Дебют Сяо Чжаня

      — Сколько у нас времени? — почти страдальчески спрашивает Сяо Чжань, когда Ван Ибо торопливо входит в его гримёрку.       Это вместо «привет», «я соскучился», «рад тебя видеть».       Сколько бы Ибо не ответил, им всё равно будет мало. Пятнадцать минут, сорок, два часа, вся ночь. Им никогда не хватает времени, оно словно убыстряется в соответствии с коэффициентом в минус какой-то степени. Потому что встречаясь, они нарушают законы Вселенной и искажают пространство.       О, ещё бы! Ведь каждый раз, когда организаторы, скрипя мозгами, рассаживают их по разным концам зала, они всё равно притягиваются друг к другу. Похоже, это единственный закон физики, который работает применимо к ним. И Сяо Чжань не намерен ему сопротивляться.       Поэтому вжимает Ван Ибо в дверь и выпивает выдох «нам хватит» прямо с губ.       Если так, то ни к чему спешить. Можно долго и упоительно целовать и ласкать языком сладкие губы, гладить гибкое мускулистое тело. Но из-за нервного напряжения, когда Сяо Чжань уже был уверен, что им не удастся оказаться наедине, он задает быстрый и нетерпеливый тон. Обхватывает Ибо за плечи грубее, чем хотел, и целует сразу со всей страстью.       Ведь пока сидел в шумном зале, спасался только мыслями о нём, старался не поворачивать головы, не искать его взглядом. Вовсе не из-за прописанных условий в контракте или нацеленных на него камер, а потому что знал: одного взгляда хватит, чтобы завестись.       А сейчас одного поцелуя хватает, чтобы слететь с катушек.       Ван Ибо по ощущениям с ним абсолютно солидарен. Жадно впивается в губы и всасывает нижнюю. Сильно, до болезненного покалывания. Но боль немедленно отзывается щемящим томлением в груди и неистовым жаром в паху. Сзади будто вздымается столб пламени и опаляет спину.       Про вздымается — тоже верно. Хотя у Сяо Чжаня начал вставать уже, когда он увидел Ибо на пороге. В чёрном пиджаке с вышивкой на груди и с этой причёской. Чёлка разделена и залакирована тонкими «иглами», макушка взбита и пересыпана блёстками, а длинные пряди эротично прикрывают затылок, уходя под высокий воротник. Тёмные глаза подведены, на губах — сладкий блеск. Сяо Чжань знает, что он сладкий. Он его уже почти весь съел. Осталось немного, в уголке.       Он снова проникает языком между нежных припухших губ, целует долго и жадно, а потом терзает, прикусывая. А отстранившись, чувствует, как пульсируют собственные — Ван Ибо, само собой, кусал в ответ.       — Я соскучился. Хочу успеть всё, — сорвано выдыхает Сяо Чжань.       Его трясет так, как, наверное, никогда прежде. Ему безумно жаль тратить секунды на разговоры. Они отстукивают в голове ускоренным ритмом сердца. Вот, ровно столько упущено, столько он мог бы пить губы Ибо, трогать его, или уже перейти к сладкой части.       Поэтому он тут же ныряет ладонями под полы пиджака, на белый нагретый от тела шёлк. Небеса, как много одежды, как мало времени!       — Такими темпами ты даже штаны снять не успеешь, — бескомпромиссно заявляет Ван Ибо, порывисто прижимая ладонь к паху Сяо Чжаня, будто проверяя, насколько там всё твёрдо, а потом быстро расстёгивает его ремень.       — У тебя всегда всё под контролем, да? — прерывисто отвечает Сяо Чжань с некоторым раздражением — для его дрожащих пальцев пуговицы рубашки слишком маленькие.       — Кто-то же должен, раз ты поплыл, — усмехается Ибо, и, бросив быстрый взгляд на то, что делает Сяо Чжань, деловито замечает: — Осторожнее, а то мои стилисты тебя порвут.       — Знаю, не учи, — с ещё большим раздражением откликается тот, — и я не поплы…. А-ах!       Слова обрываются в гулкий стон, когда Ван Ибо, справившись с ремнем и молнией, ныряет рукой под резинку трусов, сжимая сразу крепко и властно.       — Ну, конечно же, нет, — почти заботливо отвечает он, глядя в затуманенные от желания тёмные глаза напротив, и Сяо Чжань в этот момент его почти ненавидит.       Так, что забывая про пуговицы и поддавшись раздражению, хватает Ибо за горло, слегка придавливает и встряхивает.       Это настолько неожиданно для них обоих, что Ван Ибо теряется. Его контроль, тот, который он держал так хорошо, даёт трещину. Сяо Чжань почти видит, как она ветвится по невидимому куполу самоконтроля, почти слышит хруст. Он не сжимает пальцы, но рука Ибо на его члене вздрагивает, глаза расширяются, а зрачки топят радужку. Да и вообще взгляд становится таким странным, что Сяо Чжань пугается и отдёргивает руку.       — Извини, я… Что-то нашло…       Ибо втягивает воздух и глухо кашляет. Сяо Чжань знает про его проблемы с дыханием, про недолеченный из-за наплыва работы кашель. От стыда он не может смотреть на быстро бледнеющий отпечаток руки на тонкой шее, но Ван Ибо вдруг резко притягивает его и вжимает в своё тело, наплевав, что мнёт костюмы.       У Сяо Чжаня закладывает уши от глубины поцелуя. У него словно выбивают опору из-под ног, и он летит куда-то, взмахивая руками, как птица. Но хватается за жесткие плечи Ибо, и понимает, что спасён. Что прощён за глупую оплошность. Понимает по яростной атаке языка и влажному скольжению губ, которые, размыкаясь на миг, снова прилипают друг к другу с неистовой жадностью.       Когда они отстраняются, Сяо Чжань всего на мгновение видит такой же, как у него, совершенно поплывший взгляд, но не успевает позлорадствовать, как Ибо настороженно прислушивается.       — Ох, ты же мне дверь запереть не дал, — говорит он, поворачиваясь спиной.       У него немного хрипит голос. И это до умопомрачения горячо. Едва дождавшись щелчка замка, Сяо Чжань нападает сзади и обхватывает. Это немного нелепо, потому что собственные штаны сползли уже до колен, а трусы предательски намокли, поэтому чтобы сравняться, он принимается сражаться сразу по всем фронтам: одной рукой — с пряжкой ремня, другой — с рубашкой. И наконец-то ныряет ладонью на твёрдый пресс. Ибо умудряется ещё сильнее напрячь живот. Его гладкая тёплая кожа от прикосновений становится горячее.       Сяо Чжань утыкается ему в шею, и шелковые пряди щекочут нос. Он всей грудью вдыхает знакомый до боли тяжёлый пряный аромат и вжимается в ягодицы Ибо. Между ними столько слоев ткани, но это не мешает чувствовать.       Когда он справляется с замком брюк и касается горячей твёрдой плоти, Ван Ибо обрушивается на дверь, ударяясь лбом, и стонет прямо в щель. Если у двери по обыкновению трутся их охранники, они узнают очень много подробностей.       Хотя, они и так знают, чего уж.       Сяо Чжань ласкает его быстро, наслаждаясь тем, какой Ибо под его прикосновениями твёрдый и гибкий, послушный и своенравный, искушенный и абсолютно невинный. Вздрагивая в его руках, он уже реагирует гораздо тише, и Сяо Чжань завидует тому, как быстро он берёт эмоции под контроль. Потому что его самого неуклонно ведёт.       Он двигает кулаком резко, а в затылок напротив целует нежно. Захватывает губами сладкое место между двумя родинками. Там красиво будет смотреться оставленный им след. А у пиджака всё равно высокий воротник.       Сяо Чжань будто неосознанно толкается бёдрами ещё раз, щекочет пальцем крупную влажную головку и проводит рукой до основания. Ибо расставляет ноги и проезжается лбом по двери. Вскидывает руки, упираясь или пытаясь задержаться. Его плавит от ласк и он, перебивая ритм, толкается в кулак сам.       — Чжань-гэ… сделай так ещё… пожалуйста, — вдруг глухо произносит он и сглатывает. Его шумное дыхание отражается от запертой двери, и это громче самых развратных стонов.       — Так? — Сяо Чжань снова двигает бёдрами, сам чуть не теряя рассудок, как сладко вдавливается его член в мягкую задницу, как приятно пружинит. — Или так? — он ведёт рукой по члену, прихватывая щедро выделившуюся смазку пальцами.       Ибо откликается на каждое действие в равной степени одинаково. Неистово облизывает губы, а уши и щеки вдруг начинают пылать жестоким румянцем. Он слегка поворачивает голову, но глаз не видно из-за чёлки. Нет, похоже, он просит о чём-то другом.       — Нет… Как ты сделал до этого, — произносит он тихим, смущённым и дрожащим от желания голосом.       И тут до Сяо Чжаня доходит.       Значит, ему не показалось. Его неосторожное движение вызвало всплеск эмоций, и тот странный взгляд означал возбуждение. Наверняка, коснись он Ибо в тот момент, ощутил бы, как крепко у него встал.       — Но… я боюсь причинить тебе боль или сделать что-то не так, — осторожно говорит он.       — Всё нормально. Ты… потихоньку.       Ибо ещё немного поворачивает голову, так, что видно только округлую пылающую румянцем щёчку и уголок приоткрытых губ, по которым быстро-быстро скользит язык. Это означает высшую степень экзальтации и предвкушения. Обычно он так облизывает губы перед тем, как взять у Сяо Чжаня в рот.       От этой мысли немедленно бросает в жар, хотя сегодня такое удовольствие, похоже, не светит. Сяо Чжань уже не знает, что ему светит и куда их заведут подобные просьбы. Его член налит в полную силу и мучительно давит даже в кажущуюся мягкой ткань трусов. Так хочется его коснуться.       Ван Ибо часто делает то, о чём Сяо Чжань только успевает подумать, словно между ними тесная ментальная связь. Космическая, сакральная. Вот и сейчас он не удивляется, когда Ибо, «прочитав» мысли, заводит руку за спину, приспускает его трусы и дотрагивается до возбуждённого члена.       — Пожалуйста, сделай, — жарким шепотом просит он, но уже с большим давлением, даже угрозой. И чуть сильнее сжимает кулак, двигая им интенсивно и рвано.       Сяо Чжань жмурится от удовольствия. Его член теперь в заложниках, поэтому он подаётся к Ибо и целует в шею, а ладонь опускает на свою маленькую слабость — его соблазнительно острый кадык. Придавливает несильно, но Ибо подбирается, а с губ срывается замученный стон, словно его пытают, не давая большего.       Тогда Сяо Чжань усиливает нажим, душа новый яркий стон. Оказывается, Ван Ибо тоже может быть громким. Он расслабляется и упирается обеими руками в дверь, но сложно удержаться скрюченными пальцами, и Ибо подаётся назад, вжимаясь ягодицами в твёрдое тело, не заботясь о том, что пачкает смазкой брюки. Его член каменеет до невозможности, но вместо того, чтобы подаваться в сжимающие пальцы, Ибо снова и снова толкается назад.       Сяо Чжань не сдерживает стона. Это сюрприз для него. Он ещё не был в активной роли, они это даже не обсуждали. Он никогда не предлагал поменяться, выжидая подходящего момента, и до сих пор не уверен, что это именно он. Наверное, он смог бы. Да, он безумно хочет войти в Ибо, почувствовать, какой он узкий и горячий, какой отзывчивый.       Он не может перестать об этом думать, и, похоже, сейчас получает рычаг давления. И как бы он не переживал, пока всё идёт нормально, и, скорее всего, можно добавить ещё.       Ван Ибо замирает на сильное сжатие, а под ладонью Сяо Чжаня всё напротив оживает. Это неописуемо и ужасно заводит. Он чувствует каждую напряжённую мышцу длинной шеи, дергающийся кадык, стенки горла, охваченные агонией от невозможности сделать вдох. Ибо не пытается отстраниться или оттолкнуть и что-то хрипит со сдавленным бульканьем.       Сяо Чжань чуть отпускает, позволяя сделать судорожный и жадный вдох, а потом снова сжимает, кажется, ещё сильнее, и наслаждается тем, как ломается в горле звук и как Ибо теснее впечатывается в него своей офигенной задницей.       Это похоже на помрачение, и Сяо Чжань прихватывает Ибо за талию, притирается и резко двигает бёдрами в жаркой имитации. Он правда хотел бы взять его так, сзади и стоя. Жадно и быстро, чтобы едва держаться на ногах, цепляться друг за друга и растворяться в этой страсти.       Сяо Чжань подтягивает Ибо и опрокидывает на себя, почти укладывая на грудь. Он такой послушный и податливый, что темнеет в глазах от обладания. Теперь ему хорошо видно покрасневшее лицо, потемневшие губы, влажные ресницы. Он набрасывается на Ибо и целует щеки и скулы, вылизывает уши. Они нестерпимо горячие и до прозрачного красные.       — Какой ты сладкий, Бо-ди, — говорит Сяо Чжань, выпуская мягкую мочку. — Хочу тебя, безумно.       Он медленно расцепляет пальцы, и Ибо обмякает, опуская затылок ему на плечо. С его твёрдого члена струйкой сочится смазка. Кажется, Ибо бурно кончит от одного прикосновения, поэтому Сяо Чжань не решается до него дотронуться. Его охватывает непонятная зависть и садистское желание помучить ещё. Чтобы потом утопить в экстазе.       Ибо так доверчиво подставляет горло, на котором алеют следы грубых пальцев. Его губы трясутся, и он сам весь, как под остаточным действием тока. Сяо Чжань медленно проводит пальцами по длинной тонкой шее, щекочет выемку, обрисовывает торчащий кадык, ласкает покрасневшую кожу под вскинутым подбородком, и завороженно наблюдает, как высоко и порывисто вздымается грудная клетка от вернувшегося притока кислорода.       — Возьми… — хрипло начинает Ибо и сглатывает. — Хочу твой член в себе. Только не так, не стоя. Давай куда-нибудь отойдем, пожалуйста.       Сяо Чжаня обдаёт кипятком. Да, он предлагал именно это, но вряд ли всерьёз думал, что Ибо согласится. Прямо сейчас, здесь, а не в спокойной обстановке.       Но упускать такую возможность не собирается.       Сяо Чжань ведёт его вглубь гримёрки. У Ибо не слушаются ноги, поэтому он обрушивается задницей на кожаный диванчик и расслабленно выдыхает. Одежда теперь совершенно не нужна, и Сяо Чжань быстро раздевается, оставаясь в рубашке, а потом стаскивает с Ибо пиджак и брюки вместе с бельём. После протискивается между длинных, слегка разведённых ног.       Он хочет снять и рубашку, но Ибо понимает его по-своему, подставляет губы и, впиваясь пальцами в затылок, тянет Сяо Чжаня к себе. Через мгновение тот уже забывает об остатках одежды.       Голова кружится. Так сладко целовать эти ещё дрожащие пухлые губы, так заманчиво вжиматься в них, тонуть как в воздушных мягких облаках.       Оторваться невозможно, но Ибо ещё не вошёл в размеренный ритм дыхания, и, хоть Сяо Чжаня нестерпимо заводит, как он задыхается от поцелуев, нельзя быть жестоким. Хотя сегодня он открывает в себе новые грани, и обычно острый на язык Ван Ибо ему почти не перечит, на всё согласен. Это что-то невероятное.       Сяо Чжань целует его горячие щёки. Они такие бархатные и нежные, что он не удерживается и прикусывает их, точно бок спелого персика. У него дрожат руки, когда он обхватывает Ибо за плечи и продвигает глубже на диван, впечатывая затылком в скрипящие кожаные подушки. Не супер положение, но он снова ловит желание отыграться за все те разы, когда они спешно и грубо занимались сексом, не всегда в удобной для Сяо Чжаня позе.       Он лукавит, конечно, неудобной до определённого момента, пока член Ибо не находил нужную точку глубоко внутри. Тогда он забывал про затёкшие ноги, твёрдые поверхности, дрожь во всем теле. Тем более заботливые руки поддерживали его всегда.       Проклятье, он же справится? Он должен.       Сяо Чжань спускается поцелуями на шею, но касается её губами невесомо, легко, она и так сегодня пережила потрясение, вместо этого Сяо Чжань целует грудь, вылизывает соски, отклоняя Ибо ещё и укладывая на свои руки. И ему совсем не кажется тяжёлым его вес.       Он постепенно проникается ведущей позицией, и жаркий тёмный взгляд под ним и сорванное дыхание отличное подтверждение тому, что Ибо тоже всё нравится. Правильно, не надо жадничать, надо меняться. Хотя, когда Ибо смотрит на него с голодным неистовством, это заводит по-особому, но сейчас Сяо Чжань хочет испытать другую сторону желания.       Его член дёргается и задевает живот Ван Ибо. Стоит чуть отклониться, и их члены соприкасаются. Сяо Чжань снова хочет коснуться себя, но руки заняты, а сам он слишком увлечен отвердевшей горошиной соска. Невозможно оторваться, когда Ибо так откликается, напрягая живот и рвано выдыхая.       Ван Ибо снова читает мысли — втискивает между ними руку, захватывает их члены в ладонь и ласкает по очереди, отзываясь тихим стоном, когда приходится отпускать себя, чтобы перехватить Сяо Чжаня. Это похоже на сладкую пытку или игру. И во взгляде Ибо вызов и дерзость. Провоцирует, берёт на слабо, но в глазах нет сомнения. Он тоже нестерпимо этого хочет.       — У меня всё осталось в пиджаке, — вдруг с запоздалым сожалением выпаливает Сяо Чжань.       Он со стоном принимает мысль, что нужно встать, оторваться от такого вкусного и чувствительного Ибо. Почему не подумал заранее? Привык, что обо всём заботится его предусмотрительный партнёр. Ну, и конкретно поплыл от мысли, что будет сверху, не без этого.       — Подожди, я быстро всё найду.       — Не надо, — Ибо усмехается и вынимает из-за спины руку.       — Когда успел припрятать? — ахает Сяо Чжань на одноразовый пакетик смазки, с превосходством ему продемонстрированный.       — Ты оказался прав, я лучше контролирую ситуацию. Даже когда трахнуть собираются меня…       Сяо Чжань затыкает его поцелуем. Сосёт губы, проникает языком в рот и на несколько чудесных секунд и правда отключает голову, лишь наслаждаясь неподражаемым вкусом и податливостью этого невыносимого, вздорного, но такого прекрасного мальчишки. Любимого и желанного. Единственного во всём мире. Он очаровал Сяо Чжаня своим энтузиазмом ещё в первую встречу, и это чувство восторга не утихает, а лишь усиливается.       Он с усилием отрывается от зацелованных губ и забирает смазку. Ибо под ним устраивается поудобнее, разводит ноги и облизывает губы. Предвкушает, да. Надо и себе такую знаковую привычку завести. Чтобы использовать как персональный тайный язык.       Сяо Чжань вскрывает упаковку дрожащими пальцами и чуть не проливает всё мимо, потому что разложенный на диване Ван Ибо — непристойно жаркая картина.       Его глаза — летняя ночь. Безлунная, безмолвная и душная. Когда ни дуновения ветра, ни шороха травы. Только притихшее, но по-прежнему беспощадное знойное марево.       Его губы — шёлк лепестков розы, расточившей привлекающий аромат в недвижимом воздухе. А сам он — лютый и долгоиграющий афродизиак. Который не отпускает даже на расстоянии.       Сяо Чжань залипает безвозвратно. Рубашка на Ибо расстёгнута не полностью, обнажён подтянутый живот и часть груди, галстук-бабочка задиристо съехал на бок. На шее ещё розовеют пятна, а член тяжело покачивается между разведённых ног. Длинных, стройных и красивых.       О, демоны, неужели это реальность?       — Ты передумал? — Ван Ибо строит огорчённую мордочку и толкает Сяо Чжаня пяткой в плечо.       Он прекрасно знает, какой эффект производит, но не удерживается от притворной обиды. И тут же самодовольно и бесстыдно ухмыляется.       — Нет. Помолчи, сбиваешь, — бурчит Сяо Чжань, а самого трясёт от предвкушения.       Он придвигается ближе, перехватывает его ногу под коленом и придавливает к дивану, раскрывая сильнее. Это не обязательно, у него и так прекрасный доступ, просто мстит в отместку. Надеясь, что это хоть на время утихомирит сорванца. Но вновь подстраивает ловушку только себе, потому что от открывшегося ему потрясающего вида, попросту едет крышей.       — Гэ, если ты так ничего и не сделаешь… — снова лукаво заводит Ибо.       Сяо Чжань заставляет его замолчать резко. Просто опуская руку на горло. Не сжимает, только придерживает. Но уже это заставляет Ван Ибо превратиться в натянутую струну, задрожать одним звуком на высокой ноте и прогнуться в пояснице. Воспользовавшись этим, Сяо Чжань скользит к ложбинке между ягодицами и вталкивает внутрь пальцы. Там нестерпимо тесно, и Ибо, едва почувствовав вторжение, сжимается ещё сильнее.       — Расслабься, Ибо. Иначе я до утра буду тебя растягивать.       И хоть его рука лежит на горле Ван Ибо, говорить отчего-то трудно именно Сяо Чжаню. И с каждым скольжением глубже, становится всё сложнее, а потом голос и вовсе отмирает. Потому что Ибо откликается пылко и страстно, прикрывает глаза и сладко стонет. Раскидывается на диване и двигает бёдрами, насаживаясь на пальцы. Его тело такое горячее, что ладонь на шее по ощущениям горит в огне.       Зря Сяо Чжань думал, что понадобится много времени, уже спустя несколько секунд он свободно вводит два пальца, и потом не меняя ритма, добавляет ещё один. Ибо вцепляется в диван, и кожаная ткань скрипит.       Утром, собираясь на церемонию, Сяо Чжань само собой надеялся на жаркую встречу, но и представить не мог, что они поменяются ролями. Он млеет, глядя на возбуждённого до предела Ибо, и понимает, что больше не может терпеть.       — А резинки ты захватил? Я, кажется, нет… — со страданием в голосе говорит он.       — Не помню, в каком кармане. Забей, давай без них, — немедленно отвечает Ибо и прожигает решительным голодным взглядом. — Просто иди ко мне.       И это тоже неожиданный поворот. Похоже, сегодня день исполнения желаний. Сяо Чжань и сам хотел почувствовать Ибо без преград. Правда, задницей, а не членом.       Снова этот мальчишка первый во всём.       Предусмотрительный, ага. Сяо Чжань почему-то уверен, что это уловка, но спорить или настаивать не собирается. Быстро смазывает себя и пристраивается к покрасневшему раскрытому входу. Небеса, не кончить бы в первые секунды, как неопытный подросток.       Медленно, медленно. Ощущать, как постепенно охватывает влажный жар, как тугие мышцы растягиваются перед первым в жизни вторжением.       — Всё нормально, можешь глубже, — позволяет Ибо, но не успевает Сяо Чжань продвинуться, как сам забрасывает ноги ему на бёдра, и, надавливая пятками, вынуждает войти до упора.       — Снова переиграл, мелкий гадёныш, — отзывается Сяо Чжань, но во взгляде испуг: не сделал ли больно? Не слишком ли резко? А может, наоборот, этого окажется недостаточно? Ведь его размеры скромнее, и он почти не переживает по этому поводу. Если только немного. Много.       Лицо Ибо искажается от краткой боли, он заламывает брови и вздрагивает всем телом, но не даёт Сяо Чжаню задуматься о всякой ерунде, подтягивает к себе и жарко выдыхает в губы:       — Поздравляю с дебютом, — усмехается он, а после страстно целует.       Сяо Чжань отвечает, глубоко запуская язык в рот, заполняя Ибо с двух сторон. И заслышав короткий довольный стон, начинает двигать бёдрами, оставаясь глубоко внутри. Постепенно раскачивается, плавно выходя и вгоняя с оттяжкой.       Теперь поцелуи только мешают. Сяо Чжань приподнимается, наблюдая, какой ненасытный взгляд у Ибо, как сбивается на бок его чёлка, как заманчиво блестит слюна на припухших губах, слушая, какие с них срываются сахарные стоны, выдохи и даже всхлипы.       — Да ты талант, Сяо Чжань, — выдыхает он, — и я даже немножечко ревную ко всем, кого ты трахал до меня. Но их же было немного, да?       Сяо Чжаню чутка обидно, потому что партнёров за всю жизнь у него, и правда, было немного. Работа, чтоб её. А до знакомства с Ибо он вообще был непоколебимо уверен в своей гетеросексуальности. Показалось.       — Хватить тешить своё самолюбие, Бо-ди. Стонать идёт тебе больше, чем болтать.       — Так заставь меня, — снова провоцирует он, и для Сяо Чжаня это как сигнал, что можно перестать осторожничать, раз они оба любят погрубее. Со всех, как выяснилось, позиций.       Видеть, как его член входит в горячее тесное нутро, как Ибо содрогается от быстрых резких толчков, наконец-то затыкаясь — невероятно горячо. Настолько, что Сяо Чжань задыхается от возбуждения и меняет ритм. Входит только головкой, дразнит, а потом вгоняет на всю длину, и по новой. Ван Ибо плавится под ним, замирает на сладкую пытку, закусывает пухлую губу. Напрягается на неглубокое вторжение и с пошлым стоном расслабляется, получая член целиком.       Ему уже не больно, он уплывает от восторга, подкидывает бедра выше, задирает пятки к потолку, и Сяо Чжань наваливается сверху, входя размашисто и глубоко. Ибо этого мало, он так не кончит. Поэтому принимается вертеться, призывно глядя и даже щипая за ягодицы и бока.       — Не притормаживай, ну… Быстрее, — шипит он, но Сяо Чжань только усмехается.       Сегодня он дерзкий и игривый, сегодня он дразнит и пытает, не давая желанной разрядки.       Ибо хнычет. Его мучительно твёрдый член истекает смазкой на живот, а шелковая рубашка нагрелась от нестерпимо горячего тела, помялась и пропиталась потом, превращаясь в дорогую дизайнерскую тряпку. От интенсивных движений она распахивается, обнажая напрягшийся живот и узкую грудь, блёстки нещадно сыплются с растрепавшихся волос, а румянец неистовствует на щеках. Стилисты прикончат Ибо, но похоже ему плевать. Сейчас он разгорячён, возбуждён, дрожит от страсти. Это невероятно подогревает самолюбие Сяо Чжаня. Ведь именно он довёл его до исступления. Засчитано.       Сяо Чжань перестаёт мучить их обоих и ускоряется, на что Ибо откликается облегчённым стоном. В нём появляется что-то яркое, новое, и Сяо Чжань понимает, что изменив угол, теперь задевает тот самый комок нервов внутри. Он продолжает входить так, едва не сходя с ума сам.       Смазка влажно хлюпает и это так грязно и порочно, так сильнее заводит. Влажные бёдра скользят, вспотевшие тела сладко липнут друг к другу.       Сяо Чжань вбивается быстро и жёстко, опуская колени Ван Ибо на диван. Сам он в таком положении уже верещал бы и просил пощады, но растяжка Ибо справляется.       Сяо Чжаня охватывает дрожь, перед глазами темнеет каждый раз, когда он входит до упора. Ибо и без того умопомрачительно узкий, но умудряется сжать сильнее.       И это давление тугих жарких стенок доводит до грани очень быстро. Им обоим остаётся сокрушительно мало, и Ибо долго и призывно смотрит, будто умоляя о чём-то.       Сяо Чжань понимает.       Он смещается, чтобы сомкнуть пальцы на его горле. Ему даже не нужно прилагать усилий, он просто опирается на его шею, распределяя вес так, чтобы давить не сильно, но достаточно.       Ибо прикрывает глаза, запрокидывает голову, подставляя беззащитную шею. Он тоже близко, безумно близко к краю, но чтобы взяться за его член, придётся отпустить шею, а Ибо, похоже, этого не простит.       Сяо Чжань смыкает пальцы, пережимая горло, и Ибо с задавленным, удовлетворённым стоном кончает на грудь и, проклятье, на рубашку. Сяо Чжань жадно смотрит, как завораживающе и красиво он бьётся в оргазме и как обмякает, сокрушённый его силой.       В паху тяжелеет, а поясница мучительно ноет. Сяо Чжань выскальзывает и со сдавленным криком изливается на живот Ибо, стараясь не попасть на несчастную рубашку, хоть она уже и так окончательно и бесповоротно испорчена.       Охвативший экстаз пьянит до головокружения. Сяо Чжань падает куда-то рядом, и сквозь стук сердца слышит их смешавшееся прерывистое дыхание. Нет сил двигаться, а от мысли, что нужно вставать, приводить себя в порядок, выходить в зал, к людям, хочется выть волком.       Как скрывать своё счастье? Как делать вид, что Ибо — посторонний, и равнодушно отводить взгляды, если они случайно пересекутся?       Ведь Ван Ибо уже в нём, под кожей, в голове, в жизни. Одним током крови, одним стуком сердца.       — Неплохо, Сяо Чжань, — первым способность говорить возвращается, естественно, к Ибо, — надо будет повторить в более комфортных условиях.       — Если будешь хорошо себя вести, — Сяо Чжань, и правда, горд.       А ещё безумно счастлив. Его кровь теперь состоит из чистой эйфории, и он, похоже, выйдя из гримёрки, будет улыбаться как дурак всем и каждому.       Стоит ему подумать об этом, как в дверь тут же стучат. Пока деликатно, а это значит, время есть, но мало. Ибо смачно матерится и подталкивает Сяо Чжаня встать.       Они приводят себя в порядок, одеваются методично и быстро. По первому требованию Ван Ибо приносят новую рубашку взамен загубленной. Точно такую же. Сяо Чжань чуть не прыскает. Они что, заранее знали, что так случится и заготовили две одинаковые?       Ему немного стыдно и неловко. Однако он не может просто так отпустить Ибо в его гримёрку к ждущим парикмахеру и визажисту. Поэтому ловит его, уже холодного, собранного, строгого, на пороге, берёт в ладони маленькое прекрасное лицо и заглядывает в глаза.       — Ну, ты чего? — Ибо с укором стукает его в плечо, безукоризненно угадывая настроение. — Увидимся скорее, чем ты думаешь.       И одними губами «люблю тебя».       Его взгляд теплый, с небольшой грустинкой, как последний ясный осенний день.       Сяо Чжань повторяет его шепот и выпускает Ибо за дверь. Ему нужно всего несколько секунд, чтобы скрыть лукавую улыбку под маску пристойности.       «Скорее, чем ты думаешь». Да, в зале, бесконечно далеко друг от друга, будто на разных концах галактики. Но это уже неважно.       Потому что, как он и подумал раньше — Ван Ибо уже пророс в него.       И ничто этого не изменит.