грустно с тобой

серые сплетения туч сгущаются над вечерним Краматорском, оповещая сонных жителей о начинающемся дожде. на пыльных улицах, среди стареньких потрепанных временем панельных девятиэтажек постепенно разгораются жёлто-бледные лампочки фонарных столбов, заливая блеклыми оттенками уныло-грустные обшарпанные кирпичные стены ночных ларьков. телефон вибрирует в кармане джинсовой куртки, что едва защищает от октябрьского колкого ветра, который настойчиво пробирается под школьную хлопчатую блузку, Лера шмыгает носом, старясь вжаться в грубую ткань на плечах, но тщетно, ни капли не согревает. Ткаченко запихивает подрагивающую кисть в карман, вытаскивая почти разряженный телефон, в ожидании входящего сообщения. уголки губ растягиваются в улыбку, когда глаза пробегаются по пришедшему долгожданному уведомлению, она быстро едва шевелящимися пальцами набирает ответ, заблокировав устройство возвращает его на прежнее место. оглядев соседние дома, прикидывает сколько примерно ей идти до необходимого места, разворачивая корпус направляется к ближайшему пешеходу, пока мерзлый ветерок треплет подол школьной юбки. Ткаченко доходит быстро, намного быстрее, чем ожидала от себя, понимая, что ждать придется не мало, а может оно и к лучшему. где-то в далеке слышится раскатистый гром, а в небе успело пару раз сверкнуть. заправка начинает казаться не таким уж и плохим местом встречи. жёлтые неоновые отблески от вывески неприятно жгут сетчатку глаз, а затхлый запах бензина впивается в пряди волос, но тут хотя бы не так холодно, доступ ветру закрывают колоны, проезжающие машины, что оставляют шлейф выхлопных газов. Лера почти взвывает, стоять надоедает уже через минут пятнадцать, после чего каждые секунд тридцать девушка начинает проверять телефон на наличие новых входящих сообщений, сжимая устройство меж цепких пальцев. затылок соприкасается с грязной, пыльной, холодной стенкой, воссоздавая упор для Ткаченко, что прикрыв глаза старается отогнать все навязчивые мысли из черепной коробки, стараясь натянуть рукава куртки, как можно больше на продрогшие кисти. колкий ветер неприятно бьёт в ноги, сопровождаясь мелкими вкрадчивыми каплями, размывающими и так большие лужи в пробоинах старого, потрескавшегося асфальта. Лера неловко мочит носок рваного кроссовка в накапанной перед ней луже, уносясь за потоком размышлений в сознании. когда кто-то уверенно тянет её за рукав Чича вздрагивает, резкого поворачиваясь в сторону побеспокоившему её личное пространство. перед глазами стоит вымоченная идущем дождём Алёхина, пытающаяся стряхнуть с измоченной поверхности олимпийки обилие скатывающихся капель. Лера делает шаг, вперёд сплетая руки под лопатками Алехиной, Вика обнимает в ответ, после чего отдаляется. — как просила, — из кармана вытаскивается мятая пачка, заполненная наполовину. Чича кивает в знак благодарности, забирая из рук Алёхиной картонную упаковку. Ткаченко открывает пачку, цепляя меж пальцев сигареты, одну протягивая стоящей рядом Алёхиной, другую сжимая меж губ, зажигает табачную бумагу, передавая зажигалку Вике, ожидая пока собеседница так же зажжет сигарету. никотин приятными покалываниями распространяется по телу, оседая в районе лёгких, оставляя лишь шлейф запаха дешёвого табака на руках и горький привкус во рту. на расстоянии вытянутой руки проезжают машины, изредка окатывая стоящих грязными каплями, на, что Лера недовольно хмурит брови, но сразу затихает под мелодичные подкапывания с крыши. Лера выкидывает дотлевший бычок в сторону, открывая пачку вновь, дабы достать ещё одну сигарету. те же манипуляции. сигарета. зажигалка из дешевого пластика, украденная у быдло-одноклассника. ветер, разносящий пепел тлеющего табака. Вика стоит рядом, опираясь лопатками в сырую бетонную белую стенку, после которой с огромной вероятностью, на ярко-красной олимпийке останутся огромные бледные пятна, но по-видимому Алёхину это мало волнует. она запрокинув голову наверх, сверлит глазами покрытое тёмное небо мазками из туч, пока Ткаченко наполняет легкие никотином. — грустно с тобой что-то, — подает голос второй раз за этот вечер Вика, погружая обшарпанную подошву затрепанного кеда в скопившуюся перед ногами лужу, размывая комья грязи на поверхности с дождевой водой. Лера лишь ухмыляется, стряхивая остатки сигаретного пепла на влажный в бензинных разводах асфальт, смыкая губы на сигаретном фильтре. — сколько с меня? — Ткаченко хочет сбросить лямки школьного рюкзака, чтоб отдать Алёхиной деньги за пачку, но крепкая хватка на рукаве останавливает, Лера переводит взгляд на Вику, вопросительно поднимая бровь, рука отдергивается, перемещаясь в вихрь непослушных волос, стыдливо зарываясь в них фалангами. — можешь не отдавать, — щёчки предательски багровеют от столько тесного контакта, делая ситуацию неловкой. — я знаю, что у тебя проблемы с деньгами. не стоит, мне не сложно поделиться с тобой, — закачивает неловкой улыбкой, пока Лера нервно сжимает губу зубами. Ткаченко всегда возвращала долги. неважно друг ей ли этот человек, даже если это последние сорок гривен. всегда. хочется забить на слова Алёхиной, просто впихивая ей купюры, но что-то останавливает. «не сложно поделится с тобой» что-то заедает в солнечном сплетении, Лера переводит взгляд на Вику, недоверчиво рассматривая знакомую. с Алёхиной они знакомы два года, как с большинством учащихся школы знакомство их завязалось меж ряда ржавых, старых гаражей в пяти минутах от школы. Ткаченко даже может вспомнить точный день.

***

на улице ещё грело по-летнему солнце, а мокрая осень и не думала наступать. большая перемена. сигарета меж стиснутых зубов. одноклассник рядом. никотин распыляющийся по организму. теплый ветер играющийся с локонами тёмных волос. новая макушка маячит где-то рядом. Ткаченко не сразу замечает девушку. лишь опустив голову она смиряет взглядом новую ученицу школы. Алёхина улыбается, обнажая ряд белоснежных клыков, что-то увлеченно рассказывая Лериному однокласснику, периодически отрываясь стряхнуть пепел. глаза тёмного горького шоколада. каштан, отливающийся меж длинных прядей. незнакомка смело может претендовать на любого мальчика в их школе, таких красивых здесь мало. Лера невольно засматривается на пышущие искрами глаза, что из ряда мыслей вырывает обжигающий пальцы фильтр, Ткаченко шипит, откидывая бычок в сторону, а когда возвращает внимание на девочку, сталкивается с карими впритык. девушка напротив рассматривает Леру, бегая взглядом по облегающим бёдрам юбке, после чего возвращается обратно к лицу. — Вика, — протягивает руку вперед, всматриваясь в лицо новой знакомой. — Лера, — сжимает выставленную ладонь, улыбаясь.

***

время идёт, а некоторые вещи становятся несменяемой традицией. как два года назад, стоят курят, совершенно забивая на колкий ветер, мелкий дождь, вечную напряжённость. — хорошо, — натягивает рюкзак на прежнее место. — могу тебя проводить, все равно по пути, — Вика невольно поджимает губу, окидывая Ткаченко мимолётным взглядом. — у тебя уже закончилась смена? — Лера вскидывает бровь, удивлённо рассматривая знакомую. — да, сегодня народу нет. разрешили пораньше уйти, — лишь пожав плечами проговаривает. — кстати, милая юбчонка, — уголки губ приподнимаются, пока Лера пытается побороть нарастающие смущение. — пошли, — не дожидаясь собеседницу Ткаченко, направляется в сторону ближайшего пешехода. дождь моросит тягучими каплями, въедаясь в одежду прохожих. отблески фар проезжих машин режут нагую темноту окраины городка. прохожие маячат спинами осенних пальто, скрываясь в переулках, домах. лишь два силуэта, освещенные редкими ярко-белыми фонарными столбами никуда не торопятся, изредка перебрасываясь фразами. — не хочешь уйти с работы? — неожиданно даже для себя спрашивает Ткаченко. абсолютно помнимая всю тонкость темы. — ты же знаешь, что я не могу, — ведёт плечами, сверля глазами приглушенную темноту. — Саша? — Лера прекрасно знает ответ на вопрос, но все равно спрашивает. — да, кто-то же должен платить за квартиру, продукты, — получая в ответ лишь хмыканье. — только не начинай, хорошо? она правда изменилась, завтра в кино пойдём, — чуть приподняв уголки губ, смотрит на Ткаченко, чересчур самонадеянно. — какая по счёту эта измена? — Лера останавливается, вскидывая вопросительно бровь, как-то неловко зарываясь руками в карманах. она знает, что не должна лезть, но не может. щемящие чувство беспокойства за подругу сжимается тугим комом в груди. лицо Алехиной искажается. глаза сужаются в мелкие щёлки под напором сдвинутых на переносицу бровей. кулачки сжимаются в карманах потрепанной, сырой олимпийки, пока пара глаз рассматривает стоящую на расстоянии вытянутой руки Леру. — Ткаченко, — недавний робкий взгляд обретает уверенность, а носик гордо задирается, пока глаза изучают собеседницу, пытаясь поверить в произнесенные слова. — я могу многое понять, но тебе не кажется, что моя личная жизнь — моя личная жизнь и твоего совета я уж, точно не спрашивала, — разглядывает стоящую рядом Ткаченко, пока та в свою очередь тупит мокрый асфальт глазами. — ничего не хочешь добавить? — звучит намного грубее, чем хотела сказать Вика, становится даже немного неловко за столько резки слова в адрес подруги. — ты заслушиваешь чувствовать себя хорошо, Вик. с ней ты несчастна, я же вижу, — Лера поднимает голову, разглядывая опешившую Алёхину. — кто мне это говорит? малолетка? Ткаченко не смеши меня. думаешь, тебе лучше знать? — губы искажаются в нервной улыбке. Вика отступает, разворачиваясь, оканчивая последней на сегодня фразой сопровождаемой бегающими зрачками по подолу юбки. она разворачивается, не проронив ни слова больше, исчезая меж панельных руин. — да, малолетка, что влюблена в тебя уже два года, а ты бегаешь за той, что тебя ни во что не ставит, да, — шепотом, едва шевеля губами, бубнит в след, надеясь на то, что октябрьский ветер не донесет предназначаемое до Алёхиной. Вика останавливается, ровно на секунду, после чего продолжает выстроенный в черепушке маршрут. последний автобус заканчивает работу высаживая пассажиров на конечной остановке, размывая лужи по проезжей части. люди спешат скрыть промокшие спины за подъездными дверьми. фонарные лампочки отражаются в грязных, пыльных дорожных лужах, лишь изредка растворяясь дождевыми каплями. все куда-то торопятся, рассекая размытые дожём дороги, растворяясь в наступающей ночи. все. кроме Леры, что нервно сжимая в кармане пачку отданных сигарет, всё ещё упивается взглядом в спину уходящей Алехиной, невинно поджимая покусанную губу, пока ветер треплет подол чёрной, клетчатой юбки, обнажая блестящие от фонарных бликов бёдра.