о чувствах и парадоксах

***

Кэйа не был удивлён, он был напуган. Произошедшее за последний месяц никак не укладывалось в голове, словно кол, вбитый в землю, оно разграничило его жизнь на «до» и «после». Он пробудился от чудного сна, который спасал его от переживаний, терзаний и долга перед Родиной. Альберих не чувствовал былое тепло, кутающее в родных объятиях. Больше он не услышит чуть хрипловатый голос мастера Крепуса, заменившего ему отца, не услышит его похвалу, не услышит легендарные истории Тейвата тихим дождливым вечером. Не сможет увидеть нежной улыбки своего названного брата, коей Дилюк одаривал каждый день, напоминая яркое, неугасаемое солнце. Кэйа был готов сгореть в его лучах, дабы навсегда запомнить. И он сгорел. Глаз бога, подаренный Селестией, хотелось разрушить, сломать, выкинуть со склона, дабы тот никогда не напоминал о его вине. Эта вещь стала насмешкой судьбы, а может и утешительным призом за глупость и ничтожность. Проводя пальцами по округлой части, он закусывал губу, вспоминая своё детство. Детство, ставшее счастливым, благодаря семье Рагнвиндр, омраченное призрачной надеждой Каэнри’аха, в которой таилась отчаянная, больная мечта о лучшем будущем. Мальчик обещал получить глаз бога, чтобы вместе с Дилюком защищать Мондштадта, на что второй лишь тихо смеялся и кивал, растянув губы в улыбке. Рано или поздно их гармония должна была разрушиться. Этими мыслями Кэйа утешал себя после смерти мастера Крепуса, после своего же предательства разбитого Дилюка. На душе было мерзко. Не знал, от того, что стало чуть легче нести собственное бремя или от ощущения беспрестанного внутреннего конфликта. Поздно что либо изменить, остаётся лишь найти смирение. Он не помнил слова магистра Варки, когда бывший капитан сложил свои полномочия и отправился в странствие, лишь его крепкую, мазолистую ладонь на плече и вздохи, прерывающие рассуждения о боли и неустойчивости. На его монолог рыцарь мог только кивать, уставший взгляд бывалого война сам за себя говорил. Кажется, мужчина упоминал своих павших товарищей, горько усмехнувшись, подпалил сигару. Запах дорогого, но все также удушающего, табака наполнял кабинет, голова кружилась. Синеволосый был уверен, что многие жители Монда желали поговорить с магистром, выразить свою признательность, восхищение... Но тогда ему не было дело до того, кто сидит в кожаном кресле напротив и какого он звания, хотелось найти оправдание. —Горничная дома Рагнвиндр, Аделинда, кажется, передала мне информацию о том, что Дилюк отправляется в неизвестном направлении, на неизвестный срок в путешествие по Тейвату, — как бы невзначай упомянул Варка, постукивая пальцами по лаковой поверхности стола. Глаза, пронизанные алыми сосудами, были направлены на Кэйю, то ли в немом вопросе, то ли в простом ожидании реакции. — он продал поместье и ещё несколько зданий, принадлежавших его роду, оставил винокурню. — печально слышать, сэр, — отстранённо поддержал разговор рыцарь, на что магистр сдержанно кивнул.

***

Его самочувствие стремительно ухудшалось, простые физические нагрузки приносили массу дискомфорта и выматывали пуще прежнего. Даже победа над обычным лагерем Хиличурлов около Спингвейла давалась с трудом, словно сражение с двумя добротными стражниками руин. Голова раскалывалась, приходилось посещать собор намного чаще, дабы получить дополнительную дозу лечебных трав. Нахождение в казарме Ордо Фавониус приносило нарастающую тошноту, благодаря буйству пота от новобранцев и рыцарей. — Кэйа, хочешь воды? — осторожно спросила Джинн, старая-добрая приятельница и товарищ, протянув фляжку во время ночного обхода улиц. Их часто ставили в пару, так как они являлись наиболее опытными и перспективными членами Ордо Фавониус, сам магистр отмечал их ценность, поэтому заметить состояние друга было несложно. Альберих неловко рассмеялся, попытаясь выдавить что-то на подобии улыбки, но получалось паршиво: — да, спасибо, — легким движением он принял флягу и жадными глотками отпил прохладную жидкость, продолжая идти. — так не пойдёт, — покачала головой Гуннхильдр, остановив Альбериха, схватив за локоть. — подавишься же, — уточнила блондинка, заметив приподнявшиеся брови Кэйи, а затем добавила: — долг рыцаря - помогать нуждающимся, теперь позволь помочь тебе. Вернув флягу с водой, Кэйа постарался сохранить невозмутимый вид, примерив на себя привычную маску обольстителя: — Джинни, у меня волосы неаккуратно уложены? — демонстративно поправив синие пряди, он хохотнул. — кажется, мне пора сменить шампунь, не считаешь? — Кэйа, — чуть жёстче произнесла Джинн, смерив товарища взглядом суровой матери. Порой её жутко раздражали игры и увиливания Альбериха, по нему невозможно было что-либо считать. Сложив руки на груди и убедившись, что вокруг никого нет, она продолжила: — помнишь, ты рассказывал о своих... особенностях? На этот раз, Кэйа растеряно моргнул, резко стало душно, захотелось сглотнуть ком в горле. Он всё ещё не мог осознать предмет беспокойства подруги, но похоже пришло время внутренне паниковать. Пауза длилась слишком долго, поэтому Гуннхильдр уверенно выдала: — ты ведь можешь выносить ребёнка, особенность твоего народа, верно? — её трудно сбить с толку, Джинн всегда славилась своей проницательностью и памятью, уж тем более. Кэйа тяжело задышал и грузно осел на лавку, опустив голову. Гуннхильдр опустилась перед ним на корточки и сочувственно сжала напряженную кисть, другой рукой дотронувшись до щеки рыцаря, его глаза широко открыты, а губы сжаты в узкую полоску. — это Дилюк, он...? — да, — нервно подтвердил Альберих, обняв себя за плечи, венка на виске пульсировала, он мог слышать собственный пульс, раздающийся внутри головы. — я не буду спрашивать, как это произошло, — успокаивающе пролепетала анемо-мечница, её беспокойство витало в воздухе, она слишком благородна, чтобы отстаться равнодушной. — но тебе нужно обратиться в лазарет, я постараюсь объяснить всё лекарю... Дальнейший маршрут пронёсся как в тумане, они молча направились в штаб, попросив встретившихся рыцарей провести обход вместо них. Присутствие Джинн откладывало приближающийся срыв, каждый житель Мондштадта отзывался о ней как о замечательной девушке и члене Ордо Фавониус. Кэйе она напоминала мать, возможно, поэтому он и подпускал её так же близко, как и Дилюка. Несмотря на строгое воспитание, блондинка излучала отзывчивость в перемешку с огромным чувством отвественности. Возможно, это и объясняло её заботу. Зайдя в штаб, они наткнулись на Лизу, капитана 8-ой роты и лучшую выпускницу академии Сумеру, она элегантно поприветствовала их легким взмахом руки: — торопитесь куда-то, милашки? — привычно сладко протянула женщина, очаровательно улыбнувшись и чуть повиливая бёдрами направилась к рыцарям. — ночное дежурство, как мы все их недолюбливаем, ах, но не думаю, что вы просто предались лени. Джинн порывисто отдала честь под внимательным наблюдением электро-мага, которая зевнула, прикрыв рот рукой: — К-капитан, непредвиденные обстоятельства..! — заикаясь, отчиталась Гуннхильдр, встав по стойке смирно. — поняла-поняла, нечего так кричать, обыкновенное любопытство, милашка, — обворожительно хихикнула зеленоглазая, она обожала подобные реакции, хоть они и подбивали субординацию. — лазарет? Поторопитесь, скоро смена заканчивается. Бессловно решив сопровождать молодых рыцарей, Лиза потянулась и что-то промурлыкала под нос, уткнувшись в бумаги, вынутые из сумки, дабы не смущать их. Постучавшись в кабинет, они зашли в окутанное полумраком помещение, огонёк свечи блекло освещал близлежащие участки, а также лицо лекаря. Тот поднял взгляд на вошедших, через мгновение Джинн приблизилась к столу и прошептала что-то на ухо мужчины, тот кивнул и они зашли в подобие кладовку, дабы переговорить. Выражение лица мужчины нельзя было ни с чем сравнить, настолько оно было нелепо, но прокашлявшись, он нашёл в себе рациональную каплю профессионализма и увёл Кэйю в комнату осмотра.

***

Кэйа никогда не чувствовал себя настолько загнанным в угол, его поставили перед фактом, что если жидкость во флаконе изменит цвет на фиолетовый, то это означает лишь одно. Он вынашивает ребёнка. Отвернувшись к окну, Альберих судорожно перебирал все возможные исходы и молил Барбатоса вместе со всеми известными архонтами о том, что его ухудшееся самочувствие свидельствовало о паршивом курином шашлыке с грибами. Он не решался взглянуть на то место, где лежала злополучная склянка. Где-то глубоко в душе осознавал, что ему не отвертеться, все давно случилось.

***

После смерти мастера Крепуса

Руки, облачённые в чёрные перчатки, вцепились в смуглую шею, под пальцами явственно билась сонная артерия. Кэйа, прижатый к земле, мог лишь лихорадочно биться и хрипеть, задыхаясь от недостатка кислорода. Он не мог увидеть лицо Дилюка, всё плыло, трахею сдавливали лишь сильнее, а из глаз текли слезы, однако он знал, что тот был в состоянии животной ярости. Подобно Неконтролируемому пламени он был готов уничтожить названного брата, а уничтожать есть за что. Рагнвиндр не моргал, наблюдал за тем, как Альберих судорожно пытался дотронуться до его руки, в жалких попытках расцепить крепкую хватку. — Л...Люк... — прокряхтел рыцарь на последнем издыхании, не в силах сопротивляться брату по оружию. в этот момент красноволосый резко отстранился, глядя на то, как Кэйа припадочно кашляет, сжавшись в позу эмбриона. Щеки блестели от слез, а грудь быстро вздымалась, стараясь компенсировать долгую задержку дыхания. Спустя долгие секунду, Альберих слабо повернул голову и встретился с пустотой красных, как Агат Агнуса глаз, сверлящих пространством где-то между предплечьем и шеей Кэйи. — ублюдок, — выдавил Дилюк, голос его дрожал от нарастающей агрессии и ненависти. Он имел право на каждое оскорбление, обращённое в адрес Кэйи, что лежал под ним, не предполагая, что случится дальше. — Я доверял тебе, я дорожил тобой, ты был главным человеком в моей жизни... — в бреду бормотал пиро-двуручник, сжимая землю с травой в кулаках, Рагнвиндр стиснул зубы, дабы сдерживать рефлекторные звуки. — и ты предал меня, отца... — Дилюк опустил корпус ниже, Кэйа чувствовал его дыхание на своём лице, по всему телу прошёлся тревожный импульс. Альберих не мог ему ответить, просто не мог, не имел право. Признаться в самый неподходящий момент, рассказать, что он является тайным шпионом Каэнри’аха — главная ошибка этой жизни, а может это и было правильно, скрывать правду от любимого человека... но поздно об этом рассуждать, сделанного не воротишь. Кэйа, явно не думая, дотронулся рукой до напряженной скулы названного брата, на что получил оглушительный удар по челюсти. — не трогай меня, — прошипел красноволосый, вскочив на ноги, он не желал, чтобы подобный человек касался его, ему было противно осознавать, что Кэйа вёл игру всё это время. Наступив на его грудь, Дилюк безразлично надавил на него, вызывая резкий выдох, а затем ударом ноги откинул в сторону. Схватив за длинный хвост, Рагнвиндр накрутил волосы на кулак, заставив прогнуть шею назад. Альберих всё ещё не пришёл в себя из-за отдающей боли в боку, произнести что-либо не получилось, дыхание перехватило. Никогда Дилюк не смотрел на него с отвращением, ни разу не нарушил клятву братьев по оружию, но в этот переломный момент все немыслимое кажется возможным. Стянув брюки с синеглазого, Дилюк без лишних церемоний поставил того на четвереньки, пристроившись сзади. Кэйю обдало леденящим до ужаса холодом, он тут же повернул голову и вскрикнул: — что ты творишь?! — но руки «брата» сжали его талию с такой силой, с какой можно было сломать человека пополам. Предприняв попытку выскользнуть из очередной хватки, Кэйа боднул его ногой, на что был вплотную прижат к земле с позорно поднятой вверх задницей. Дилюк не произнёс ни слова. Пальцы проскользнули по низу живота Альбериха, вызвав волну мурашек, где-то здесь находилась его матка. Теперь действительно пришло время волноваться, вряд ли Дилюк в подобном эмоциональном состоянии думает о последствиях своих действий по отношению к «предателю». Кэйа, который и так не контролировал ситуацию, теперь ещё и не видел происходящее, припечатанный к земле. Разум полностью прояснился, когда головка Дилюка потерлась о девственную дырочку, никаких надежд. О какой подготовке могла идти речь, о каком обоюдном согласии можно говорить? Его в прямом смысле насиловали в безмолвном лесу. Рагнвиндр поддался вперёд, раздвигая нетронутые стенки, а Кэйа издал первый крик боли, подавившись в неприятнейших ощущениях. Одним толчком он полностью вошёл в названного брата, глубоко вдохнув. Из глаз вновь полились слезы, а рот открылся в немом крике. Ноги дрожали , еле как сохраняя позицию, пальцы Дилюка буквально продавливали кожу на загорелых бёдрах, наверняка оставив множество синяков, таких же синих как и гематомы на шее. Повязка, прикрывающая один глаз, развязалась и легко слетела на землю рядом. Красноголовый двигался внутри в диком темпе, резкие, рваные толчки, от которых парень был готов потерять сознание, лишь бы не переживать столько мучений. Кэйа проскулил, закусив губу до крови, мышцы непроизвольно сжались, плотно обволакивая член названного брата, от чего тот шикнул, процедив: «расслабься». Звучало как приказ, а сейчас, особенно сейчас, противиться нельзя. Надрывно простонав, он попытался привести дыхание в порядок, постепенно ослабляя внутреннюю «цепку». Кэйа помнил своего светлого Дилюка, смеющегося над каждой шуткой и готового помочь любой старушке Мондштадта, новобранцы всегда брали с него пример. Он помнил как в детстве, после ночных кошмаров, приходил в спальню Дилюка, который без слов понимал его и хлопал рядом с собой, это предвещало бессонный час и разговоры ни о чем, а затем сон окутывал этих двоих вновь. От безрадостных мыслей его отвлекает Дилюк, проехавшийся по простате, но даже она не могла уберечь синеволосого от растоптанной чести и распирающих, болезненных ощущений в низу живота. Подавать голос не было сил, он расфокусированно уставился в одну точку вдалеке. И Рагнвиндр был на пределе. Всё же это первый полноценный половой акт в жизни обоих. Кэйа почувствовал спиной грудь Дилюка, тот рычал, переместив руки выше, на талию. Нижняя часть тела онемела, но парень отчетливо ощущал пульсацию члена внутри. Красноволосый продолжал брать его жёстко и остервенело, удовлетворяя себя и только себя, пока оргазм не накрыл его с головой. Изливаясь внутри нутра Альбериха, Рагнвиндр в порыве укусил смуглое плечо, оставаясь на некоторое время в Кэйе. Тот лишь всхлипнул, щекой прижимаясь к промятой траве, захлебнувшись в происходящем. С пошлым хлюпом он вышел из названного брата, тяжело дыша, Дилюк застегнул ширинку брюк и поднялся с земли, обдав Кэйю холодным взором. То что он сказал напоследок, ускользнуло от слуха Альбериха. Впрочем, вряд ли это было извинение или что-то из подобной категории. Глаза слипались, прохладный ветерок обдувал голые участки кожи, сил не осталось. Последнее, что он смог увидеть - это яркое голубое свечение и звук упавшей вещи.

***

Кэйа фыркнул, отгоняя тревожные воспоминания, всё же не время себя жалеть, вопрос жизни и смерти. — Кэйа! — раздался обеспокоенный голос Джинн за дверью, он находится наедине довольно долго, немудрено, что она занервничала. Мало ли что придёт в голову дурному. Тем более, лекарю давно пора закрывать лазарет. — ты хоть живой? Я вхожу, уж извини. Рыцарь не успел запротестовать, нажав на ручку двери, Гуннхильдр присоединилась к нему. Тот нервно залепетал: — Подожди! — она послушно остановилась, ожидая, что же хочет товарищ. — на столе. Возьми флакон, что на столе лежит. Посмотри какого там жидкость цвета, — он звучал крайне взволновано, сам не в силах смириться с реально происходящим. Джинн кивнула сама себе и взяла в руки флакон, сразу же найдя его на поверхности бумаг. Сглотнув, она подошла к другу, положив изящную ладонь на его плечо, чуть погладив. — Кэйа, мне жаль... — положив вещь в поле видимости, прошептала блондинка, обняв Кэйю со спины. Он широко распахнул неприкрытый глаз, отпрянув от подокойника, на который опирался по обе руки.

Фиолетовый

***

Прошёл месяц. Кэйа был переведён на работу, непосредственно, в самом штабе Ордо Фавониус. Чувствовал ли он себя паршиво? Естественно, мало того, что залетел, так ещё и проблем устроил на целый Монд. Сам магистр Варка заглядывал к нему, невзначай спрашивал о самочувствии, хорошо ли он питается и так далее. Подобное внимание напрягало парня, статус обузы и неподъёмного груза максимально формировался в голове. Он даже ходил плакаться Аделинде, что скрывать, рассказал о ситуации, а та сочувственно качала головой и предлагала помощь. «Как жалко» — возникала лишь одна мысль. — Вы можете догадаться, зачем я пришёл, — глухо произнёс магистр, оперевшись о книжный шкаф в комнате Кэйи. — После ухода юного Рагнвиндра, у нас освободилось место капитана, не желаете после всего взвалить груз почетной отвественности? — Для меня это честь, — отозвался Альберих, будучи застанным врасплох, он оторвался от бюрократической волокиты и поклонился мужчине. Но все же не мог не поинтересоваться: — Но почему не Джинн? — о-хо-хо, на неё у меня куда более грандиозные планы, — лукаво улыбнувшись, ответил Варка, все же Джинн почти была его второй рукой, по всему Мондштадту стекались разные слухи. — у меня дела, берегите здоровье, сэр Кэйа. Он вышел, а синоволосый спокойно вздохнул, покинув рабочее место. Подойдя к зеркалу, Альберих неосознанно повернулся профилем и положил руку на чуть округлившийся живот, невооруженным глазом это трудно заметить, оно и к лучшему. Кэйю часто навещала Джинн, а также капитан Лиза, внезапно решившая по собственной воле сопрождать девушку. Они были немногими, кто был в курсе ситуации, не включая магистра, старались приободрить, таскали разные блюда и чаи, давали рекомендации. Кэйю безмерно тронула их забота, но мысли его периодически кидали не в самые приятные размышления. Что он может дать этому ребёнку? Как бы отнесся к этой ситуации Дилюк? И множество идентичных, которыми можно заполнить все улицы Мондштадта. В конце концов, ему всего лишь жалких восемнадцать лет, он остался один, у него нет семьи и отныне нет дома. Комната в штабе была выделена специально ему, в неё даже поместили маленькую колыбель, но от мыслей о приближающемся становилось тошно. Прогулки помогали остудиться и выйти из преддепрессивного состояния. Кэйа мог подолгу стоять, разглядывая статую Анемо-Архонта, наблюдать за живописнейшим закатом. В одну из таких вылазок в город, он познакомился с молодой монахиней, Розарией. Именно она доставила Кэйю обратно в Мондштадт, заметив «тело» на одном из обходов окрестностей. Внешний вид никак не волновал её, однако она привела рыцаря в порядок, хоть и не без лишнего «иу». Розария была отличным слушателем. почему-то Альбериху захотелось излить ей душу спустя пару молчаливых вечеров, она никогда не вставляла лишних фраз, сдержанно кивала, даже не смотрела на собеседника, но тот всегда знал, что она внимательно анализирует всё сказанное ранее. В какой-то момент, даже признался в своём положении, что вызвал неоднозначную реакцию, бледнолицая изогнула бровь и произнесла короткое: «знаю». Все-таки она непростая монахиня, от этого Кэйа усмехнулся, чуть хохотнув. Время неумолимо текло, как песок, рассыпаясь сквозь пальцы. Живот Кэйи невозможно было скрывать не за пальто, не за плащом. Конечно же, по Мондштадту поползло много слухов, самый нелепый, а-ля, сэр Кэйа на самом деле леди Кэйа, он поклялся записать и повесить где-то на стене. Также к нему зашла Аделинда, сообщив неожиданную новость, весточку от Господина Дилюка. Что ж, ему следовало догадаться, что горничная отчитывается своему хозяину. — если вас обременяет ребёнок, я могу забрать его и воспитать на винокурне, — перефразировала предложение Рагнвиндра женщина, она добавила: — он не будет ни в чем нуждаться, будет носить фамилию семьи и... — погоди-погоди, — остановил её Альберих, подняв руку на уровне лица. Он был не в состоянии говорить о подобном. — я сам решу, справлюсь или не справлюсь только моя забота, уж прости. Больше новостей о Дилюке не было, не то чтобы Кэйа ждал письма от него или слова поддержки, но тем не менее его поглощало собственное одиночество. Осев на кровать, он приподнял рубашку и провёл ладонями по уже большому животу, улыбнувшись самому себе. Почувствовав долгожданный пинок, переместил туда пальцы, всё же малыш был активный. — а ты боец, — ласково улыбнувшись, проговорил синеволосый, почему-то на душе становилось теплее от разговоров с пока ещё неполноценным человеком. Может у всех беременных так? Теперь он не один, точнее, скоро будет не один, от этого становилось теплее. Семья. Только его ребёнок. — надо бы подумать о твоём имени, как считаешь .

***

Традиционно роды принимались в соборе Барбатоса, с этим он спорить не стал, однако тревожить прихожан и сестёр своими криками в агонии не слишком хотелось. Хоть и по слова Лизы, у стен отличная звукоизоляция, верилось с трудом. Доставили Кэйю туда перед схватками, сестра Виктория суетилась и приказывала ровно дышать, а также по команде тужиться. Периодически заходила Розария, поднося что-то для сестры Виктории или просто помогая, чем не мало удивила ее, подобный альтруизм был не свойственен. Альберих успел проклясть всех, кого только можно, выкрикнуть все нецензурные выражения и придумать парочку своих. Последний рывок. Крик ребёнка. Рыцарь обмякает, откинувшись на мягкую перину, готов поклясться, что был впервые так счастлив, потому что его мучения закончились. Но его сердце ухает, видя, как к нему несут укутанного в пелёнки ребёнка. Розария протягивает свёрток новоиспеченному отцу, опередив его вопрос: - у тебя девочка, поздравляю. В ее голосе слышались тёплые нотки, это тронуло Альбериха, прижавшего дочь к своего груди. Она немного поморщила свой маленький носик, завозившись в родных руках. Кожа напоминала лепестки сесилии, а светло-голубые волосы - траву-светяшку, которые так любил Дилюк. Пять пальчиков на ногах, пять пальчиков на руках. Для Кэйи она была идеальна. Его кровь, его плоть. Из глаза потекли слёзы, которые он тут же смахнул легким движением ладони. — Эол - царь ветров, обитает на вершине лесистой горы одного острова и держит в повиновении заключенные в пещере ветры, да? - хрипло задал риторический вопрос рыцарь, целуя маленькую макушку. — пусть же она будет такой же свободной как ветер, а жизнь её будет наполнена песнями, счастьем и беззаботность. Эола. Розария незаметно улыбнулась и оставила его рядом с сестрой Викторией, больше ее помощь не требуется. По-крайней мере, она так думала.

***