Затмение.

      Шесть часов вечера. Грозные тучи не могли обещать ничего хорошего. Концепция всего минувшего месяца в точности темна, как те самые тучи, заполонившие небо. Когда в последний раз солнце озаряло не менее яркие очертания лиц прохожих? Уже и не вспомнишь. Черный автомобиль затерялся в пробке с массой оных машин. Блондинка без интереса опирает щёку о ладонь. Нудятина. Так не пойдет. Губы сминаются в тонкую линию, а тонкий девичий палец активно постукивает по кнопкам, выбирая песню на сегодняшний вечер для поднятия настроения.       — Завис? Что опять не так?! Этот вечер я не позволю испортить никому! — прибавляет звук до максимума, вслушиваясь в мелодию, коей, собственно, и не было. Бестолково хлопает светлыми ресницами и резко вздрагивает от непозволительно оглушающей мелодии. Как колонки остались в целостности и сохранности? Кто бы знал. Ичиё рефлекторно касается ушей ладонями и в мгновение ока нагибается к кнопкам, ударившись головой о руль, да слепо сами кнопки убавления звука нащупывая. Автомобили неподалёку недолго, но весьма яростно сигналили девушке.       Теперь музыка играла как полагается, едва слышимо и приятно, совсем не сдавливая барабанные перепонки. А мёртвая пробка едва продвигалась. Бедный Акутагава-семпай! Кого-то приглашать и самой же опаздывать. Смехотворно. Впрочем, эта девушка тоже не дурочка, а бывшая мафиозница как ни крути. Именно поэтому она не опоздает на встречу, что заставляет кровь закипать посильнее важнейших совещаний в минувшее время, когда человечество делилось на простых людей и эсперов. Когда объект воздыхания слепо гнался за признанием чёрствого эгоистичного человека, предавшего организацию темной стороны Йокогамы, оставивший саму портовую мафию. Да кто он, чёрт возьми, чтобы дёргать за хрупкие ниточки человеческих жизней? Акутагава-семпай лишь брошенная игрушка в его руках. Этот ужасный детектив безобразен и слаб, чего не скажешь о прекрасном, но таком сломленном Рюноскэ.       Привычная глупая улыбка поползла по очертаниям девичьего лица, карие глазки блеснули не от света автомобильных фар в темное время суток, нет — то были слёзы в темных, глубоких глазах-бусинках. Почему ты плачешь, Ичиё? Возьми себя в руки и не ной попусту. Ты как никто другой прекрасно знаешь, что таких сопливых персон вроде тебя, -он- терпеть ненавидит. Берёт платок, коим всегда стирала алые сгустки крови с лица любимого и прикладывает ткань к груди. Ближе, ещё ближе, ближе к себе. Прижимает как можно сильнее, как можно сильнее сжимает вещь пальцами. Акутагава всегда язвил и недовольно морщился каждый божий раз, когда Ичиё проявляла заботу в ситуации с его хроническим заболеванием. Он не специально такой. Он хочет казаться сильнее, наотрез отказываясь от любой помощи. Он желает быть замеченным. Этот сухой, болезненный кашель… бледнее самой смерти кожа, точно покойник… растрёпанные ветром тёмные волосы… от взрывов и огня во время выполнения миссий некоторые локоны пожглись, придав причёске любимого такой вид, а пряди на концах белые окрашивались в пепельно-грязный серый… Хигучи замечала все детали, даже самые незначительные. Что важнее — любила в нём все эти мелочи. Наблюдать за мафиози было её излюбленной обыденной процессией.       Напыщенные воззрения, надежды и любовь вновь заполонили густым туманом сердце и сознание девушки. Платок уже у её аккуратно-ребятческого и красного от рыданий носика. Она вдыхает аромат от платка любимого. Однажды ей удалось коснуться этим платочком -его-, и даже не раз.       Блондинка отрывается от своих дум тягостных, но боги, таких приятных. Лучезарная улыбка вновь сияет на розовых губах, а влажные слёзы подавно смахнули рукава теплой кофты, что девушка накинула поверх летнего сарафана, ведь по стеклу неумолимо забарабанили капли холодного дождя. И это тоже не повод печалиться! У Хигучи много планов на сей вечер и на самого Акутагаву. И машины наконец сдвинулись с мертвой точки. Хигучи весело подтанцовывает в такт с музыкой, напевая под нос незнакомые мелодии. Рука на руле, оная весело щелкает, а хрупкие плечи девичьи одно за другим подымаются поочередно.       Светлые брови машинально вскидываются в изумлении, Хигучи обомлела. Совсем рядом, на горизонте, виден Акутагава-семпай...