губы напряженно, так что они побледнели. Сознавал ли он сам когда это началось? Пять лет он уже жил с этим сформировавшимся чувством, оно уже вросло в его мозг, под кожу, застряло, как пуля в самой глубине сердца. Момент когда оно появилось был размытым. Может, это с самой первой встречи появилось - иногда думал Би. Чэн внимательно изучал его лицо и размышлял о том, как он мог быть настолько слепым, чтобы не видеть такое у себя под носом. Би не был человеком, особо тщательно скрывающим свои эмоции. Это Чэн мог быть непроницаемым настолько, что никто и никогда не узнал бы, что у него творится внутри. Порой сам Чэн этого не знал. Прятать свои эмоции он умел даже от себя самого. Теперь Чэн осознавал, что сигналов было достаточно. Би перебарщивал каждый раз, защищая его. Его преданность не была преданностью напарника. Ни даже друга. Стоило просто хоть раз открыть глаза и признать это. Может, он намеренно стал таким слепым? Он ведь был профессионалом по части отрицания. Если проблема выглядит не решаемой, то ее нужно упорно игнорировать. Этот принцип никогда не работал, но он продолжал, как привязанный на убой скот, следовать ему. Он не хотел потерять единственного близкого человека. Настолько сильно, что растянувшаяся на годы слепота стала привычной и единственно правильной, как ему представлялось. Ведь других вариантов он не видел. Двое мужчин таким точно не должны заниматься. А Цю перечеркнул все своим поступком. Выстроенное обоюдное притворство теперь стало огромным слоном в комнате, которого не проигнорируешь. Би хотел бы вернуть все обратно. Нет, на самом деле, не хотел. Это слишком сильно затянулось, и перегорело коротким замыканием в его мозгу. Он поднял взгляд и поежился, напоровшись на колкий и стальной напротив. Забавно, что Би спас миллион жизней, обезвредив бомбу. А сейчас его личный мир рушился. Что же, тогда Би растопчет его осколки. Он вновь наклонился к Чэну и, не прерывая зрительного контакта, провел рукой по его бедру, накрытому легким одеялом. Из одежды на Чэне были только трусы, он был по пояс укрыт одеялом, которым его сам Би и укрыл. Животное желание не контролировалось им самим, и тот факт, что Чэн смотрел на него настолько сурово, что, наверняка, тратил на это все силы – тоже не останавливал. Би понимал кристально чисто, что такой возможности у него больше не будет. Но как только он попытался потянуть одеяло вниз, Чэн схватил его запястье железной хваткой. И откуда у него сейчас взялось столько сил? Он даже не поморщился, но очевидно игнорировал боль. - Убью. Би видел по глазам, что он не шутит. И что правда убьет. Если бы у него сейчас оружие было – уже бы пристрелил. Би сглотнул и прикрыл глаза, заталкивая свои темные желания из глубин сознания куда-то в самый дальний и темный угол, откуда они пытались выползти. Он поспешно встал и направился к двери, опустив плечи и не специально сжав кулаки до впившихся в кожу ногтей. - Где Тянь? – спросил Чэн в его спину. Ну, конечно. Тянь. Би аж передернуло и он повел плечами, сдерживал себя из последних сил от того, чтобы рвануть похлеще той бомбы, что обезвредил всего тридцать шесть часов назад. Сам Би уже находился в руинах, как после взрыва. Но Чэну до этого не было никакого дела. Он думал только о Тяне. Би в голове прокрутил тысячи ответов. Таких как: «Тянь умер, смирись». Но даже это бы не помогло. Би представил, что Чэн, услышав подобное, только бы челюсть сжал и пожелал остаться один. Он бы даже крупицей своей боли не поделился, ни мизерной капелькой. Это убивало более прицельно и быстро, чем пулевое. Но Би не просто так стал его тенью и самым приближенным. Он мог терпеть боль, он и не одно пулевое ранение переживал за свою жизнь. И это он тоже переживет. Он только челюсть сжал до боли, не поворачиваясь, ответил. - Тянь дома. С ним все в порядке. Чэн ничего не сказал. Би тихо вышел.