Душа скорбей

Сесилия и Белла никогда не были близки. Не было между ними той всепоглощающей сестринской любви, когда за сестрой и в огонь, и в воду. Они не сплетничали о парнях и о моде, не обсуждали любовные и личные дела, не читали одни и те же книги. Просто жили, как соседки, спокойно общались, но не любили друг друга. У них обеих полно было времени, чтобы смириться с этим. Сейчас… что же, еще не откровенная ненависть, но пассивная агрессия. Не замечать другую, но если есть возможность ― почему бы не кольнуть в больное место. Сначала, Сесилия списывала все на то, что она не любила детей. Ей было два, когда родилась Белла, и конечно, девочка не понимала, почему все внимание сместилось с нее, на младенца. Она была таким ребенком, который считал себя центром мироздания, постоянно рассказывала стихи, пела, устраивала какие-то представления для родителей. Конечно, для нее стало стрессом появление другого ребенка ― зачем, им же и втроем было хорошо. Девочке совсем не нравилось, что теперь все прыгают и крутятся около Беллы. Про нее, кажется, все забыли! По крайней мере, мама, все время которой занимал этот плачущий комок простыней. Что-то не вызывало это особой к сестре любви… Чарли рассказывал, что, когда Белла и Рене вернулись домой из роддома, восторг Сесилии от сестры продлился ровно два дня. Потом она попросила увезти Беллу обратно. Чарли пытался с ней поговорить ― хотя и страх как не любил подобные беседы, но игнорировать надутое и обиженное лицо дочери, на котором читалась сплошная нелюбовь, было сложно. Эти беседы ни к чему не привели: Сесилия дулась, и говорила, что не хочет сестру. Пусть ее отнесут обратно. Отец пытался быть с ними обеими, пытался любить их обеих, и у него получалось. Но у матери нет ― Рене замкнулась на Белле, на ребенке, который был ее надеждой, на сохранение брака. Иногда Сесилия искренне жалела, что Рене не оставила ее здесь. В холодном и мрачном Форксе Сесилии было бы куда лучше, нежели в Финиксе, где мать ее не замечала. Сесилия часто обижалась на это ― Рене часто таскала Беллу, тихую, мечтательную, неловкую Беллу, за собой на разные кружки, секции, хотя младшая дочь нигде не приживалась. Сесилия же была талантлива, могла делать все, о чем ее попросят… Но этого было мало, чтобы завоевать любовь и интерес матери. К ее успехам относились как к данности. И Сесилия перестала искать одобрения. Как и любовь. К тринадцати годам она уже одинаково не нуждалась ни в Рене, ни в Белле. И там случилось то, что случилось. Этого Сесилия так и не смогла простить, и никогда уже не сможет, вероятно. С того момента ничего не изменилось. Разве что равнодушие к матери и сестре заменилось более сильными, негативными чувствами. Чем больше Сесилия обвиняла саму себя, тем больше чувствовала, как земля уходит из-под ног. Эти мысли сводили с ума, сжигали заживо. И старшая Свон неосознанно сменила цель своего гнева и обиды. Вдоволь натерзав себя, она принялась обвинять других, прежде всего тех, кто находился ближе всех. Первой попала под огонь Рене, хотя она и сыграла роль в трагедии немалую. Мать отвечала на все обвинения, но Сесилией правили гнев и ненависть, а перед этими чувствами Рене уже не могла устоять. Боль это не уменьшало, но Сесилии становилось легче. А потом Белла… Тихая, покорная Белла ― ее Сесилия тоже не могла простить. Ту, которая во всем соглашалась с матерью. Ярость и боль потери затуманили рассудок, и Сесилия многое чего наговорила Белле, и не собиралась за это извиняться. Они были виноваты в том, что с ней случилось. Что Сесилия стала такой. Да и разными они были. В мировоззрении, и в более приземленных вещах. Любившая роскошь и красивые вещи Сесилия всегда сияла, особенно на фоне бледной мышки Беллы. Да и ситуацию с Калленами они наверняка восприняли по-разному. Белла, вероятно, верила, что все вампиры ― чудовища, а прекрасные Каллены, и особенно Эдвард, возносятся над всеми благодаря своему милосердию. Сесилия же считала, что вампиры ― не чудовища, а просто еще одна ступень в пищевой цепочке, и что Каллены просто больше уделяют времени этическим нормам, что позволяет им жить среди людей. Она не считала их слабыми или что-то такое. Скорее они были необыкновенными ― все вампиры были драгоценными не ограненными алмазами, а Каллены были обработанными, и у них была драгоценная окантовка. Сесилия подумала о том, что такие алмазы привлекли бы ее больше, нежели грубые куски камня, какими бы дорогими они не были. Сейчас она жила с ней, смирившись с собственным гневом. Ничего изменить было нельзя, но это не означало, что Сесилия перестала ненавидеть сестру. Нет, ничего подобного. Итог был все равно одинаков и трагичен. Чарли с сомнением косился на обеих дочерей. Из-за своей влюбленности Белла стала еще более неловкой и неповоротливой, дико горящие глаза, пылающие щеки, а вот Сесилия пугала своей спокойностью и отстраненностью. С младшей дочерью Чарли не решался поговорить, а вот старшая заняла куда больше его мыслей. Он позвал ее на обед в какой-то маленький ресторан, и Сесилия согласилась, поскольку все равно ничем таким не занималась. Домашняя работа на понедельник была выполнена, курсовая дожидалась своего момента, а уборкой занималась Белла. Вечером Сесилия собиралась запустить стирку, так что на обед с отцом время было. ― Так… ― неуверенно начал Чарли, когда им принесли заказ. Сесилия спокойно рассказывала о своей работе, и уже поняла, о чем хочет спросить отец. ― У тебя действительно все хорошо? ― Конечно, ― Сесилия улыбнулась. Сегодня было по-праздничному солнечно, поэтому девушка ограничилась серой рубашкой и синими джинсами. ― Ты знаешь, мне всегда нравился Форкс. Я бы переехала еще раньше, если бы не… Я нашла тут свое место. Отец кивнул и не стал уточнять столь резко оборванную мысль о «если бы не». Кроме того, Сесилия сделала вид, что ничего такого не говорила, и выспрашивать у нее на эту тему Чарли посчитал невежливым. ― А как на личном фронте? ― спросил Чарли, и Сесилия почувствовала, как папе было неловко. Сама она ничего такого не испытывала. Понятно, что шериф интересуется тем, где проводит время его старшая дочь. Такие вопросы Сесилия считала более, чем уместными, особенно от Чарли, который не стал бы лезть дальше приличного, как его бывшая жена. ― Личный фронт… ― повторила она, когда высокая официантка афроамериканка принесла им заказ и приветливо улыбнулась шерифу и его дочери. Сесилия улыбнулась в ответ, но дождалась, когда та отойдет. ― Кое-кто есть. ― И этот «кое-кто» тот, о ком я подумал? ― решил уточнить Чарли, с аппетитом принюхиваясь к своему заказу. Сесилия улыбнулась. Дождавшись, когда перед ней поставят тарелку с полутушкой небольшого цыпленка и гарниром из краснокочанной капусты с яблоками, Свон сразу взялась за приборы. Примеряясь, с чего бы начать, она намеренно выдержала паузу. ― А про кого ты думаешь? ― спросила она, но тут же отправила в рот и прожевала довольно большой кусок курятины, оставшись при этом незамеченной. Чарли хохотнул. Такая непосредственность в Сесилии, проявляющаяся временами, нравилась ему до глубины души. ― Высокий, светловолосый… ― Ага. Вкусный обед поднимал настроение, и даже этот разговор не мешал ему. Кроме того, Сесилия явно помнила, что Каллены нравятся шерифу, особенно Карлайл. И в силу опыта ее прошлых отношений, Чарли мог быть спокоен ― старшая дочь больше не допустит ошибки, не в этом. «А ведь прошло уже три года» ― внезапно с тоской подумала Сесилия, и еле сдержала тоскливый вздох. ― Не слишком ли взрослый для тебя? ― спросил Чарли чуть тише, явно не собираясь выносить такой домашний разговор на всеобщее обозрение. Сесилия насадила на вилку немного пикантной капусты. ― Мне почти девятнадцать, ― напомнила она. ― Четыре года не такая уж и большая разница. ― Тоже верно, ― усмехнулся шериф, откусывая от своего бургера довольно большой кусок. Запив его черным кофе, и зачерпнув немного сырного соуса картошкой, Чарли снова внимательно глянул на свою дочь. ― Но разве он… То есть, ты не должна представить мне его как своего парня? ― Парня? ― протяжно повторила Сесилия, иронично глядя на отца. ― Молодого человека. ― Молодого? «Человека» ― хотела добавить она, но Чарли бы этого не понял. ― Ты меня поняла! ― смущенно вспылил Чарли, и Сесилия тихо рассмеялась. ― Это все еще так неуверенно и зыбко, ― призналась она. ― Мне сложно… Хотя он меня, без сомнения, любит. Я хочу подождать и посмотреть, куда меня это приведет. Если это будет так серьезно, как нам обоим хочется, то конечно я приглашу его и познакомлю моего отца с моим избранником. Последнее слово особенно удачно пришлось к Карлайлу, и Сесилия улыбнулась. Чарли подметил это и кивнул, не продолжая тему, за что Сесилия была ему благодарна. Потом Чарли уехал обратно, а Сесилия пешком дошла до дома, наслаждаясь непривычно теплым днем и ласковым солнцем. Дома она не обнаружила сестру, после утренней стычки Белла быстро уехала, а Сесилия лишь кивнула Эдварду в приветствие через окно. Поставив вариться курицу для супа, девушка закинула одежду в стирку, и взяла с собой книгу, чтобы засесть на кухне. Раньше она прочитала бы эту книгу за два вечера, но теперь растянула четыреста страниц почти на месяц. Она приготовила суп и даже заморочилась над примитивными спагетти с мясными шариками и томатным соусом из банки. Время было почти четыре, и Сесилия больше не знала, чем себя занять. Вздохнув, девушка вернулась в свою комнату и позвонила Джексону по видео-звонку. Вампир с энтузиазмом встретил ее просьбу рассказать что-нибудь, и общий разговор занял у них часа три. Белла с Чарли уже вернулись, но Сесилия не стала их встречать, поглощенная лепетаниями Бьянки, которая самовольно крутила телефон приемного отца в руках, пытаясь понять, как оттуда достать свою маму. В восемь она сбегала в магазин и купила вкусную, но вредную еду и слабоалкогольный мохито в жестяной банке, и со всем этим засела за курсовую. После того, как Чарли пожелал ей спокойной ночи и поблагодарил за приготовленный ужин, девушка сходила в ванную, переоделась в свою любимую бордовую ночную рубашку, и продолжила работать с курсовой. С музыкой дело пошло легче. «Я пытаюсь найти свой путь, И с каждым днем я все ближе к своей цели. Сейчас ты рядом, значит, я не одинок. В жизни необходимо Во что-то верить» ― угрожающе шипел Джексон «Монолог Дьявола» в наушниках, и Сесилия покачивала головой в такт музыке, внося корректировки в главу о рубцах на матке. Зевнув, девушка глянула на часы: время было почти час ночи. Она переправила половину замечаний Карлайла, и, прислушавшись к собственному организму, поняла, что после чашки крепкого чая она сможет поработать еще. Взяв телефон, Сесилия встала. Найдя свои джинсы, Сесилия влезла в них без всякого удовольствия ― воспитание не позволяло ей выходить из комнаты в пижаме и тем более сорочке, когда ее мог увидеть отец. Конечно, вряд ли Чарли встал бы в такое время, но Сесилии самой было спокойнее, когда она ходила по дому одетой. Пока закипал чайник, она повторно поднялась в свою комнату, собрала фантики и три оставшихся на столе чашки ― если не уберет сейчас, то они останутся тут до второго пришествия. Наведя чай, девушка выключила везде свет и вышла на задний двор, всунув ноги в босоножки. Ее оголенные плечи тут же обдало потоком холодного воздуха, но девушку это не смутило. Одинокие фонари освещали небольшие островки пространства, но они были далеко, а фонарь рядом с их домом перегорел, и Чарли не успевал его поменять вот уже неделю. Вокруг царила глубокая тьма, а в небе зажигались мириады звезд. Чуть дальше от нее, на старом заборе ― там Рене хотела разбить цветник, и Чарли услужливо отвел ей территорию, но как это бывало, у Рене не хватило на это терпения ― вольготно прогуливался большой, серый кот. Удивительно, как при своих габаритах он не терял равновесия. Сев на заборе, он какое-то время смотрел на Сесилию, а потом принялся умываться. Было почти тихо. Несмотря на то, что большинство людей сладко спят ночью, ночная жизнь в природе продолжается. Выходят на ночную прогулку коты, они стремительно и беззвучно прошмыгивают мимо незаметно для человеческого глаза. Где-то в саду шуршал в кустах ежик. Срывалась с крыши стая летучих мышей. А в лесу охотятся ночные хищники – кошачьи и совы. И еще другие хищники… Ночью обычно так тихо, что редкие отдаленные звуки – голоса людей, собачий лай, скрип дверей – слышны, будто они совсем рядом. Сесилия настолько заслушалась этой ночной симфонией, что не услышала, как к ней подошли. ― Доброй ночи. Сесилия взвизгнула и дернулась, больно ударившись о деревянную балку. Зашипела, но ушибленное место тут же остудило холодное прикосновение. Карлайл Каллен виновато улыбнулся. ― Черт возьми! ― шикнула Сесилия, от неожиданности, чуть не перейдя обратно на «вы». ― Вы… ты меня так до инфаркта доведешь. Самая нелепая смерть в девятнадцать лет. ― Думаю, самой нелепой было бы упасть на каблуках и сломать себе шею, ― обезоруживающе улыбнулся Карлайл, облокачиваясь на забор, и смотря на Сесилию. Свон фыркнула: надо же было ему припомнить злосчастные каблуки. ― Прости, не хотел тебя напугать, ― уже серьезно произнес Карлайл, поглаживая травмированное место. ― Что ты здесь делаешь? ― мягко спросила она, сменив гнев на милость. Хватка на ее локте окрепла. ― Ты не приехала к нам сегодня, ― как-то покаянно и смущенно проговорил Каллен. ― Я хотел… хотел тебя увидеть. ― Ну, я в порядке, если не считать испуга, ― сказала она. Сесилия свободной рукой накрыла его руку, ласково приходясь по каменным пальцам. ― Как прошло? ― скорее из вежливости, чем из искреннего интереса поинтересовалась она. На ее лице появилось нечто, напоминающее злость. Все-таки обычно Сесилия почему-то делала вид, что у нее нет никакой сестры. Карлайл не стал описывать полную картину знакомства девушки Эдварда с его семьей, понимая, что Сесилия не оценит, поэтому ограничился всего четырьмя словами. ― Неплохо. Беллу не съели. ― Я заметила, ― голос Сесилии был очень холоден. Карлайл на секунду задумался: если рассказать Сесилии о том, как Беллу приняла Розали, это поднимет брюнетке настроение? Скорее всего, да, но прежде, чем Карлайл решил, стоит ли это делать, Свон сама изменила тему. ― А Джаспер? ― в этот раз в ее голосе было куда больше личного, даже теплого. Незнакомый вампир, который мог ее убить, интересовал ее куда больше, чем сестра, которая могла пострадать. ― У него же… не все в порядке с контролем? ― Смог вежливо поздороваться, ― кивнул Карлайл, и хмыкнул. ― Кажется, ты ему понравилась больше. ― Ммм, может мне задуматься о более молодом вампире? ― внезапно задумчиво протянула Сесилия, но вопреки ее словам, ее пальцы порхнули вверх по рукаву темной куртки, к шее. ― О, он занят Элис, ― кивнул Карлайл, поддерживая ее игру. На какое-то время он серьезно задумался, а потом стал перечислять вслух. ― Эмметт с Розали, Эдвард с Беллой. ― А Эсми свободна? ― вздохнула Сесилия, а потом наигранно грустно произнесла. ― Значит, придется забрать себе самого старого, древнего, мудрого, милосердного, обаятельного и непростительно красивого вампира, ― она поддалась вперед, едва ли не укладываясь на перегородку целиком, и обнимая Карлайла за шею. ― Что на это скажет глава семейства? Карлайл поднял руки. ― Он сдается в добровольный плен. Сесилия тихо рассмеялась. Карлайл неожиданно быстро обнял ее за талию, и перетянул на себя, так, что Свон даже не поняла, как оказалась по ту сторону забора. Более того, Каллен не отпустил ее, а продолжал держать одной рукой, словно ребенка. Свободной он провел по ее лицу, убирая пряди с лица. В следующее мгновение Сесилия почувствовала прикосновение прохладной кожи его губ, такое лёгкое, словно, едва касаясь, провели пером. А потом ещё одно. Девушка замерла прямо на руках вампира, словно зачарованная, не могла пошевелиться. Тело напряглось, а внутри всё, наоборот, стало слишком лёгким. Сердце забилось слишком часто, но Сесилия боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть это наваждение. Карлайл обеспокоенно отстранился, вглядываясь в ее глаза. ― Тебе не хорошо? Прикрыв глаза, Сесилия постаралась прояснить свою голову. Ее сердце, как оказалось, было сильнее разума, потому что она хотела, безумно хотела поцеловать его. ― Пора бы уже привыкнуть к этому, ― проговорила Свон, потянувшись к нему снова. Она коснулась его губ, поцеловав в ответ, и почувствовала, как по спине от удовольствия пробежались мурашки, а сердце забилось в два раза чаще, готовое вырваться наружу. Все еще обеспокоенный, Карлайл не сразу ответил, позволяя ей порхать своими губами по его, которые казались мягкими несмотря на то, что сам Каллен был словно высечен из камня. Но вот растерянность прошла, как и судорожное сердцебиение, и Карлайл обнял ее уже двумя руками, прижимая к себе. Он стал целовать настойчивее, и тогда Сесилия совершенно потеряла голову. Этот поцелуй словно дарил освобождение, на время избавлял от боли. Она чувствовала лёгкость, восхищение. Ее голова кружилась от наслаждения. Сесилия старалась отвечать на поцелуй, хоть ей это и не всегда позволяли делать. Почувствовав неожиданный лёгкий укус за нижнюю губу, Сесилия распахнула глаза в немом удивлении и тут же попала в плен безотрывно смотрящих на нее ярко-золотых, как весеннее солнце, глаз Карлайла. Свон не хотела, чтобы это кончалось. В ее голове не было ничего, кроме мыслей о губах, которые целуют, и глаз, в которых она тонула. Но ничто не вечно. Подарив ей ещё одно легкое прикосновение, Карлайл быстрым движением провёл рукой по ее волосам. ― Неужели так будет всегда? ― пробормотала Сесилия куда-то ему в щеку. ― Как, Сесилия? ― спросил он, пытаясь поймать её всё ещё рваное дыхание. ― Так… хорошо, ― прошептала она, и Карлайлу показалось, что у него запела душа. ― Всегда. И будет ещё лучше, ― хрипло ответил он, стараясь, чтобы Свон не заметила его волнения. Сесилия усмехнулась. ― Теперь убедился, что я в порядке? ― Да, ― кивнул Карлайл, не отпуская ее. Ветер, налетевший на улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Форкс ― самое спокойное и обычное место. Здесь не могут водиться вампиры, и здесь вампиры не влюбляются в смертных девушек, покорённые их красотой и смелостью. Здесь не происходит ничего странного. ― Это так странно, ― произнесла Сесилия, поглаживая каменное лицо. ― Все это, все между нами. Так не бывает ― быстро и безвозвратно. ― Бывает, в моем мире, ― просто заметил Карлайл, и Сесилия почти угадала, что он хотел пожать плечами, но в последний момент почему-то передумал. Возможно, чтобы не обесценивать ее чувства. ― Ты очень красивая. Сесилия фыркнула. Она представляла, как комично должна выглядеть со стороны: в откровенной ночной рубашке на тонких лямках, которая едва доходила до середины бедер, в «рваных» джинсах и старых туфлях. Да, выглядела она точно просто потрясающе. ― В ночной рубашке, без макияжа, и растрепанная? Девушка гладила точёные, острые скулы, ища в глазах любимого мужчины поддержку и понимание. Вопреки ее собственному настрою, Карлайл не усмехнулся, а продолжал спокойно вглядываться в ее серые глаза. ― Безумно красивая, ― серьезно повторил он. Его приятный мягкий голос заставил толпу мурашек пробежаться по девичьей спине. Сильная, независимая, принципиальная, свободолюбивая... Но, именно при Карлайле, она становилась самой робкой, мягкой, игривой девушкой в мире. Ей хотелось подарить вампиру всю свою нерастраченную любовь. Да, у девушки уже были отношения. И Каллен не стал бы её первым мужчиной, но именно с ним, она впервые почувствовала настоящую, многогранную любовь. И ей хотелось всеми мыслимыми и немыслимыми способами, показать, насколько сильно важен для неё этот мужчина. Она прекрасно понимала, что за ним пойдёт и в огонь, и в воду, и на край света. И плевать на все предрассудки, пересуды, злые языки. Им обоим, хотелось быть рядом друг с другом и это всё, что имело значение. ― Я хочу кое-что показать тебе, ― наконец сказал Карлайл. Сесилия заинтересованно приподняла бровь, ожидая, что сейчас ее отпустят и попросят переодеться, но одним сильным, неуловим движением Каллен закинул ее к себе на спину. ― Держись. Я покажу тебе, что значит прогулка с вампиром. Испытав мгновенный приступ ужаса при мысли о падении в чернильный мрак, Сесилия ухватилась за рубашку Карлайла с испуганным вскриком. Он высокомерно хмыкнул и ловко подкинул ее на спине, не дав и шанса на сопротивление. Убедившись, что девушка более-менее зафиксирована у него на спине, Каллен сорвался с места. Наступает ночь, и лес затихает. Умолкает птичий гомон. Становится темно и тихо. В тишине слышен каждый стук, каждый шорох. Таинственно шумит ветер в ветвях деревьев. Большинство зверьков прячется в норках. Но жизнь в ночном лесу продолжается. Ночью в лесу очень опасно. На охоту выходят ночные хищники. Вот в кустах притаилась остроглазая лисица. Темнота скрывает ее ярко-рыжую шубку. А высоко на дереве заухала сова, пробудившаяся от дневного сна. Где-то вдалеке слышен вой волка. Луна освещает верхушки деревьев серебристым светом, и изогнутые тени от их ветвей сплетаются в причудливый рисунок. В какой-то момент, прикинув, что они довольно далеко от города и просто жилых объектов, Сесилия перестала сдерживать голос. Карлайл завел руки, и крепко держал ее за бедра, вжимая в свое тело как в каменную стену. Тело звенело от адреналина в крови. Стремительный полет в полной темноте, противоречащие законам физики длинные умопомрачительные прыжки Карлайла, легкость и неимоверная сила, с которой он отталкивался от невидимых Сесилии точек поверхности, унося их все дальше и дальше перевернули мир Свон. Ей доводилось летать с вампиром, да. Один раз, в Испании, Джексон взял ночью парапет ― точнее, украл его, но это детали ― и несся с ней по вертикальным поверхностям. И на руках он носил ее не один раз. Как-то раз они даже преодолели Гибралтарский пролив вплавь, и Сесилия поняла, что вампиры были хищниками не только на земле. Они были хищниками везде. Но это было совершенно другое. Все мысли и слова вылетели у Сесилии из головы от сладкого восторга, смешанного с ужасом. Карлайл словно огромное невесомое насекомое совершал длинные жуткие прыжки через ночь, легко отталкиваясь от земли. У Сесилии замирало сердце от стремительных взлетов и падений в бездну. В какой-то момент она начала кричать от страха и детского ликования, а Карлайл смеялся и смех его уносило в ночное небо. Наконец, он аккуратно приземлился в какой-то чащобе и поставил ее на землю. Ноги предательски подкосились, и Сесилия осела на траву, а Карлайл, ни слова не говоря, скользнул вниз, повалил ее на спину и, склонившись над Свон словно демон инкуб, поцеловал так глубоко и жадно, что звездное небо закружилось перед глазами. Сесилия смеялась, пьяная от новых ощущений, от переполнявшей ее гармонии и радости. Легкий ветерок трепал его волосы. Карлайл улыбнулся. Он снова напоминал обычного человека, стройного, почти хрупкого. Но тело Сесилии еще помнило пугающее ощущение чуждой ловкости и силы. Мышцы под одеждой, которые совершенно точно не принадлежали человеку. Если он хотел продемонстрировать Сесилии свою нечеловеческую природу, то прошедшие пару минут были нагляднее любых объяснений. Он был существом иного порядка, иной природы. И он считал, что Сесилия принадлежит ему. ― Красноречиво, ― выдала она. ― А то я иногда забываю, что ты не человек. Карлайл хмыкнул и сел рядом с ней. Он услужливо смотрел ей в глаза, хотя упавшая на плечо лямка сорочки и ажурный дугообразный вырез открывал куда более заманчивую картину. Карлайл смотрел в её красивое лицо и не мог насмотреться. Тонкие, почти прозрачные веки трепетали, черты лица были искажены от удивления и радости, губы приоткрыты... Она была напряжена и почти не дышала. Ему вдруг захотелось что-нибудь сказать ей. Но что? Он никогда не блистал красноречием, считая, что если в произнесенных любезностях нет смысла, то и говорить не стоит. Наверное, подошла бы строка одной из песенок, которые Сесилия любила, но он ничего не смог припомнить. Поэтому просто протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Для нее у Карлайла иногда были сотни слов, и он не мог перестать говорить их, а иногда он не знал, что сказать. ― Ты в порядке? ― спросил он. Сесилия кивнула. Неприятным раздражением отдавалось место, где ее за бедра держал вампир, но это было такой мелочью, что не стоило и внимания. Джексон часто по неаккуратности щипал ее, щелкал, ударял двумя пальцами ― и все это оставляло следы, все это превращалось в синяки. Поэтому такие метки Сесилию уже не волновали. ― Хорошо, потому что я не просто прогуляться с тобой хотел. ― Да? А то я уже подумала, что ты просто хвастаешься. Карлайл хмыкнул и встал. Протянул руку, помогая подняться. Резкий порыв ветра ударил в спину, и Каллен тут же снял куртку, протягивая девушке. Сесилия с легкой благодарственной улыбкой надела ее и застегнула почти до горла. Теперь, даже если лямки и упадут, то, по крайней мере, она не окажется полуобнажённой. ― Долго идти? ― с любопытством спросила девушка, цепляясь за любезно подставленную руку. Карлайл покачал головой, и дальше они пошли молча. Сесилия откровенно наслаждалась прогулкой, глубоко вдыхая и уже не сдерживая легкую улыбку, что так и просилась на губы с момента встречи. Карлайл какое-то время просто вел ее под руку, но в определённый момент дорога, и что-то, хотя бы напоминающее ее, исчезло, и Каллену пришлось едва ли не тащить Свон на себе. Когда Сесилия все-таки оказалась на руках у вампира, то недовольно цокнула. Карлайл посмотрел на нее с любопытством. ― Постоянно носишь на руках, едва ли не каждый день подарки… ― задумчиво начала перечислять она, болтая ногами. Кажется, это все равно не мешало Каллену идти. ― Смотри, разбалуешь меня, я так и привыкнуть могу. ― У меня состояние в тридцать четыре миллиарда долларов, ― сообщил Карлайл. ― Я могу дарить тебе подарки каждый день на протяжение… давай скажем столетий десяти, чтобы ты снова не подумала, что я хвастаюсь. Поэтому можешь не переживать. И прогулка по лесу бесплатная. Сесилия рассмеялась, но кажется, она не была удивлена суммой, которую озвучил Карлайл. «У нее есть друг-вампир» ― вспомнил Каллен. Наверняка, тот тоже был далеко не беден, Карлайл редко встречал вампиров без какого-то состояния. Даже у кочевников зачастую были вложения в разных странах, чтобы при желании обеспечить себе комфортное проживание. На несколько секунд он задумался о том, кем был ее друг вампир. Карлайл знал, что вегетарианцем, как они, он не был. Но как он питался? Убивал людей или по-иному? Как он относился к Сесилии ― любил ее или был привязан как-то по-другому? Что вообще было между ними? Карлайл мог еще долго думать о загадочной вампирской фигуре, но вдруг почувствовал робкое прикосновение к своей шее и перевел взгляд на Сесилию. Свон стеснительно улыбнулась, и заговорила почти шепотом. ― Слушай, Карлайл… Я поняла, что тебе довольно непросто говорить о своих эмоциях, но мне это важно. Скажи, что ты чувствуешь? ― Сейчас? ― Да, глядя на меня. Каллен помолчал, глядя на нее. Сесилия собиралась возмутиться, что ему надо смотреть под ноги, чтобы они вдвоем не упали, но ощутив, как напряглись пальцы у нее под коленями и на плечах, вспомнила, что она на руках не у человека. ― Я чувствую, что вновь учусь мечтать, ― помолчав, задумчиво проговорил Каллен. ― Что жизнь вдруг стала важна. Поверь, ты просто заставляешь… сердце словно бьется с тобой. А я… я от этого отвык. ― Неужели почти за четыре сотни лет никто… ― Нет, ― Карлайл мотнул головой и решительно глянул в глаза Сесилии. ― Таких как ты не было и, я подозреваю, уже не будет. Падающие с неба звезды, разбивающиеся о скалы волны, восходы и закаты…Луна, что царит на небе ночью, в сравнение с тобой ― всего лишь природные явления. Глядя на тебя, понимаешь всю суть слова «красота». Сесилия смотрела на него и смотрела, пораженная его признанием, и вдруг громко фыркнула, несильно ударив в плечо. ― Так, если мы продолжим в том же духе, я растаю. Карлайл рассмеялся. Вампир увидел, что признание не оставило ее равнодушной. ― Тогда хорошо, что мы почти дошли. Он бы и сам хотел задать тот же вопрос, что она чувствует рядом с ним, но покрасневшие щеки обычно собранной и холодной Сесилии Свон, ее лихорадочно бьющееся сердце, то, с какой радостью она отвечала на его прикосновения и поцелуи, как улыбалась ему, как сбивалось ее дыхание, когда он оказывался рядом… Это было самым красноречивым ответом на вопрос, который он даже не задал. Наконец, он отпустил ее, и приложил палец к губам, показывая, что надо быть очень тихой. Сесилия кивнула, и они вдвоем стали красться куда-то вверх. Сесилия даже не знала, в какой части леса они находятся, и лес ли это, или какой-то заповедник? В бешенной гонке у нее не было шансов что-то рассмотреть и сориентироваться, даже если бы она захотела. Они скользили по склону вверх, и Сесилия слышала звук, напоминающий шум водопада или бурного потока. Ее тело само припало к земле, когда она в нерешительности замерла в папоротниках на краю своеобразного выступа. Карлайл посмотрел на нее удивленно, но, когда долгие ночи бегаешь с вампирами по местам их охоты, волей-неволей подражаешь их повадкам. Сделав легкий перевес с ноги на ногу, Сесилия нырнула головой в просвет между папоротниками, и… … едва удержалась от крика восторга. Прямо перед ней на поляне спокойно прогуливалась стая пум. Их золотистая шкура выделялась в темноте, а появившаяся луна освещала их прибежище. Их было около пяти, и самый крупный был очень большой, раза в четыре крупнее Сесилии, и не сводил взгляда со стаи. Двое другие ― очевидно, самки ― дремали чуть дальше, рядом с ними возились детеныши, еще один валялся спиной на земле, катаясь, а пятый лежал под деревом. Сесилии эта пума показалась очень старой, хотя они все были похожи ― короткий, грубый коричневато-жёсткий мех, гибкое и удлинённое тело, лапы невысокие, голова сравнительно небольшая. Одна из пум ― сторожевая, самая большая ― которая была ближе всего к тому месту, где затаился вампир со своей подругой, низко прижалась к земле, навострила уши и зарычала. Хвост ее подергивался. Две других тоже вскочили, низко зарычав, но ветер дул в сторону Каллена и Свон, и зверям было проблемно уловить их запахи. Но они нутром чувствовали присутствие хищника ― более сильного и опасного, чем они сами. Старая пума тоже лениво приподняла голову, но ее реакция не была такой бурной. Сесилия глянула на Карлайла и кивнула вниз. Каллен нахмурился, но Свон уже медленно карабкалась вниз. Увидев ее, ближайшая пума пронзительно зарычала и пригнулась для прыжка, но в следующий момент сорвалась с места вместе с остальными и детенышами. Свон не надо было оборачиваться, чтобы понять ― другой хищник крался за ее спиной. Она обернулась к Карлайлу и улыбнулась. Медленно, словно действительно вампир на охоте, Сесилия подобралась к старой пуме, с легкой улыбкой рассматривая ее. Как правило, горные львы спокойные, тихие и неуловимые, живут в отдаленных от человека районах. И Сесилия знала, что нападения пум на людей редки: меньше двадцати людей погибло в Северной Америке за более чем сто лет. Большинство нападений было совершено молодыми пумами, возможно, вынужденными идти на охоту самостоятельно и еще не обитающих в обычных областях. Молодые пумы могут повестись на легкую добычу, как домашние животные и маленькие дети. Пума вскочила на все лапы и зарычала на нее. Сесилия затаила дыхание, но зверь не бросился на нее, внимательно вглядываясь в ее серые глаза. Пума смотрела на нее приподняв морду, глаза ее были так широко открыты, что были видны белки. Челюсти разжались, и в лучах полной луны нити слюны, тянущиеся между верхними и нижними клыками, напоминали тоненькие серебряные паутинки. «У хищников всегда умные глаза» ― вспомнила Сесилия слова Джексона, и то, как его алые глаза блестели в темноте. Глаза пумы горели страхом и диким нежеланием уходить, верхняя губа морды дрожала, обнажая в нервном оскале острые зубы. Со спины Сесилии вдруг раздалось другое, более низкое и короткое рычание. Пума издала звук, похожее на мяуканье, и поспешила убраться с поляны. Не так быстро, как другие, а спокойно, словно делая одолжение, или из-за уважения к более сильному хищнику. Сесилия встала, отряхнула ладони, колени и посмотрела на Карлайла за своей спиной. ― Ты рычать умеешь? ― почти восторженным шепотом спросила она, и Карлайл рассмеялся. — Ну как? — спросил он через пару секунд. — Здорово! — Сесилия задыхалась от восторга. Хотя Карлайл одобрительно кивнул, его непринужденный тон не соответствовал радостному выражению лица. «Он рад, что смог порадовать меня, ― подумала Свон, выпрямляясь. ― Он рад всегда, когда я улыбаюсь из-за него». ― А мы можем пойти за ними? ― Думаю, если я погонюсь за ними, я их только спугну, ― признался доктор. ― Жаль, что я не могу порадовать тебя чем-то подобным, ― с горечью произнесла Сесилия, глядя в ту сторону, куда убежали горные львы. ― Чем-то удивить тебя… Она не знала, какой реакции ожидала, ожидала ли вообще, просто сказала то, что хотела. Во время жизни с Джексоном она привыкла к тому, что от вампиров не укроешь свои чувства, твои истинные эмоции они почует, как запах духов. Поэтому она привыкла быть честной с ними, и сейчас, с Карлайлом, она просто велась на свои ощущения и говорила то, что хотела. Если такая мысль появилась, то и чувства тоже, глупо было молчать. Карлайл был бесшумен. Мужчина осторожно взял ее за руку и легонько сжал, проводя большим пальцем по ладони. Вторую положил ей на плечо и аккуратно привлек к себе. ― На самом деле, ― заговорщическим, доверительным шепотом, словно рассказывал ей какую-то важную тайну, начал Каллен. ― Ты удивляешь меня уже тем, что остаешься рядом со мной. Каждый твой вздох ― теперь радость для меня. ― Да, непривычно радовать кого-то одним своим существованием, ― пробормотала Сесилия, не сразу понимая, что именно сказал ей Карлайл. А когда до нее дошло, ее серые глаза распахнулись, в недоверии и смятении уставившись на Каллена. ― Что ты сказал? ― порыв ветра подкинул ее волосы, и случилось так, что ее чёрные локоны взмыли в воздух, словно желая дотянуться до Каллена. Карлайл улыбнулся и наклонился к ней. Сильные руки так знакомо сжались на теле, широкая грудь оказалась совсем рядом, а шершавые пальцы перехватили подбородок, не позволяя ни отстраниться, ни увернуться. Сесилия вскинулась, чувствуя, как мир вокруг медленно пульсирует, но в следующее мгновение буквально захлебнулась на вздохе, когда сухие холодные губы яростно прижались к ее, сминая их. По спине прокатилась волна дрожи, но просто сбить ее с толку вампиру было мало. Чужие зубы требовательно прихватили нижнюю губу, заставив разжать челюсть, нахальный язык скользнул в рот, углубляя поцелуй, и Сесилия сумела только застонать, чувствуя, как мужская рука, легшая ей на спину, крепче прижимает ее к широкой груди. «Ядовитые зубы, ― успела подумать она, и эта мысль почему-то прозвучала в ее голове голосом Джексона. ― У вампиров острые зубы, полные яда. Будь аккуратна, если когда-нибудь будешь целоваться с ними, луна моя» Но ее не спрашивали, а она не видела смысла отказываться от столь любезно предложенной ласки. Карлайл явно был уверен в себе, напорист, но по-своему аккуратен, и она не сомневалась, что никакого случайного укуса, способного превратить ее в вампира, не будет. Лишенная возможности двигаться, Сесилия ощущала холод мужского тела, находящегося совсем рядом, сходила с ума от запаха, угнездившегося в легких, и не могла найти в себе силы не то, что сопротивляться, а просто ответить на требовательные прикосновения. Карлайл впервые целовал ее так ― жадно, требовательно, не давая опомниться, его руки шарили по ее телу, сжимая, изучая, запоминая каждый изгиб и очерчивая каждую выступающую косточку, а ткань его собственной куртки вдруг начала трещать под мужскими пальцами, держась из последних сил. Ее собственные дрожащие руки, словно живя отдельной жизнью, опустились на широкие плечи, сжавшись на темной ткани до хруста суставов, запутались в мягких светлых волосах, а с губ сорвался очередной стон, когда вампир, крепко сжав смоляные пряди, оттянул голову назад, жадно припав к шее и оставляя на бледной коже влажные следы, спускающиеся от линии челюсти к выступающим ключицам. Все-таки не выдержавшая давления ткань громко затрещала, сползая с одного плеча, шаловливый ветерок скользнул по влажной коже, а почувствовав широкую ладонь, накрывшую грудь через шёлковую ткань сорочки, бретельки которой уже упали с плеч, прямо над бешено колотящимся сердцем, Сесилия уже сама не удержалась, впившись в холодные губы. Вцепилась в широкие плечи, оттягивая ворот черной спортивной футболки, и впилась идеально ровными ногтями в холодную кожу, стараясь стать ближе, почувствовать присутствие мужчины сильнее. Тут же раздраженно зашипела — это было все равно, что царапать мрамор, и, кажется, один ноготь отозвался неприятной болью. Зарычав, как дикий зверь, Карлайл внезапно подхватил ее под бедра, заставив обнять его еще и ногами, и Сесилия, пользуясь тем, что оказалась немного выше, обхватила ладонями холодные, каменные щеки, чувствуя, как скользнул вниз густой водопад ее непослушных волос. Бретельки ночной рубашки упали с плеч, но благодаря тому, что вверх был плотным, она до сих пор не повисла где-то на талии, а вот куртка, пришедшая в полнейшую негодность, комком сбилась где-то на животе, изрядно мешая, но сил на то, чтобы оторваться от пьянящих губ и убрать ее, у Сесилии попросту не было. Сесилия сильнее прижалась к чужой груди, жадно втягивая в себя холод, свежесть, древесные и пряные оттенки, сладкий вкус груши. Эти запахи выжигали разум, оставляя обнаженные инстинкты и эмоции, руки жадно шарили по холодному, крепкому телу, забираясь под темную ткань. — Сесилия… — жадно шептал Карлайл, покрывая быстрыми, жалящими поцелуями лицо, и Сесилия едва не скулила потерянным щенком, желая быть еще ближе. — Моя Сесилия… Ноги вдруг вновь коснулись земли, стальные объятия на мгновение распались, заставив вздрогнуть от холода, скользнувшего по обнаженным плечам, и рефлекторно прикрыть руками грудь, но спустя миг вампир, сбросив с себя ставшую такой ненужной футболку, вновь прижал ее к себе, и Сесилия громко застонала прямо в чужой рот. Крепость мужского тела, находящегося так близко, буквально обожгла, кожа прикоснулась к коже, и в сознании не осталось больше ничего, кроме золотой пелены, укрывшей плотным пологом. Мир вокруг словно перевернулся, земля и небо поменялись местами. Тяжелое тело гранитной плитой прижималось к ней, не позволяя полноценно вздохнуть, но вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину, Сесилия только ближе притянула его к себе, отчаянно боясь остаться без столь нужного ей ощущения скрытости и защищённости, которое выжигало ненавистные воспоминания из груди, позволяя вздохнуть свободнее. Сведенные судорогой бедра расслабились, стоило требовательной руке жадно скользнуть вниз, спина изогнулась дугой, заставляя податься навстречу, а искусанные ею самой губы буквально горели, заставляя задыхаться. Сесилии казалось, что она чувствует горчащий металлический привкус крови, и ей стоило остановиться и задуматься, но она лишь бездумно тянулась за сводящими с ума губами, скользнув в забытье. — Сесилия… — вновь прошептал Карлайл, потемневшие золотистые глаза заглянули в затуманенные серые, а в следующее мгновение Каллен повернул голову, чтобы коснуться губами ее левого запястья, и Сесилия испуганно рванулась всем телом, услышав чужой голос, прозвучавший неожиданно громко. Сознание затянуло плотным туманом, откуда-то из глубины поднялась темная волна воспоминаний, а по ушам ударил свой собственный отчаянный крик, от которого болезненно сжалось сердце. Карлайл отлетел от нее, мгновенно оказавшись на другой стороне поляны. Сесилия рухнула вниз, больно ударившись. Такая резкая смена пространства отдалась тупой болью в голове и неприятным ударом, и потому Сесилия не сразу сообразила, что именно произошло. Она судорожно схватилась за левое запястье, первым делом проверяя, надежно ли оно скрыто серебряным браслетом. Наткнувшись на теплый металл, нагретый от ее собственного жара, она расслабленно выдохнула. Карлайл оказался рядом с ней, снова одетый, и протянул ей руку, давая возможность самой решить ― принимать его помощь или нет. Сесилия ухватилась за нее и поднялась, поправляя лямки ночной рубашки и кое-как справляясь с курткой, разорванной почти напополам. ― Прости, ― произнес Каллен почти шепотом. Сесилия не услышала бы, если бы не стояла так близко. ― Я не хотел тебя уронить, но ты так неожиданно закричала, ― он погладил ее по правой руке, аккуратно, практически не прикасаясь, словно извиняясь. ― Я сделал тебе больно? Сердце все еще билось как сумасшедшее, и Сесилия смогла только покачать головой. Она слышала, сколько страха и переживаний было в голосе Карлайла, который искренне боялся, что в порыве страсти мог навредить ей, но не это стало причиной того, что Сесилия остановила все так неожиданно даже для самой себя. ― Если ты испугалась, что я могу тебя укусить, то я бы ни за что… ― Дело не в этом, ― пробормотала Сесилия, пригладив волосы. Она не знала, как объяснить, что ее испугало так неожиданно. ― Ахиллесова пята, ― наконец произнесла она. ― С рукой… Кое-что произошло. Я не люблю, когда к ней прикасаются, ― девушка зябко повела плечами. ― Точнее, к запястью. Не спрашивай, пожалуйста, ― наконец, Свон посмотрела на него и спокойно улыбнулась. Протянула руку и провела по мужской щеке. ― Это не из-за тебя, мне… мне это понравилось. ― Каллен выдохнул и прижался лбом к дереву чуть выше ее плеча, и Сесилия, словно в утешение, погладила его по шелковистым волосам. — Это не из-за тебя, Карлайл. Ты не сделал мне больно, ни на секунду, ― она тихо рассмеялась прямо ему в ухо. ― Мне было хорошо… и спокойно. ― Думаю, я должен вернуть тебя домой, ― наконец произнес Карлайл, и Сесилия с облегчением услышала, что в его голосе больше не было страха и вины. Кивнула. Путь обратно они проделали в молчание, но никто не испытывал неловкости. Сесилии казалось, что она задремала, потому что очнулась тогда, когда Карлайл поставил ее на землю. Девушка огляделась, но своего дома не увидела, и даже не узнала эту часть леса. Каллен молча кивнул в сторону, предлагая ей пройтись. ― Ты можешь рассказать, как познакомилась со своим красноглазым другом? ― неожиданно спросил Карлайл. Сесилия задумалась. С одной стороны, делиться подробностями того времени ей очень не хотелось, а с другой ― интерес Карлайла был весьма уместен и понятен. Сесилия весьма непрозрачно намекнула, что в ее близком окружении был вампир, который не был столь же хорошим, как Каллены, и он явно был ей дорог. ― Двухтысячный был паршивом годом, ― без особого удовольствия произнесла Сесилия. Она споткнулась, и Карлайл взял ее под руку, крепко прижимая к себе. Свон посчитала это хорошим знаком. ― Я потеряла почти все ― отношения в виде парня, мать, сестру, смысл к дальнейшей жизни. У меня не осталось ничего, ― голос ее дрогнул, и Сесилия усилием воли заставила себя собраться. Хватило короткого внушения. Карлайл не смотрел на нее, давая ей возможность представить, что она ведет монолог, считая, что так ей будет легче. ― А он появился, сотканный из темноты, противоречий, с приторным запахом смерти. Я его не знала, но он предложил довериться ему, и терять мне было нечего. Я пошла с ним, за ним. Думаю, я сразу поняла, что с ним что-то не так, но тогда я не знала, куда смотреть, как это было с тобой. Потом узнала…― Сесилия вздохнула. ― Через неприятность, конечно, но все-таки. У меня было два года, чтобы все узнать, переварить и принять. Да, он питался людьми, но… Он все, что у меня было. Друг, брат, защитник. Как я могла отказаться от него? ― спросила она каким-то странным тоном, словно обращаясь к кому-то из своих воспоминаний. ― Он был мне нужен тогда, нужен сейчас. В некотором роде, он всегда будет частью меня, потому что, если бы не он, меня бы здесь не было. Я многому у него научилась. ― Он продолжает общаться с тобой? ― спросил Каллен, и Сесилия не услышала в его голосе ничего, кроме простого интереса. Карлайл явно что-то испытал от этой истории, но почему-то не спешил ей показывать. Сесилия сама не знала, как относилась ко всему тому, что происходило несколько лет назад. С одной стороны, прошло еще очень мало времени, а с другой ― ей еще снились кошмары с участием Джексона, где он по-прежнему был ее другом и вампиром, она все еще сгорала от ненависти к сестре и матери, и не знала, пройдут ли эти чувства. Для чего-то времени хватило, а для чего-то его прошло очень мало. ― Только смерть может заставить нас прекратить общение, ― ответила она чистую правду. Она не представляла ситуацию, в которой она или Джексон могли исчезнуть из жизни другого по какой-либо причине кроме смерти. ― Это будет проблемой? ― аккуратно поинтересовалась она. Карлайл улыбнулся и покачал головой. ― Нет, не должно. ― Мы не были парой или вроде того, ― уточнила она, и усмехнулась. ― Я для него как капризный ребенок, который постоянно совал пальцы в розетку, а его раз за разом било током. Я привыкла считать, что доставила ему больше боли, чем какого-то счастья, хотя он и утверждает обратное. Карлайл помолчал какое-то время, и наконец задал тот вопрос, который, очевидно, мучал его уже долгое время. ― А что с тобой было? Он видел отметины на ее теле, он знал, какие чувства она испытывала ярко, какие не очень, видел ее нездоровые реакции на разные события, знал, что с ней было не все в порядке ― но не знал причину этого. Сесилия улыбнулась, и Карлайл понял, что ответа не услышит. ― Когда-нибудь расскажу, ― сказала она и пообещала. ― Однажды ты все узнаешь обо мне, Карлайл. И хочу надеяться, что однажды и я узнаю тебя. Но пусть это будет не сегодня, хорошо? ― Хорошо. ― Но, прямо сейчас, могу рассказать тебе о том, что у меня есть крестница. Карлайл остановился и удивленно посмотрел на нее. Очевидно, для него, как для сына пастора, это было важным открытием. ― Правда? ― Да, ― кивнула она. ― Ее мать была нашей с Джексоном близкой подругой. Но она погибла, и… Джексон оформил ребенка на себя, как ее отец. Мне тогда было нельзя быть приемной матерью, я была несовершеннолетней, поэтому я стала крестной матерью, ― Сесилия улыбнулась, улыбкой матери, которая любила своего ребенка. Карлайла так поразило это открытие, что он замер на месте. Дом шерифа, освященный фонарями, светлел вдалеке. ― До того я была немного иной. Я прикидывалась глупой, чтобы нравится людям, чтобы у меня были друзья. Этот ребенок… Очень многое для меня значит. Карлайл не мог поверить, что Сесилия действительно испытывает такие чувства к какой-то малышке. Она была похожа на тех девушек, у которых у руля карьера, самореализация и саморазвитие, а уже потом дети и брак. Сесилия казалась холодной и равнодушной к детям, высокомерная красавица, которая не станет рожать, чтобы не портить фигуру… Впрочем, Розали казалась точно такой же, а внутри глубоко переживала о потерянном несостоявшемся материнстве. А Сесилия, оказывается, была крестной матерью, и несмотря ни на что, была глубоко влюблена в свою крестницу. Карлайл слышал это в ее голосе, видел в глазах и улыбке, слышал в биение сердца. ― Это восхитительно, ― произнес он, не зная, о чем именно говорит: о ее поступке или о ней самой. ― Ты восхитительна. ― Что? ― непонимающе переспросила Сесилия, которая, казалось слишком сильно погрузилась в свои мысли. ― Ты взяла на себя такую ответственность, ― пояснил он. ― Это достойно восхищения. Ты можешь… как-нибудь меня познакомить с ними? ― отважился спросить он. Каллен не был уверен, захочет ли Сесилия это делать ― многие девушки решали мудрым разграничивать своих друзей и свою вторую половинку, и вдруг Свон захочет держать двух вампиров подальше друг от друга. Карлайлу не хотелось, чтобы девушка теряла друга, но и быть вдалеке от нее он не хотел. Тем спокойнее ему было услышать: ― Да. Конечно. Впрочем, это был не тот вопрос, который стоило обсуждать прямо сейчас, да и вообще думать о нем в ближайшее время. Сесилия была права ― между ними все закрутилось быстро, и хотя Карлайлу даже без видений Элис не приходилось сомневаться в крепкости своих чувств, за Сесилию он не мог решать. До дома она добралась на вампирских руках, потому что все произошедшее и внезапная откровенность напомнили о том, что время вот уже почти два часа ночи, и Сесилии пора спать. Карлайл взял ее на руки без разрешения, и Сесилия спокойно повисла на нем, прикрывая глаза. Проснулась она, когда мужчина опускал ее на кровать. ― Карлайл, ― сонно позвала она, цепляясь за его плечо. ― Да? ― Если бы я не закричала… Ты бы не остановился? В комнате повисло молчание. Наконец Каллен опускается рядом с ней, берет в руки лицо и целует в нос. Сесилия с трудом удерживает внимание, чтобы не соскользнуть в пучину сна. ― Нет, ― шепотом произносит он. ― И я не думаю, что это хорошо. Сесилия широко усмехнулась. ― Конечно, ― кивнула она. ― Это прекрасно. Он мог с уверенностью сказать, что это лучшая ночь в его жизни. Что дальше ― ведомо только Богу, но Карлайл знал, что эту ночь он будет помнить до конца своих дней. Сесилия оказалась настоящим сокровищем, и он готов был грудью упасть на меч, лишь бы не забыть эти мгновения с ней. Теперь она была его жизнью.