Душа скорбей

Сесилия умирала от скуки, если не выходила из дома дольше трех дней подряд. Поэтому каждый вечер она таскалась к университету Карлайла, ходила с Эсми по магазинам, навещала Розали, когда та звала, закончила курсы черчения ― другими словами, искала себе любое занятие. В последнее время стены давили на нее, поэтому она широко открывала окна, и обустроила балкон, чтобы торчать там в свободное время. Накидав в большое кресло подушек, Сесилия устраивалась там, чтобы делать свои задания из колледжа. Рисовать или заниматься чем-то другим она предпочитала в гостиной перед телевизором. Кроме того, балкон примыкал к их с Карлайлом кабинету, так что там все было для работы. Их кабинет был слишком велик для одного человека. Напротив огромных, во всю стену, окон стоял невероятных размеров стол из черного дерева, вокруг которого легко разместились бы шесть человек. В таком же стиле журнальный столик рядом с диваном. Все остальное: потолок, пол и стены — белого цвета, за исключением висящей рядом с дверью мозаики из тридцати шести маленьких картин, составляющих один большой квадрат. Привычные, повседневные предметы были выписаны на них так тщательно, что кажется, будто перед тобой фотографии. Все вместе смотрелось потрясающе — аж дух захватывало. Если не считать картин, кабинет — холодный, чистый и абсолютно стерильный. И, что удивительно, Сесилии он нравился. Они с Карлайлом разделили один стол на двоих, и, будучи одинаково педантичными в обращение с документами ― и прочей «бухгалтерской ересью», как называл это Эмметт, иногда попадая в кабинет отца и его возлюбленной ― они не мешали друг другу. Сесилия была довольна, а Карлайлу нравилось все, что доставляло ей удовольствие. Волнения, которые терзали Сесилию, когда они с Карлайлом начинали жить вместе в ее доме в Форксе, не оправдались. Свон легко развеяла мысли о том, что они с Карлайлом могут не ужиться вместе. Они не уживались ― они именно жили. Одна комфортная жизнь на двоих. Сесилия думала об этом, делая свое задание по анатомии, удобно расположившись в кресле Карлайла. Вампир всегда посмеивался ― кресла у них были почти что идентичными, разве что у него оно было серое, а Сесилия выбрала полностью черное. Однако всегда, когда вампира не было дома, Свон удобно устраивалась именно на его месте. Она находилась в своих уютных, спокойных мыслях, что бывало не часто, а потому этот звонок был похож на выстрел в лицо — такой же стремительный, оглушительно резкий и болезненный — всегда фатальный исход. Звонил отец. Она все еще разговаривала с Чарли в кресле Карлайла, когда Каллен вернулся домой. Едва он переступил порог, тут же сразу все внутри него подобралось, как перед схваткой. С Сесилией что-то не то. Она не вышла встречать его, а продолжала находится в кабинете, судя по всему, с кем-то разговаривая. Карлайл снял верхнюю одежду и прошел в глубь квартиры. Сесилия выглядела злой. ― Пап, я не знаю… Честно… Да, я не хочу это обсуждать, но меня нельзя за это винить… ― при желании, Карлайл мог услышать весь разговор, но не стал прислушиваться. Слегка постучал по дверному косяку, чтобы привлечь внимание. Сесилия бегло улыбнулась ему, махнув пальцами. ― Все случаи разные между собой, ― снова сказала она. Карлайл вышел на кухню, чтобы не мешать ей своим присутствием, но все равно слышал каждое слово. ― У меня не было сил, чтобы подняться с постели, и я пыталась… ― Сесилия раздраженно пыхнула. Карлайл вздрогнул, представив, о чем они говорят. ― У меня не было кошмаров, понимаешь, вокруг меня не было ничего, как будто меня засосало в пустоту. А если она ходит в эту свою школу, учится и… ― в голосе Сесилии было явно слышно презрение. ― Покажи ее специалистам. Препараты, которые принимала я, ей могут не помочь, кроме того, это были довольно сильные антидепрессанты и их нельзя получить без рецепта. Если у меня случится рецидив не факт, что они мне помогут…. ― Каллен бесшумно приблизился к кабинету, и оперся спиной о стену. ― Не знаю, я склонна утверждать, что у нее депрессивный период… Ну, этого я точно не знаю. Судя по звукам, Сесилия что-то переставляла на столе, чтобы занять свободную руку. Потом начала стучать ногтями по столу, отбивая ритм какой-то песни ― наверное, песни ее друга Иммортэла. ― Папа, давай не сравнивать, ― ледяным тоном произнесла Свон. ― Мой бывший скинул меня в лестничный пролет, потому что я отказалась делать аборт, эти две называли меня «шлюхой» и «потаскухой», потому что я позволила Джексону помогать мне, потом я узнала, что бесплодна, а потом моя лучшая подруга погибла в автокатастрофе на моих глазах, и уже из ее мертвого тела достали ребенка, которому я сейчас прихожусь крестной, ― без запинки перечислила Сесилия, и то, каким тоном она это произнесла заставило Карлайла вздрогнуть. Она уже даже не злилась, не пылала яростью. Этот тон был… никаким. Словно Сесилия рассказывала о том, что произошло не с ней. — Это не то же самое, что Беллу бросил ее парень, ― безжалостно отрезала Сесилия. «Бога ради, она же твоя…!» ― воскликнул Чарли в трубку, и даже не прислушиваясь, Карлайл услышал. Сесилия прервала его раздраженным шипением, и отец замолчал. Неужели, чтобы что-то понять, человеку надо пережить катастрофу, боль, нищету. ― Покажи ее специалисту, если переживаешь, ― сухо проговорила Сесилия в трубку. ― Я не могу ей чем-то помочь, да и если бы смогла ― не стала бы…Пока, папа. «Перед тем, как причинять боль человеку ― подумай, вдруг эта боль сломает ему всю жизнь», ― подумал Карлайл. Он заглянул в приоткрытую дверь, и увидел, как Сесилия уронила лицо на руки и застонала. ― Боже, когда она уже сдохнет? ― вдруг с отчаяньем воскликнула она, и судорожно всхлипнула. Она резко вскочила, прикрыв глаза ладонью, но вдруг пошатнулась. Карлайл услышал, как судорожно забилось ее сердце. Сесилия схватилась за край стола, громко выдохнув, ее дыхание стало прерывистым. Ноги ее задрожали. Карлайл шагнул в кабинет, и вот уже Свон оказалась на его руках. ― Сесилия! ― позвал Карлайл, но Сесилия лишь хрипела, хватаясь за свое горло. Интервалы между ее вдохами и выдохами становились все реже, на лице появились капельки пота, глаза покраснели от слез и нехватки воздуха. Ее руки судорожно ходили от горла к груди, словно не зная, за что схватиться ― болело и там, и там. Карлайлу хватило одного вдоха, чтобы прийти в себя. Он усадил ее прямо на пол, облокотив спиной об стол, и схватил за подбородок, заставляя смотреть на себя. В налившихся голубым глазах стояла паника и безотчетный ужас. ― Смотри на меня, ― приказал Каллен твердо. Он уже бывал в ситуациях, когда человек впадал в панику, и научился с этим справляться. Раз уж он сделал это с чужими людьми, неужели Сесилии не поможет. ― Смотри на меня и слушай мой голос, ― он закрыл ей рот и нос рукой, перекрывая дыхание. Сесилия не отводила от него взгляд. С ее сердцем происходило что-то безумное. ― Я досчитаю до десяти и отпущу руку, и ты начнешь дышать вместе со мной, хорошо? ― Сесилия судорожно кивнула. Карлайл взял ее за руку. Приложил к своей груди в то место, где должно было биться сердце. ― Раз… «Подумай об отце» ― произнес в ее голове голос Джексона. ― Два… «Подумай о Бьянке» ― Три… «Подумай о Карлайле» ― Четыре… «Подумай обо мне» ― Пять… «Подумай об Эсми» ― Шесть… «Подумай о Джаспере» ― Семь… «Подумай о себе» ― Восемь… «Подумай о своем будущем» ― Девять… «Подумай о тех, кого ты любишь» ― Десять… «Представь, что с ними будет, если ты умрешь» Карлайл медленно, не давая Сесилии возможности судорожно хватать ртом воздух, убрал руку. ― А теперь дыши вместе со мной, ― сказал он, и хотя вампирам не нужен был воздух, Карлайл сделал вдох и выдох. Имитировать дыхание у него уже легко получалось, и через пару минут такой терапии, дыхание Сесилии восстановилось. По лицу у нее текли слезы, она тряслась. ― Все, все, хорошо, ― Каллен подтянул ее к себе, обвивая руками, и позволяя Сесилии вцепиться в него руками и ногами. Она тихо, тонко завыла, трясясь всем телом. Она не плакала навзрыд, как это иногда бывало, не кричала дурным голосом так, что все соседи могли сбежаться ― она просто плакала. Глушила слезы в рубашке Карлайла, и плакала, плакала, плакала. Карлайлу было почти физически больно ощущать то, как дрожит Свон в его руках, дрожит от страха и невыносимого чувства беспомощности. ― Сесилия… ― вдруг прохрипел он. ― Я люблю тебя, очень сильно люблю. Она задышала ртом, пытаясь хотя бы не всхлипывать. Но воздух застревал в сжатом спазмом горле, заставляя вдыхать все чаще и чаще — и все так же безрезультатно. Она судорожно впилась пальцами в свое бедро, комкая и царапая в поисках опоры, чего-то, за что можно зацепиться — чтобы не распасться полностью, не впитаться в землю под ногами десятками и сотнями соленых капель, неудержимо льющихся из глаз. Казалось, еще мгновение — и ее и вправду просто не станет… Сначала ее перестало трясти. Потом прекратились слезы. Сесилия лишь рвано вдыхала и выдыхала пересохшим ртом, пытаясь взять себя в руки. В голове крутились разрозненные и какие-то отстраненные, почти чужие мысли: что ее поведение недостойно; что она сама, без сомнения, выглядит сейчас просто ужасно, с опухшими глазами и красным носом, и что, наверное, ей пора успокоиться, отступить назад и начать вести себя подобающе. Сесилия просто сидела в объятьях Карлайла, словно кукла, у которой внезапно сели батарейки. Свон не показывала никаких признаков жизни, кроме слабого дыхания и сердцебиения. Карлайл поцеловал ее в макушку. Крепко обняв Карлайла, девушка провела руками по его плечам, отчаянно желая ощутить его. Кончики ее пальцев были слишком чувствительны. Она тихонько всхлипнула у его губ, когда руки Каллена скользнули вверх по ее горлу, чтобы сжать челюсть, и он отстранился, желая посмотреть на нее. Его острые глаза исследовали каждую деталь ее лица. — Ты в порядке? С тобой все в порядке? — спросил он, не отводя от нее пристального взгляда. — Да. Все хорошо. Я в порядке, ― она сжала его руки в своих. Карлайл прижался лбом к ее лбу. Они посидели с минуту, прежде чем он высвободил руки и поднял ее лицо, чтобы снова посмотреть в глаза. Она знала, что выглядит усталой, похудевшей и бледной. Встретившись с ним взглядом, Сесилия слабо улыбнулась. Теперь, когда все прошло, в глазах Карлайла отчетливо выделялась та паника, которая еще минут пять назад терзала ее саму. Она подняла руку и погладила Каллена по лицу. ― Прости, пожалуйста, ― Сесилия совершенно некрасиво шмыгнула носом. ― Ты точно не этого ждал, когда приходил домой. Карлайл посмотрел на нее. Из-за того, что они оба сидели, их глаза оказались на одном уровне. Под его взглядом, ставшим неожиданно нечитаемым, но ничуть не утратившим своей пронзительности, Сесилия вдруг почувствовала себя голой, всецело, пугающе обнаженной — до самой души и еще дальше, еще глубже. К щекам прилил жар, руки нервно задрожали. Захотелось прикрыться, а лучше — сбежать и спрятаться, но она лишь крепче сцепила пальцы и упрямо вскинула голову. ― Конечно, не этого, ― хмыкнул Каллен, и Сесилия почувствовала острый укол в самое сердце. Меньше всего она хотела причинять Карлайлу боль. ― Но каждый раз, приходя домой, я хочу видеть тебя. Мне важно находить тебя в доме. А если тебе больно, плохо, если ты плачешь ― для меня это знак, что ты мне доверяешь. Что я могу тебе помочь. Я полюбил тебя не за то, что ты можешь мне дать, я полюбил тебя всю, «от» и «до». Мысль сорвалась, и Карлайл замолчал. Сесилия слушала его не перебивая, сжимая и разжимая руки на его руке. Потом, чуть помедлив, она расстегнула манжеты рубашки и слегка закатала рукав. Прижала мужскую руку голой кожей к щеке, и крепко сжала. Карлайл погладил ее по голове свободной рукой, а потом крепко обнял за талию, прижимая ближе. Сесилия всегда любила проявления тактильности, но только от определённых людей. После таких срывов ей всегда было важно почувствовать чужие, ласковые прикосновения. Как правило, в ее сознании всплывали картинки, где ее бьет Рене или толкают с лестницы, и если у кого-то это вызывало резкое желание оградиться от любых прикосновений, у Сесилии желание было прямо противоположное. Она хотела, чтобы ее касалась, нежно, аккуратно, спокойно. Без боли. Карлайл не считал это правильным, если быть честным. Ему все время казалось, что давать Сесилии то, чего она хочет в таком состояние ― все равно что пользоваться ею, ее бессознательностью и помешательством. Но и отказать Свон он не мог. Казалось, оттолкни ее ― и все пропадет. Она пропадет. Да и физически Карлайл не мог отказаться от нее. Его пальцы скользили по ее скулам, словно он ожидал, что она рассыплется в его руках. Сесилия притянула его губы к своим. Ответив на поцелуй, Карлайл оторвал ее от пола и повел к дивану. Ровное тиканье часов на стене напоминало обратный отсчет. Обычно она снимала его одежду или дергала, пока пуговицы не расстегивались сами, но сегодня вместо этого стянула собственную одежду. Карлайл скользнул вверх по ее обнаженной спине. Сесилия судорожно вздохнула, в то время как его кожа прижалась к ее. Она провела пальцами по его шее и вниз по плечам. Девушка была в таком отчаянии, что чувствовала, как колотится ее сердце, когда он выгибал ее тело к своему торсу и целовал ее грудь и живот, толкая на кожанную поверхность. Она потянулась к нему и тронула плечи. Он оторвал губы от ее бедра, и Сесилия провела пальцами по его подбородку, чувствуя гладкую кожу под кончиками пальцев. Она притянула его обратно к себе и легонько провела пальцами по его затылку, целуя, раздвигая ноги и обхватывая ими его бедра. Сесилия не закрыла глаз. Она держала их открытыми и изучала его, запоминая каждую черту его лица. Она смотрела, как его глаза мерцали и меняли цвет, когда зрачки расширялись: золотистые, янтарные, медовые, топаз. Она хотела запечатлеть в памяти то, как он ощущался под ее руками; сухожилия на его шее и изгибы его костей; вкус его кожи и запах дубового мха, снега и кедра, когда она зарывалась лицом в его плечо. Переплетя их пальцы, он вошел в нее. Выражение лица Карлайла было собственническим, обжигающим обожанием и голодом, который она чувствовала в своей душе. Сесилия поцеловала его. Закрывая глаза, она поцеловала его снова. Карлайл прижал ее к своей груди, его голова покоилась на ее макушке, его пальцы рисовали узоры на ее коже. ― Я буду заботиться о тебе. Я всегда буду заботиться о тебе. Я буду заботиться о тебе. Я буду заботиться о тебе. Слова были тихими, но она могла слышать их в слабом колыхании воздуха и чувствовать едва заметное, быстрое движение его челюсти, когда он произносил их. Снова и снова, пока у нее не перехватило горло. Девушка закрыла глаза на несколько минут, потом села и пристально посмотрела на Карлайла. Когда он встретился с ней взглядом, его золотистые глаза были настороженными. Она изучала его, запоминая и подмечая все детали его внешности, известные только ей. Сесилия сплела свою ладонь с его и провела кончиками пальцев по его костяшкам. Ее губы дрогнули. Приятное чувство от того, что она в его руках, обнаженная и теперь пахнущая только им, сладкой негой разливалось внутри. Приятно знать, что та, которую ты так давно хотел — твоя. Карлайл все слушал ее тихое, тяжелое дыхание, прижимая теплое тело к себе каждый раз, когда она невольно шевелилась. Внутри зарождался страх. Страх от того, что она уйдет. Просто исчезнет из его постели, из объятий, в которые он ее сковал. Такая маленькая и хрупкая, она лежала на нагретом ее собственным теплом диване и смешно сопела, а он не мог насмотреться на эту девушку, которой вечно причиняли боль. Синеющие следы от его пальцев виднелись на шелковистой коже, и Карлайл невольно протянул руку, осторожно касаясь ее бедра своими пальцами. Нежная… Такая сладкая. — Это не имеет значения, — прошептала она, открывая глаза и сталкиваясь с ним взглядом. — Когда я сжимаю тебя в своих объятиях ничего не имеет значения, — ответил он, целуя ее губы. Карлайла все еще волновало, что пошло не так в разговоре Сесилии с отцом. Он сам не хотел думать об этом в таком ключе, однако разве новости о страданиях Беллы не должны были доставлять Сесилии какое-нибудь странное удовольствие? Почему она вдруг впала в неконтролируемую панику от новости о том, что у Беллы депрессия? Сесилия слегка поерзала на месте, но не отстранилась, а прижалась ближе. ― Ты меня иногда пугаешь, ― вдруг выдал Карлайл, почувствовав, как Свон мгновенно замерла. ― Меня пугает то, что тебе становится больно так внезапно, и я не знаю, как тебе помочь. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Карлайл поцеловал ее в подбородок. Спустился к шее и оставил ряд холодных поцелуев, иногда проводя кончиком языка по разгоряченной коже. Сесилия держала его за волосы и прижимала ближе к себе. Свон ничего не могла видеть ― всё было размыто. Только великолепные ощущения в нижней части живота, движения вампира рядом и поцелуи давали понять, что она жива. ― Ты никогда не был причиной этого, ― хрипло выдохнула девушка. ― Карлайл, когда я попрошу… Года через три или через четыре… Ты согласишься сделать это? ― спросила она, очерчивая пальцами губы мужчины. В глазах Карлайла появился ужас, но Сесилия посмотрела на него спокойно, успокаивающе, и мягко улыбнулась. У нее все равно не было других вариантов. Она знала, что однажды станет бессмертной ― не смогла бы она оставить ни Джексона, ни Карлайла. Просто в отличие от сестры, которая настойчиво навязывала свое желание Эдварду, Сесилия не видела смысла думать об этом раньше срока. Она знала, что никто не допустит того, чтобы она осталась человеком ― оба вампира были по-своему эгоистичны, и они не позволили бы ей умереть. Бессмертие могло стать ее в любой момент. Поэтому она не спешила. Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что, когда Карлайл изучал ее, его глаза внезапно вспыхнули чем-то похожим на торжество. Карлайл притянул Свон к себе, и его губы коснулись ее. ― Видимо, мне придется, ― произнес он. ― Я всегда хотел помогать людям, и думал, что буду проклят за все остальное. Несмотря на то, что… на то, что я больше не человек, я хочу жить поистине праведно. Пусть твое обращение будет моим грехом. Господь свидетель, я не смогу отпустить тебя. Все, о чем Сесилия могла думать, — это то, как бы ей хотелось, чтобы вечность началась прямо сейчас, чтобы быть здесь и ощущать его прикосновения. Он был как огонь, который больше не ждал подходящего момента, а яростно прожигал путь к своей цели. ― Грехом? ― рассмеялась Свон. ― Карлайл, любовь — это не грех. Желание быть с любимым дольше, чем одна жизнь — это самое светлое чувство, что может быть. Ведь Господь завещал любить друг друга, и я думаю, что пронести одну любовь дольше, чем лет сто, это не проклятье, а дар. Сделать свою любовь бессмертной. Вот если бы любовь была безответна, это был бы грех. А я люблю тебя. И буду любить тебя так долго, как продлится наша жизнь. Он видел все трещины в ее обороне, и так же безжалостно он пробивал себе путь в ее сердце. Карлайл подмял ее под себя, обжигая губами, в то время как его руки блуждали по ее телу. Она прижалась к нему и страстно поцеловала в ответ. — Значит, мы будем любить друг друга вечность, ― прошептал вампир, и Сесилия довольно улыбнулась. *** Ранним утром Сесилия разомкнула тяжёлые веки, почувствовав на своих губах холодное, пропитанное мятой касание и упавшие холодные капли воды. Она безошибочно знала, что это Карлайл, и всё ещё ощущала его запах на своём теле, на волосах и в пространстве комнаты. Она наконец-то вышла из полудрёмы, из кошмара, который, как она надеялась, был в прошлом и остался лишь в подсознании, и услышала пение птиц за окном, увидела, как свет ползёт по полу спальни к яркому лицу её вампира. Карлайл смотрел на Сесилию с восторгом и обожанием, его глаза светились золотистой краской на ярком свету, а острые черты почти сгладились. — Доброе утро, — улыбнулся он, закинув назад свои густые, светлые, как пшеница, ещё влажные волосы. — Просыпайся, а я наберу тебе теплую ванну. Днем Карлайл не спешил. Сегодня не было у него ни пар, ни смен в больнице, поэтому сразу после завтрака ― завтракала только Сесилия, хотя Каллен не уходил с кухни ― они устроились в гостиной на широком диване, сплетаясь, как змеиный клубок. Они специально купили такой, чтобы можно было с удобством устроиться вдвоем. Каллен зажал ее ноги своими, Сесилия закинула руку ему на плечи, ощущая одну руку у себя на талии, а другую на своей второй руке. Полуденное солнце просачивалось сквозь деревья и согревало ее руки. Воздух наполнялся запахом речной воды и грязи, а также резким запахом зелёного тростника. Через несколько минут она откинула голову назад, чтобы окунуться в лучи солнца. Сесилия не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала на своем лице тепло солнечных лучей. Свет от восхода солнца всегда был холодным, несмотря на свою красоту. Все в ее жизни было холодным. Устроившись на вампире, Сесилия бездумно листала каналы, пока они не остановились на мультфильме Тима Бертона «Труп невесты». Карлайл гладил ее по волосам и лицу, и было видно, что это занимает его куда больше, чем просмотр мультфильма, но вампир пытался вникнуть в сюжет хоть немного. К тому моменту, как они подошли к сцене подготовки к свадьбе Виктора и Эмили, Каллен уже разобрался, что к чему. Он ласково поглаживал ее талию через большую футболку, которую Свон носила как платье дома. ― Это чертовски ироничный мультфильм, не правда ли? ― усмехнулся он, смотря на Сесилию. Та бегло улыбнулась. ― Зато классная свадебная клятва. Может, запомним? Карлайл рассмеялся. Он нравился Сесилии таким ― в домашних свободных штанах, в простой футболке, босой, со взъерошенными ее стараниями волосами, держащий ее на коленях и смотрящий так, будто она — смысл всей его жизни. Каллен наклонился, и бегло поцеловал ее в уголок губ. ― Когда я буду брать тебя в жены, ― доверчиво прошептал он, упираясь лбом в ее висок. ― У нас будет совершенно новая свадебная клятва. Сесилия улыбнулась. Карлайл потянул Сесилию к себе и, опустив на диван, поцеловал в обе щеки, совершенно по-дружески, принюхиваясь к аромату её тела. Каллен стал ласкать её губы, потом ещё раз и ещё раз, налаживая французский поцелуй, касаясь языком кончика её нежного языка. Сначала выходило мягко, но Карлайл чувствовал небольшое кипение и стал бросать отрывистые поцелуи, через них вымещая любовь и страсть. Сесилия с игривым смехом уворачивалась, стараясь сосредоточить внимание на мультфильме, однако получалось не очень хорошо. Каллен покрыл поцелуями всю ее шею, и лишь тогда позволил ей вернуться к спокойному просмотру, ощущая, как бьется ее сердце. Они дошли до момента, где Эмили защищает Виктора, встав перед ним, и Сесилия вздохнула. ― Меня Джексон так же защищал в свое время, ― она усмехнулась. ― Только он не давал мне выйти из дома после ссоры ― боялся, что куплю таблеток и наглотаюсь их. Говорил: «Хочешь истерить ― истери так, чтобы я видел», ― вспомнив об этом, Сесилия рассмеялась. Карлайла покоробила фраза про таблетки ― его всегда бросало в дрожь от мысли, что Свон могла элементарно не дожить до их встречи, лишив себя жизни, а то, что Сесилия еще иногда и шутила про это, доводило вампира до нервной тряски. Он не мог представить себе мира, в котором нет Сесилии Свон. Карлайл поспешил ухватиться за другую мысль. Прохладные пальцы коснулись ее щеки, откинув назад волосы, а затем коснулись лба. Другой рукой Карлайл взял ее ладонь, и Сесилия подумала, что он просто перебирает ее пальцы, но постепенно поняла, что он массирует ее руку, постукивая кончиком пальцев по ней в различных точках давления, посылая слабые вибрации в мышцы. Затем он наклонялся и слегка касался ее пальцев и ладони. Она поняла, что Каллен массирует руку так, как неврологи, когда хотят вылечить дрожь. ― А как вы познакомились с Джексоном? Сесилия вздохнула. ― Это случилось в больнице, когда я хотела сделать аборт, ― честно призналась она и крупно вздрогнула. ― Ты не обязана это делать. Сесилия испуганно дернулась в сторону, не сразу понимая, кто к ней обращается ― и к ней ли. В повороте, который вел в другое отделение, стоял мужчина. Ему было явно больше двадцати, и столь же явно меньше тридцати, и он был самым красивым человеком, которого Сесилия когда-либо видела. Он был высоким, широкоплечим, Сесилия могла видеть мускулы на его руках. У него были темно-каштановые, взъерошенные волосы, что делали его моложе. У него были черные, как темные туннели, глаза, горевшие странной добротой. Он смотрел взглядом, который так и лучился силой и спокойной уверенностью. Широкий подбородок, грубо высеченные скулы, высокий лоб, большой рот и аккуратный идеально прямой нос. Он был красив той особой мужественной красотой, которая только усугублялась, стоило ему очаровательно улыбнуться. Его волосы выглядели потрясающе и от него вкусно пахло. Свон чуть было не сделала шаг вперед, желая прикоснуться к нему, вдохнуть запах чуть глубже. Это было странное, рациональное желание, родившееся в ее сознание за секунду. И умершее так же быстро. Взглянув на нее, он улыбнулся. Сесилия крупно вздрогнула и сделала опасливый шаг назад. ― Простите? Мужчина кивнул на ее живот. ― Эта жизнь внутри тебя, ― пояснил он. ― Это чудо, и это только твое чудо. Ни того придурка, ни твоей матери, только твое. Этот будущий ребенок принадлежит тебе, и если ты хочешь его оставить, то ты должна это сделать, ― он говорил мягким, низким голосом, в котором, впрочем, чувствовались стальные нотки. Сесилия ошарашенно моргала, а потом ее затрясло. Она сжала руки на своем животе, сквозь рубашку впиваясь ногтями в кожу. Ей было все равно, откуда этот мужчина знает столько деталей про ее жизнь. Она просто устала, устала от всего, что должна была выносить ― своих никчемных друзей, своего отвратительного парня, свою мерзкую мать и слабую сестру. ― Я не смогу позаботиться о нем, ― прохрипела она. Конечно, нет. Она-то и о себе позаботиться не могла. Ее дыхание издало слабый, дребезжащий звук. Мужчина словно угадал ее мысли. Он стоял, небрежно опираясь на стену, скользя по ней внимательным взглядом, и хотя выглядел он расслабленно, Сесилия вдруг поняла, что он напряжен. Словно ее решение, оставить ребенка или нет, касалось его напрямую. ― Ты должна позаботиться о себе. И тогда он будет в порядке. Сесилии захотелось одновременно и рассмеяться, и закричать от бессилия. Она проглотила и то, и другое. Ее руки сжались в кулаки, пока Сесилия не почувствовала ногти под своей кожей. ― Я не могу быть матерью. Мужчина хмыкнул. Сесилия почувствовала себя странно потерянной. Он оттолкнулся от стены и приблизился к ней. Сесилия испуганно вжалась в стену, ожидая, что он сейчас схватит ее, но мужчина вдруг ласково обхватил ее за запястье и погладил. Сесилию бросило в дрожь от холода его кожи. Но руку вырвать она не попыталась. Она вглядывалась в его темные глаза, и ей казалось… казалось... ― Тебе пятнадцать, и судя по тому, что я видел, ты даже не знаешь, кто такая мама, ― мягко произнес он. ― Но ты можешь стать для своего ребенка той матерью, которой не было у тебя. В груди у Сесилии от этих слов возникло ощущение, будто что-то внутри нее сжимается и умирает, но она не позволила себе обратить на это внимание. ― Почему вы это говорите? Мужчина грустно улыбнулся и отпустил ее руку. Сесилию расстроила потеря контакта. ― Я потерял близкого человека. Уже давно. И я хочу позаботиться о тебе, потому что ты ужасно напоминаешь мне ее. На этих словах все внутри Сесилии ощетинилось, зарычало, зашипело. «Позаботиться о ней» ― даже смешно звучало. Никто и никогда не заботился о ней, никто и никогда не волновался о ней. И то, что это говорит абсолютно незнакомый человек, заставляло напрячься и даже испугаться. ― Хотите позаботиться обо мне? Мы даже не знакомы. Мужчина усмехнулся, погладил подбородок и протянул ей руку. ― Джексон Мартелл, ― представился он. Сесилия уже давно не чувствовала такой надежды, как при этих словах. Ее сомнения родились за пять секунд и умерли за столько же. Ничто внутри Сесилии не доверяло этому мужчину, но вместе с тем все ее нутро сказало о том, что им надо попытаться. Сесилия, как во сне, протянула ему свою. Все равно, большого выбора у нее не было. ― Сесилия Свон. ― И ты поверила ему? ― с сомнением спросил Карлайл. Сесилия уже обозначала уровень своего доверия к нему несмотря на то, что вместе они были уже больше года. Поверить в то, что она доверилась кому-то так легко казалось безумной идей ― и вместе с тем, логичной. Пятнадцатилетний ребенок, лишенный отца, материнской любви, поддержки ― как тут не поверить тому, кто притягивает тебя так сильно. Наверное, не последнюю роль в решение Сесилии сыграло вампирское обаяние и притягательность. Она оказалась в ловушке, как птица в венериной мухоловке, только та почему-то не захлопнулась. Но так было только в начале. Если Джексон до сих пор играл такую роль в жизни Свон, значит, потом было еще много чего. ― Когда я коснулась его, словно ток прошел сквозь меня, ― призналась она и потерла левое запястье с отметкой укуса. ― Я поняла, что смогу доверить этому человеку свою жизнь. Он смотрел на меня так…У него были обычные черные глаза, но, когда я взглянула в них первый раз… они настолько были добрыми, что я утонула, ― Свон сглотнула. ― Мне хотелось быть рядом с человеком, который так смотрел на меня. Я не знаю почему, но чувствуя его ладонь вокруг своей я только и думала о том, что это будет человек, который даст мне все то, чего мне не хватало в жизни ― любовь. И Джексон дал мне ее. Он любил меня и защищал. Не знаю, была бы я сейчас жива без него. Она понимала, что Карлайл не сможет понять до конца все то, что происходило в ее жизни тогда. Как и не сможет понять, почему она так легко доверилась Джексону. Были в их жизнях такие моменты, которые были понятны только тем, кто их пережил. Но то, что Каллен пытался ее понять, пытался узнать ее глубже и лучше, уже делало ему честь. Тогда Сесилия вдруг поняла, что все ее идеалы разрушились. Она была умной, красивой, где-то даже доброй, и верила, что этим она выиграет жизнь. Оказалось, что быть умной было недостаточно. Доброта в ней превратилась в прах под тяжестью всех потерянных или разрушенных жизней, которые в конечном итоге ничего не значили. Красота ее то увядала, то расцветала вновь, но Сесилия ее больше не замечала. Внезапно то, что внутри нее образовалась пустота, стало намного важнее, чем все остальное. Она была похожа на героиню какой-то сказки, которая за красоту отдала своего первенца, только вот сделка эта оказалась неравноценной. Да и чего стоила эта ее красота ― Сесилия была худой и измученной, Джексону каждый день казалось, что она сломается. И она сломалась. Свон этого даже уже не отрицала. Она сломалась, но потом ее собрали заново. Непостижимым образом, нечеловеческими усилиями, ее собрали снова, воскресили из праха, только вот она не была птицей фениксом, и не воссияла ярко. Она просто вернулась. И прежней уже не была. Карлайл поцеловал ее, и Свон обняла его за шею. Ей не нравилось говорить о прошлом, ей не нравилось вспоминать, потому что даже закончив разговор она не переставала думать об этом. Ее прошлое было как смола ― не трогай ее, и ничего не будет, но вступив в нее хотя бы немного, и нужно время, чтобы избавиться от следов. А сдирать засохшую смолу с тонкой кожи было больно. Сесилия представила, как выглядит ее душа, душа, полная скорбей, и содрогнулась. ― А ты когда-нибудь хотел семью? ― вдруг спросила она, взглянув на вампира. ― Я имею в виду, настоящую семью, кровную? Когда ты был человеком, ты думал об этом? Каллен колебался. С одной стороны, он знал ответ на этот вопрос, а с другой понимал, что он должен был ответить. Они с Сесилией в такие моменты были по странному одиноки рядом с друг другом, но Карлайл не считал это плохим знаком. Подумав, он наконец-то нашелся с ответом. ― Я родился и вырос в таком обществе, где был культ семьи, ― проговорил он. ― Да, много детей ― много голодных ртов, но они вырастут и смогут пойти работать, а там вдруг что, может повезет породниться с кем-то немного побогаче тебя. А я к тому же еще и был сыном священника, который был уверен, что главный долг любого человека ― создать семью и вырастить детей. Думаю, если бы моя мать не умерла в родах, у меня были бы братья и сестры, ― Сесилия слушала его молча, не перебивая, но Карлайл понимал, что это не тот ответ, что она ожидала. Вздохнув, он наконец сказал то, что сам хотел и что хотела она. ― Как-то отстраненно, я возможно тогда думал о том, чтобы жениться, стать отцом, но идеология собственного родителя не дала мне такой возможности. Возможно, позже, если бы я не стал вампиром. А сейчас… ― он задумчиво коснулся ее волос. ― Сейчас я думаю о том, что хотел бы детей, но от конкретной женщины, ― Сесилия хмыкнула, и Карлайл заметил, как довольно заблестели ее глаза. ― Я легко смирился с тем, что родных детей у меня может не быть, но, если бы я встретил тебя в своей человечности, ― Каллен покачал головой. ― Я бы очень хотел иметь большую семью с тобой. Сесилия улыбнулась. ― А ты? Ты хотела бы семью? Он знал, что Свон реагирует на это острее, чем он сам. И острее, чем Розали. У Розали возможность стать матерью он отнял, чтобы спасти ее жизнь. Возможно, он поступил неправильно, но Розали никогда напрямую не упрекала его. Она винила саму вампирскую сущность. Даже если где-то в глубине души она винила Карлайла, она никогда бы не посмела высказать ему это в лицо, и всегда была такой же верной дочерью, как и до этого — это не Карлайл сосватал ее за Ройса Кинга, не Карлайл ее изнасиловал и бросил умирать. Нет, он хотел как лучше. Никто не был виноват, что в этом случае Розали потеряла то, что ценила в своей человеческой жизни больше всего. Бесплодие Сесилии же было иным. Она пережила чуть меньшее насилие, чем Розали, но она осталась смертной. В другой ситуации, у нее был бы шанс начать все заново, но ей не дали этого сделать, и еще обвинили в том, в чем она виновата не была. Вероятно, такое же отторжение вызвала бы и Розали у людей своего времени, потому что богатый Кинг придумал бы историю, дабы обелить себя. Карлайл знал, что Свон не очень любит детей ― чужих, по крайней мере. Знал, что к маленькой сестре Изабелле она не испытывала теплоты. Но она была по-своему доброй и сострадательной. Он помнил, как они, еще в самом начале переезда сюда, встретили в парке девочку, которая сидела и плакала. Сесилия подошла к ней, успокоила, с мягкой улыбкой спросила, что случилось. Когда выяснилось, что девочка потерялась, потому что побежала ловить своего кота ― тот выпрыгнул в окно и помчался по улице, девочка поспешила за ним, но, когда поймала, поняла, что не может вернуться, а попытавшись найти дорогу еще больше заплутала, Сесилия подсела к ней и стала расспрашивать о том, где девочка живет. Карлайла удивило то, как быстро Свон расположила ребенка к себе. Девочка почти сразу в красках описала, как выглядит ее дом, что там рядом, как зовут ее родителей, и они отвели ее домой. Родители их поблагодарили, а девочка, оказавшись в безопасности, крепко обняла Сесилию. Свон обняла ее в ответ. А на следующий день, Сесилия созвонилась с Чарли, и на его фразу: «Я боюсь, что Белла может что-то с собой сделать», ледяным тоном, без всякого сомнения ответила: «Тогда отошли ее к Рене, чтобы не увидеть ее труп». Было сложно поверить, что это был один человек. Сесилия молчала перед ответом. ― Я никогда особо не любила детей, ― сказала она то, что Каллену уже было известно. ― Возможно, из-за Беллы. Когда ту привезли из больницы, все внимание было ее. Я этого не понимала ― меня Рене никогда не любила так, как эту девчонку, комок соплей и слез. Конечно, я злилась, а по итогу так и не смогла полюбить ее, ― губы Сесилии скривились особым образом, словно она жалела об этом, но Карлайл знал, что Свон никогда не жалела о том, что не любит свою сестру. Пожалуй, ей это даже нравилось. ― И когда Рене забрала нас, чтобы мы жили в Аризоне, я бунтовала. Мне нравился Форкс, я любила отца и не любила Беллу с матерью. Зачем меня надо было заставлять? Но этот ребенок, ― она коснулась своего живота ровно в том месте, где был шрам. ― Он был моим, понимаешь? Мне было плевать, кто его отец, я носила этого ребенка, это была моя плоть, частичка меня. Кто дал право покушаться на мое, трогать мое? В конечном счете забрать то, что было моим? Сесилия тяжело вздохнула, и погладила свой лоб, словно старалась избавиться от головной боли. Ее горло сжалось, и Свон почувствовала, что ее сейчас стошнит. Она прогнала ужас и проигнорировала мучительное, скручивающее ощущение внизу живота. ― У меня были довольно эгоистичные причины желать ребенка, но я просто хотела… чтобы кто-то любил меня. Безвозмездно, безотказно, беззаветно. Любил просто потому, что я есть, что я его мать. И я хотела подарить ему ту любовь, которую не получила я. Я хотела, чтобы тот человек, который был бы на меня похож, который был бы моим, стал намного счастливее, чем я. Чтобы он знал, что я всегда его приму, что я буду с ним всегда и никогда его не предам. Сесилия вздрогнула. ― Но у меня это отняли. Грубо отняли, вырвали из меня. Конечно, я не могу этого простить, не могу забыть. И если я чувствую себя достаточно смелой, сильной, конечно, я представляю о том, что могло бы получится у нас. Какая бы у нас была семья. Иногда представляю детей, кто бы это был, на кого они были похоже, чем бы увлекались. Эти мысли не конкретны, я просто знаю, что я бы любила их, потому что я люблю тебя и люблю себя, и это было бы что-то, что мы создали вместе, ― она посмотрела Карлайлу в глаза, и слабо улыбнулась. Прижалась ближе, доверчиво скользя руками под его домашнюю футболку. ― Но чаще всего я не чувствую в себе силы подумать об этом. Так или иначе, это невозможно. Не вижу смысла терзать себя сверх меры еще и этим. Сесилия поцеловала его, ставя точку в разговоре. Карлайл безо всякого усилия опрокинул Свон на диван, подтягивая к себе ближе. Он провел по бедру Сесилии, Свон протяжно шикнула, Карлайл стал гладить её, ведя линию к ягодицам, сжимая и пошлепывая их. Свон могла лишь шипеть на больно впивающиеся в кожу его тонкие пальцы. Сесилия стянула футболку через голову, и приподнялась, позволяя снять с себя нижнее белье. Она водила рукой по его волосам, перебирала мокрые после душа пряди и наблюдала за тем, как Карлайл, упивается её грудью, не прекращая вбирать в рот её розовые вершины. Он, не спеша путешествуя по её телу, приблизился губами к её животу и нежно поцеловал каждый бледный шрам, видимый ему слишком хорошо, в отдельности. Свон крупно вздрогнула. Сесилия сжала и потянула светлые волосы. Он податливо, как котёнок, обделённый вниманием, вытянул шею, только бы её руки не оставляли его. Карлайл о чём-то спрашивал Сесилию, целовал, она монотонно мурлыкала о любви. Судя по реакции девушки, её тело требовало разрядки на противоречивые чувства, пережитые в этот день, как можно скорее. Сесилия облизала пересохшие губы, видя, как Каллен стягивает с себя белую футболку, серые штаны и как плоть его истекает от желания. Карлайл улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ. Он опустился сверху, мягко ввёл свой орган и с беспрестанным вздохом сделал движение вперед. Сесилия гортанно простонала и слепо протянула руку. Каллен перехватил ее, крепко сжимая женские пальцы, на краю сознания держа мысль о том, что надо сжимать как можно слабее, чтобы не сломать. Свободной рукой она коснулась стана вампира, погладила спину и сжала ягодицы. Карлайл вошел на всю длину, Сесилия запрокинула голову, ударившись головой, ее прекрасная фигура вытянулась перед ним. Свон испустила громкий стон. Карлайл ласкал её руками и языком, постепенно входил и выходил, и снова возвращался к ласкам. Он хотел одновременного удовольствия, слиться с Сесилией в унисон. Он испытывал колоссальную радость, чувствуя, как её нутро, как физическое, так и духовное, принимает его. Двинув бедрами назад, Карлайл будто намеревался вынуть свой орган из её тёплых, узко сжатых ног, но не доведя мысль до конца, медленно ввел внутрь на половину длины, и снова замер на несколько секунд совершая мелкие покачивания, показывая, что он хочет полностью оказаться в ней и добиться от неё податливости. Его рука, та, что не была переплетена с ее, легла на низ ее живота, едва-едва надавливая, и Свон широко раскинула ноги. Карлайл продолжил медленно выводить, как и в предыдущий раз, но, в очередное погружение он не просто вошел в Свон, а буквально вонзился в неё на всю длину, касаясь пахом её мягкой кожи, и стал наращивать темп. Её губы сводили его с ума, и он то требовательно и властно, порой даже жёстко напирал на неё, то отступал и кончиком языка, еле касаясь, проводил по губам. Сесилия посмотрела на Карлайла, на его довольное лицо, на сжимающиеся от наслаждения зубы, прислушиваясь к шипению, улыбнулась. Крепко сжав его, она привстала на локтях и поцеловала вампира. Руки его умело заскользили по её голому телу, надавливали на поясницу и заставляли Сесилию выгибать спину и ягодицами ещё теснее прижиматься к его паху. Каллен прохрипел что-то, вздёргивая и усаживая её на себя. Он впился в её губы ещё более жарко. В общем-то, на это её уже не хватило и через какие-то пару минут интенсивных манипуляций, её организм не нашёл ничего лучшего, кроме как пережить ураганный всплеск эмоций и гормонов. Сесилия затряслась мелкой дрожью, забилась в неконтролируемых конвульсиях и попыталась свести ноги, но вампир мягко удержал ее. — Я сделаю для тебя всё, — Карлайл оторвался от её губ, чтобы сообщить об этом, и принялся с новой силой целовать Сесилию. Девушка невольно хватаясь за кожу на его бедре. Каллен вздернул бедра Свон и задвигался отрывистей, тяжело выпуская из лёгких воздух. Его сухое тело переливалось и напрягалось. Сесилия почувствовала, как напряглись его руки, когда он пришел к эякуляции. Карлайл уронил голову на плечо Сесилии. Каллен погладил её бедро и едва не подавился очередной порцией возбуждения. Сесилия почти кокетливо обвила своими тонкими ручками шею Карлайла, запуская пальцы в его длинные влажные волосы. Карлайл поцеловал её в губы, шею, и, обогнув холодными губами вздыбленную грудь, лег рядом, помогая устроиться на себе. Свон лежала с закрытыми глазами, все еще подергивая бёдрами от разрядки и слушая, как дыхание Карлайла, прерывистое и шумное, постепенно становится ровным. Полностью остановившись, Карлайл поцеловал её в уголок губ. Проблема Сесилии была в том, что она думала, будто пережила ад. На самом деле, вся ее жизнь была войной. Война — это гораздо хуже, чем ад. Сесилия не грешница, это не та судьба, которую она заслуживала. Война и ад не одно и то же. Война — это война, а ад — это ад, и первое намного хуже. В ад попадают грешники, там нет невинных, на войне таких очень много. Телефон зазвонил, когда Сесилия задремала на Каллене, пока тот поглаживал ее по волосам, и надеялся, что одеяла, в которое он замотал полностью обнаженную девушку, хватит, чтобы она не замерзла из-за вампира. Карлайл выключил телевизор ― его раздражало, когда что-то бубнило на фоне, и он лежал почти неподвижно, играясь с темными волосами, слушая дыхание девушки и биение ее сердца. Кажется, это был лучший звук из всех, что Каллен когда-либо слышал в своей жизни. Карлайл поспешил взять трубку, но Свон уже характерно завозилась, и уткнулась ему в ключицу лицом. Каллен извиняющееся погладил ее по плечу, скользнув рукой до поясницы, и поднес телефон к уху. Сесилия приоткрыла глаза. Из-за того, что они были так близко, она услышала каждое слово. ― Белла покончила с собой, ― сказала Розали.