Душа скорбей

Сесилия смотрела на свое кольцо, пока Бьянка, убаюканная ее спокойным голосом, спала на второй половине кровати. Несмотря на то, что с самозасыпанием у девочки все было прекрасно, порой она капризничала и отказывалась ложиться на дневной сон без взрослых, милостиво позволяя родителям решать, кто из них двоих это будет. Конечно, чаще всего это была мама. Да и теплая, мягкая Сесилия подходила для этого больше, чем твердый и холодный Джексон. Вот и сегодня, когда девочка капризно заявила, что не пойдет спать без мамы, Сесилия улеглась с ней на большую ― к ее благу! ― детскую кровать, и ждала, пока Бьянка уснет окончательно. Джексон в которой раз умотал на студию, желая дописать песни и, наконец, закончить оформление альбома ― Сесилии казалось, что в своем творчестве он снова находил утешение от несостоявшейся личной жизни и скрывается от волнений из-за армии новорожденных. Зато он теперь почти каждую ночь забирал Бьянку к себе, позволяя Сесилии и Карлайлу оставаться наедине ― хотя вот уже вторую ночь речь шла не про секс, а про то, что они оба просто лежали рядом и каждый думал о чем-то своем, при этом неразрывно мысли были связаны с супругом. Карлайл приоткрыл дверь. ― Пришел спасти тебя из одеяльно-пледового плена, ― заявил он шепотом, бесшумно подходя к кроватке. Сесилия благодарно закивала и как можно аккуратнее сняла с себя ножку Бьянки. Девочка чуть поерзала, но не проснулась, крепче прижимая к себе плед, в которой была завернута. Карлайл ловко вытянул Сесилию из детской кроватки, зная, как сильно затекают у нее конечности в последнее время. Один раз она вылезла из кровати Бьянки и упала, потому что ноги ее не удержали. Бьянка тут же проснулась, а два взволнованных грохотом вампира едва не разнесли дверной проем, ворвавшись в комнату. Казалось ― мелочь, но Карлайл теперь перестраховывался. ― Ты мой герой, ― кокетливо произнесла Сесилия, потянувшись, чтобы поцеловать мужа в щеку. ― Хотя я была бы не против уйти на дневной сон вместе с Бьянкой. ― Совсем обленилась, ― беззлобно кивнул Карлайл, бережно опуская ее на диван в гостиной. ― Хорошо себя чувствуешь? ― Лучше всех, ― подмигнула Каллен, разминая ноги. ― Детский режим идет мне на пользу: покушали, поиграли, погуляли, спать. Правда хозяйка из меня получается так себе. Будь ты человеком, заболел бы от недоедания, а то гляди и умер бы от голода. ― Ну, тебе повезло, ― Карлайл погладил ее по голове, поцеловав в макушку. ― Вокруг тебя сплошные вампиры, которых кормить не надо. Сесилия хмыкнула, и ткнулась губами ему в подбородок. Она и вправду в последнее время не занималась домашними делами. Точнее, она убиралась, а Бьянка активно помогала протирать пыль, а вот до готовки девушка не доходила. Она почти все время занималась дочерью, порой ездила с Джексоном записывала песни и проводила много времени с Карлайлом. И выбирала, куда им можно уехать. Вопрос о переезде не был таким острым, Карлайл однажды обмолвился, что не собирается отказываться от их планов уехать из Форкса сразу, как вопрос с новорожденными разрешится. Сесилия один раз кивнула, и, хотя Карлайлу показалось, что она ему не слишком поверила, Сесилия стала просматривать разные города в Англии, подыскивая хороший вариант для переезда. Ей, конечно, хотелось бы съездить в Лондон, казалось, туманный Альбион идеально подходит вампирам, но она не была уверена до конца из-за восьмидесяти четырёх солнечных дней. ― Ты сегодня в ночную смену? ― спросила девушка, поднимаясь и прогибаясь. Хрустнули позвонки. Карлайл кивнул. ― Хорошо. Вечером я отправлюсь к Чарли. Он уже намекнул, что давненько я не кормила его чем-нибудь вкусным, надо исправляться. Заберу Бьянку с собой. ― Джексон вас заберет? Или ты останешься там ночевать? ― Если к тому моменту он выйдет из своего однодневного певческо-кровавого запоя, то да, ― Сесилия мимолетно улыбнулась, но думала она явно о чем-то другом. ― Слушай, Карлайл… ― М? Сесилия помолчала, не зная, как именно задать вопрос. Она неловко сцепила руки, глядя куда-то в сторону. Карлайл обернулся: девушка смотрела на симпатичный настенный календарь, который, смущаясь, подарил ей Чарли на новоселье. ― Что не так? ― спросил он и усмехнулся. ― Ну, помимо армии новорождённых, что будет здесь меньше чем через двадцать четыре часа? Сесилия фыркнула и закатила глаза. ― Карлайл, я не пью столько успокоительных, чтобы забыть об этом, ― заявила она провокационно. Джаспер, отслеживающий ее ментальное состояние, посоветовал пить успокоительные, чтобы не перевозбуждать нервную систему и позволить ей самой затянуть раны. ― Дело в другом. ― Не хочешь поделиться? Сесилия отвернулась, уперевшись взглядом в окно. Карлайл присел на подлокотник нового дивана ― серо-серебристого, с закругленными подлокотниками из темного дерева. Сесилия присела на подлокотник парного к нему кресла напротив, и озабоченно поджала губы. — Это немного… личное, интимное, ― неуверенно пробормотала Сесилия, и ― к невероятному удивлению, Карлайла ― она несколько покраснела. За весь период их знакомства он только раз видел, как Сесилия краснела: когда он помогал ей обработать руки, спасая их от обморожения. ― Не хочу больно наседать, но я твой муж, и, кажется, я обещал: в горе и в радости, в болезни и здравии, ― произнес Карлайл, протягивая руку и прикасаясь холодными пальцами к ее теплой руке. ― Да, кажется, припоминаю что-то такое… ― Сесилия зажмурилась, улыбаясь. Потом отважно выдохнула. ― У меня нет месячных, ― Сесилия прикусила язык. ― Они всегда были нерегулярными и часто пропадали надолго, с моей-то депрессией, но как я начала принимать антидепрессанты, они пропали полностью и так не вернулись. Щеки Сесилии стали розовыми ― для нее это был безумно красный цвет. Карлайл даже не изменился в лице, когда она объясняла ему это. ― Могу подсказать хорошего гинеколога, если ты хочешь, ― спокойно пожал плечами Каллен. Сесилия закусила губу. ― Я не переживаю, ― неправдоподобно безразлично произнесла она. ― Серьезно, я же не отслеживаю овуляцию и благополучные дни для зачатия, чтобы сильно тревожиться о менструациях, но… Неприятно постоянно ждать этого, когда у тебя не просто задержка, а буквально ничего, ― Сесилия чуть помолчала, потом хмыкнула. ― Будет жутко неприятно однажды проснуться на кровавых простынях, особенно учитывая, что я теперь сплю не одна. Карлайл хохотнул: ― Можешь не переживать обо мне. ― Ну, это будет ужасно и ужасно… стремно. ― Сесилия, я не пятнадцатилетний мальчишка, который ничего не знает о женском организме ― терпеливо произнес Карлайл. ― Менструация — это естественный процесс и стесняться его не нужно. Особенно перед своим мужем. Поверь, ничего в наших отношениях не изменится. А я, учитывая, что это будет новый этап твоего выздоровления, буду даже рад. ― Я… вспоминаю все шутки про вампиров и месячные, и становится мерзко, ― довольно педантичная в обычной жизни Сесилия, вероятно, и вправду не хотела оказаться в ситуации, когда месячные придут среди ночи и она проснётся на кровавых простынях. ― Ладно, спасибо за поддержку, ― вздохнула Сесилия, но Карлайл видел, что она все еще оставалась озадаченной. ― Правда было важно это услышать. Но если что ― спихни меня с кровати. ― Для начала я тебя попробую просто разбудить, ― улыбнулся он, дотянулся до ее руки и, взяв своим ледяными пальцами, прикоснулся губами к тонким пальцам. ― Болит живот? Сесилия вздохнула. ― С моим питанием ― гастрит или язва. Может, поскорее сделать меня вампиром, чтобы я не мучалась? ― она хмыкнула, вставая и, подходя к нему ближе, ласково беря его в лицо ладони. Наклонилась, поцеловала его в нос. Каллен не прекращал ей слабо улыбаться. Карлайл подозревал, что вопрос о менструальном цикле для нее как подростка вообще должен быть болезненным, особенно учитывая плохие отношения девочки с матерью. У них не было особого разговора об этом, но Карлайл отметил это еще в первые месяцы их близости и последующего сожительства. У нее не было регулярного цикла. Он мог прерваться на два месяца, или месячные могли длиться около двух недель. Он научился понимать, когда критические дни его возлюбленной были близки. Он видел во взгляде своей девушки пустоту. Сесилия начинала меньше есть, становилась более рассеянной, пропускала много важных деталей в разговорах. Она была внимательна к желаниям своих близких, особенно Бьянки, но от нее все равно веяло холодом. Ночью она ложилась на другой край кровати, запрещая ему прикасаться к себе. А когда они стали жить вместе официально, и Карлайл был рядом с ней почти всегда, он стал видеть и другое. Почти всегда это было больно. В первый день Сесилия почти не вставала с кровати, ее мучили сильные боли, которые не утоляли никакие лекарства. На второй ей становилось немного лучше, но кровавых выделений было намного больше, чем в первый. На третий день Свон становилось намного лучше, но она все-таки продолжала держать дистанцию еще несколько дней подряд из-за редких красных выделений. Сесилия не воспринимала свои месячные как что-то позорное, слабое или постыдное, просто это было не слишком комфортно для нее. Из-за болей, из-за того, что не могла делать что-то как раньше. Пять дней временных неудобств ― в лучшем случае. Казалось, без менструации она была бы спокойнее, поскольку такая неопределённость в ее жизни исчезла бы. Эта, без сомнения, была та часть человеческой жизни, которую она бы легко отринула. Но сейчас не было ничего. Полный отказ организма. Спустя несколько месяцев их возвращения с Итаки и периода, который Карлайл мысленно, но по-своему правдиво считал этапом активной алкогольной зависимости Сесилии. Он не знал, делала ли она что-то с этим ― обращалась ли к врачам, принимала ли таблетки. Все еще были области, в которые она его не пускала, и Карлайл не считал себя правым в это лезть. Муж или нет, врач или нет ― но это было ее дело — что и как делать со своим организмом, к кому обращаться и что принимать. Становиться параноиком и искать таблетки или какие-то медицинские справки он не хотел ― несмотря на то, что недавно Сесилия честно призналась, где прятала таблетки и зачем. Она… не то, что не доверяла ему, просто иногда были вещи, которые были для нее очевидны, но она не говорила об этом своему супругу. Во многом это было связано с ее довольно травмирующим прошлым. Например, она ставила пароль на компьютер. Карлайл не знал об этом до того момента, пока его собственный не разрядился, а ему срочно надо было продолжить общение с одним из пациентов, и он попросил ноутбук Сесилии. Она разрешила, но наличие пароля его удивило и смутило, хотя код ему выдали сразу и без вопросов. Сесилия всегда плотно закрывала двери во всех комнатах. Ходила по лестнице, крепко держась за перила, а винтовые ей до жути не нравились, но Карлайл считал, что слово «не нравится» не слишком подходит ― на бессознательном уровне, Сесилия все равно испытывала панику от лестницы и лестничных пролетов. Оставалось только догадываться, как она перепугалась, когда чуть не упала с лестницы в сентябре два года назад, когда только-только переехала в Форкс и неудачно наткнулась на нестандартную ступеньку в колледже. Сесилия особым образом складывала руки на груди, когда рядом с ней кто-то на кого-то кричал ― даже если она была на улице. Она одной рукой закрывала грудь, а вторую ставила на нее, подперев подбородок, будто думая о чем-то, но неосознанно закрывая сердца от возможного удара ― причем настолько неосознанно, что она не реагировала на крик как-то еще. Сесилия никогда не гоняла на машине, всегда была аккуратна на дороге. Эти и сотни еще деталей, которые Карлайл обнаружил только сейчас, когда происходил медленный отход Сесилии в постдепрессивное состояние в начале двухтысячных. Возможно, раньше они и не были такими яркими, но из-за эмоционального отката назад стали такими резкими и привлекали внимание. Но это было мелочью ― как и медленно разгорающаяся к нему новая любовь Сесилии. Более важными казались те изменения, которые они так долго ждали. Сесилия перестала замыкаться в себе или запирать себя внутри дома. Она начала больше выходить в свет, много общалась с Ли Клируотер и Розали, часто гуляла с Джаспером. Много времени проводила с Бьянкой, придумывая для дочери сотни и сотни развлечений. Стала с новым рвением следить за собой и даже нашла себе диету для набора веса. Чаще записывала песни с Джексоном и, конечно, проводила много времени с Карлайлом. Она начинала заново жить, и это не могло не радовать. Но было что-то еще… что-то в том, как она смотрела на Карлайла и как действовала рядом с ним. Каллен не мог понять, что не так. Он уже как-то свыкся с мыслью, что Сесилия должна полюбить его заново, и делал все, как раньше, чтобы очаровывать ее. Сесилия, без сомнения, видела это и ценила. Но порой смотрела на него так, будто… будто… Карлайл не знал. Она тянулась к нему всем своим существом, делала это не так осторожно, как раньше, боясь, что ее снова используют и выкинут, как это уже было. Но что-то было не так. *** ― Спасибо, что согласилась помочь, ― выдохнула Сесилия, выходя из-за ширмы и на ходу поправляя блузку. ― Жутко не хотелось идти к кому-то в нашей больнице, там никакой врачебной тайны. Кристина Макбет хмыкнула, стаскивая перчатки и бросая их в мусорное ведро. ― Я тебя понимаю, ― кивнула бывшая сокурсница. ― Да и, кроме того, учитывая слухи о вас с доктором Калленом… ― Крис запнулась и замолчала. ― Извини, не профессионально. ― Да забей, ― хмыкнула Сесилия, присаживаясь напротив нее. ― Все равно ведь слухи оказались почти правдой. Так что ничего принципиального нового. Лучше расскажите, что там внутри меня, док. Так или иначе, разговор с мужем заставил Сесилию найти врача. Кристина Макбет удачно подвернулась под руку; они встретились в магазине стройматериалов: Сесилия искала новый карниз, а Кристина покупала коробки и веревки, чтобы перевезти часть вещей в новый дом. Разболтались ― они не виделись с того момента, как Сесилию выписали из больницы после ножевого ранения, однако близкими подругами девушки не были, чтобы болезненно пережить разрыв и неловко встретиться. Они поболтали, потом выпили по кружке чая в пекарне около бывшего колледжа. Там Сесилия и узнала, что Кристина вместе с Джоффри переехали в Элленсберг. Джоффри устроился фельдшером на машину скорой помощи, а Кристина ― гинекологом, и почти сразу поступила в институт. Это была настолько обычная жизнь, что Сесилия поразилась. Где-то еще такая осталась. В любом случае, она решила, что лучше потратит пять часов на путь в Элленсберг ― там появилась новая больница, с какой-то супер-современной техникой, и туда активно искали персонал, но зато будет уверена, что все происходящее сохранится в тайне. Поэтому Сесилия договорилась с Макбет, и та забронировала для нее талон на выходные. И вот сейчас Сесилия была тут. Кристина пару минут что-то расчеркивала в карточке, где значилось «Сесилия Каллен» ― даже если Кристину распирало любопытство, она совершенно ничего не спросила и не сказала, вела себя спокойно и профессионально. ― Итак? ― протянула Сесилия, когда доктор Макбет выпрямилась. ― У тебя недовес, ― выдохнула Кристина, продолжая черкать. ― Рост ― метр семьдесят, а весишь ты пятьдесят килограмм, ― Кристина взглянула на нее. ― Ты не была такой худой раньше. ― Приехав в Форкс я весила около шестидесяти пяти, что ли, но не больше. Потом пятьдесят пять, ― сказала Сесилия, но ей было интересно далеко не про это. О том, что ей надо поскорее поправиться знали все, и все пытались помочь ей с этим. Карлайл переживал, Джексон ругался, и все наперебой пытались ее покормить. Джексон и Эсми ― отдельно друг от друга, конечно ― творили свои кулинарные шедевры, и даже любимые блинчики Сесилии, о которых она так мечтала осенью чуть меньше двух лет назад, когда навещала Джексона в Сиэтле, оказывались на столе каждый день. Розали и Джаспер приносили полезную еду, рекомендованную разными диетологами. Эмметт пытался угостить ее едой из уличных палаток, от которой Сесилия была без ума, когда только приехала сюда. Элис притаскивала разные сладости, которые могла только найти. Ли Клируотер таскала ее в разные пабы и бары, пытаясь решить проблему таким образом. Ее мать Сью и Билли Блэк, тоже неожиданно оказавшиеся втянутые в эту гастрономическую вакханалию ― наверняка, с легкой руки Чарли ― приглашали ее с отцом на разные семейные ужины, где сытных блюд с мясом, картошкой и огромными мисками салата было просто не сосчитать. Сам отец не забывал прикупить свою любимую, высококалорийную еду, если знал, что Сесилия придет к нему. Карлайл, между составлениями диет для своей жены, не забывал забежать в пекарню, возвращаясь домой с работы. Сесилия честно пыталась есть все, что ей давали, но от большинства продуктов ее начинало тошнить, а если она все-таки рисковала это запретное попробовать, то ей приходилось сталкиваться с неприятными последствиями. Поэтому, набрать вес среди всех этих не едящих вампиров и оборотней с их быстрым метаболизмом рисковал только Чарли и Бьянка. Особенно Бьянка ― именно ей доставались все пирожные, которые приносил домой Каллен, и от которых мама чаще всего бросалась к раковине, стоило только снять коробку крышку и взглянуть на сами сладости. Поэтому Сесилия продолжала есть потихоньку-понемногу, руководствуясь своей собственной диетой. ― У тебя что-то случилось? ― спросила Кристина ненавязчиво, и Сесилия подумала, говорить ей или нет. ― Депрессия была, сейчас антидепрессанты начали действовать, и психиатр решил, что мне лучше, ― объяснила она как бы между прочим, вырезав основные положения из всей истории… Кристина кивнула, сделав об этом пометку. ― Но я не про это. У меня месячных нет… месяца четыре, ― быстро сосчитав, ответила Сесилия. ― И раньше с этим все было не радужно, но четыре месяца ― слишком много. ― Сначала мне показалось, что ты беременна, ― произнесла Кристина, и Сесилия выдержала это смиренно. Лишь помотала головой. Кристина выдвинула логичное для человеческой женщины предположение, основываясь на рассказе Сесилии. Она была молодой девушкой, замужней и, очевидно, ведущую половую жизнь. ― У тебя были аборты? ― Выкидыш и срочная операция. Я упала с лестницы, ребенка пришлось… Это было на раннем сроке, ― сказала Сесилия. Она готовила себя к этому разговору и выпила несколько таблеток успокоительного. Депрессия прошла, но боль от пережитого — нет. И вряд ли она когда-нибудь пройдет. Только если притупится однажды, когда Сесилия станет вампиром. Но пока ее сердце билось, это было невозможно. Это было слишком ценное, слишком важное, слишком личное и уже любимое… и Сесилия это не сберегла. ― Как это произошло? ― спросила Макбет. Даже если она понимала, насколько неприятно говорить об этом, сделать ничего не могла. В конце концов, сейчас это казалось важно. ― Молодой акушер соскреб большой слой слизистой оболочки, остался рубец, ― коротко произнесла Сесилия, понимая, что Кристина сообразит, как развивались события дальше. Кристина кивнула и собралась что-то сказать, но зашел молодой юноша из кабинета УЗИ и протянул несколько снимков, сделанных с пометкой «срочно». Сесилия выехала в шесть утра, почти вместе с Карлайлом, в одиннадцать была уже в больнице ― приехала быстрее из-за свободной дорожной трассы. Сейчас был почти час дня, она целых три часа моталась по больнице со всеми УЗИ и сдачей анализов. Кристина рассматривала снимки. На них, к сожалению, спаек не видно, однако косвенные УЗИ-признаки присутствовали, которые подтверждали их наличие, поэтому исследование органов малого таза Сесилия проходила часто, когда была реабилитации. Во время острой фазы депрессии и после нее — забросила. Анализ крови она сдала еще в больнице Форкса и попросила переслать результаты в новую клинику в Элленсберг. Так что сейчас результаты тоже были на руках Кристины. Осталось только собрать единый паззл. ― Слушай, умом я понимаю, что спайки должны быть, но… на УЗИ и в заключениях о них ничего нет, ― наконец сказала Кристина. ― Спайки такого рода не исчезают. Ты сама врач, понимаешь? ― Да, спайки не проходят и не рассасываются самопроизвольно, ― кивнула Сесилия. ― Но ты сказала про беременность? ― Мне так показалось, ― сказала Кристина, закрепляя результаты УЗИ в медицинской карте. ― Сонография плода не нашла ― ни в матке, ни в трубах. Ты определенно не беременна, ― Сесилия молчала. Для нее это было более, чем очевидно. Даже если вместе с депрессией Джаспер чудом вылечил ее бесплодие ― чего не могло быть по определению ― она не занималась сексом ни с кем, кроме Карлайла. ― Однако результаты крови при этом совершенно не логичны: повышение факторов свертывания крови и снижение фибринолиза. И объем плазмы крови… Он повышен примерно на тринадцать процентов. Как от шестой до двенадцатой недели. Сесилия взяла свои анализы и заключение на основе ультразвукового исследования. Просмотрела и кивнула. ― Ты сказала, что спайки нельзя выявить. К чему ты ведешь? ― Может, диагноз был ошибкой? ― предположила Кристина. ― Изначально никаких спаек не было. Врач молодой, мог спутать состоятельный и несостоятельный рубец, и сделать неправильный вывод. Ты делала УЗИ после этого? ― Нет, только иногда ходила к гинекологу, ― призналась Сесилия. Она поверила в то, что была бесплодна, а потому не считала себя нужным лишний раз терзать. Она и гинеколога перестала посещать, когда ее месячные окончательно сбились, а врачи разводили руками и выписывали ей стимулирующие гормоны, от которых толка не было. ― Матка в порядке? ― Да, деформаций нет, ― сказала Кристина, явно не понимая, какие важные слова произносила сейчас. ― Яичники в норме. Да и результаты хорошие, не считая недостаточность массы тела, но это поправимо. Ты ведешь половую жизнь? ― Почти каждый день сексом занимаюсь, ― отстранённо произнесла Сесилия, чувствуя, как ком подбирается к горлу. Лишь бы ее не стошнило сейчас. ― Тогда, очевидно: как наберешь вес ― сразу забеременеешь, ― легко заявила Кристина, расписывая что-то на отдельном листке. ― Для набора веса выпишу тебе некоторые таблетки, посмотришь, что тебе подойдет ближе. Тимозин бета-4 попробуй, или ипаморелин… ― Мне сказали, я бесплодна, ― прервала она ее. Макбет взглянула на Каллен. ― Если ты ничего от меня не утаила, то по тому, что с тобой произошло и как тебя лечили, тебе не могли поставить бесплодие со стопроцентным результатом. Беременность может не наступать из-за ослабленного организма, антидепрессанты и некоторые нейролептики могут влиять на гормональную регуляцию овуляции. Но по тому, что я вижу сейчас… ― Кристина развела руками. ― Физически ты способна зачать, выносить и родить ребенка. Патологий яичников, матки, фаллопиевых труб и эндокринной системы не выявлено. Можешь пройти дополнительные анализ непосредственно при планировании беременности, но… ты здорова, Сесилия. Сесилия повторяла эти слова раз за разом, когда ехала обратно. Здорова. Физически она здорова. Может зачать, выносить и родить ребенка. Сама. Конечно, от Карлайла она не могла родить ― бесплодные вампиры продолжали свой род тем, что обращали людей. Но она могла… так много возможностей. Никто не отменял искусственное оплодотворение, верно? Экстракорпоральное оплодотворение или искусственная инсеминация были ей более, чем доступны, учитывая все материальные возможности. Она просто найдет донора, который будет похож на Карлайла, и выносит ребенка. Своего собственного, кровного. Часть нее. Он будет расти внутри нее, будет связан с ней, она будет слушать его сердцебиение, ощущать его внутри себя. В какой-то момент, сердце самой Сесилии возбужденно забилось, ее бросило в дрожь и ей пришлось притормозить на парковке у детской площадки, потому что в глазах потемнело. Господи Боже, Иисус Христос, какой невероятный в своих открытиях день! Она была здорова, могла родить ребенка, могла… Она могла все исправить, вернуть то, что у нее, как ей казалось, забрали. Сесилия никогда не любила детей и в детстве, и в подростковом возрасте считала, что не годится быть матерью. Для нее все матери были такими, как у нее самой или у Оскара, и Сесилия испытывала стойкое отвращение к этому образу… до того момента, как не забеременела сама. И она поняла, что это чудо внутри нее, маленькое чудо. Нечто светлое и доброе, которое было готово любить ее и слепо обожать, и которое принимало бы ее любовь. Кто-то, кто сделал бы Сесилию счастливой, и кого могла сделать счастливым она. Ребенок. Маленькое прекрасное создание. Были ли у нее эгоистичные цели иметь ребенка? Да. Могла ли она стать хорошей матерью? Теперь она знала, что да. Дело было не в продолжении рода, не в том, чтобы оставить какой-то след в истории… это было что-то чувственное, нежное. Что-то внутри нее, какая-то особая любовь, которая хотела выйти за пределы ее тела в новом человеке. Девушка посмотрела на игровую площадку. Дети играли с их матерями и бабушками бегали и играли. Какие-то девочки в симпатичных платьях катались на качелях, мальчишки прыгали по высоким лазалкам и тренажёрам, кто-то копался в песочнице, строя замок. Сесилия не могла прекратить улыбаться. Хорошая площадка, привезти бы сюда Бьянку… Разве ей было недостаточно Бьянки? Малышке следующей зимой исполнится три года, разве разумно так поступать? Сесилия знала, что будет любить Бьянку без сомнений. Это был ее первый ребенок, ее, можно сказать, первенец. Эта девочка спасла свою крестную мать, она была особенной, Сесилия не перестала бы любить ее, роди она даже десятерых. Какая-то маленькая девочка на площадке слезла с качелей, поправила платье и подошла к песочнице и вытащила из нее маленького мальчика. Заботливо отряхнула песок с лица и что-то говорила ему со серьезным видом, совсем как мамочка. Мальчик фыркал, вырывался, но потом крепко обнял девочку и поцеловал ее в щеку. Сесилия улыбнулась. Почему она вообще переживала? Она точно сможет любить обоих детей ― не могла представить себя такой матерью, какой была Рене. Не могла представить, что она откажется от Бьянки,, которую только недавно признали ее официально, и станет любить только того, кого выносила бы сама. Она не станет как ее мать, не станет делить детей. Но люди же рожают и второго, и третьего ребенка, и все хорошо? Это не должно быть особой проблемой. А плохо социализированной Бьянке младший братик или сестричка и вовсе могли пойти на пользу. Бьянка тянулась к другим детям, но боялась с ними играть и волновалась, а маленький брат или сестра не стали бы ее бросать, а был бы верным другом и товарищем. Бьянка бы играла с этим ребенком, учила чему-то, чувствуя себя нужной не только родителям, но и кому-то еще. Верный друг, который не бросит, не оставит. И тогда… может стоит подождать с обращением? Для нее не будет страшным выглядеть немного старше Карлайла в будущем, или держать себя в форме, если она решится забеременеть, да и, кроме того, вампиризм все равно сделает ее красивой. У нее есть время. Карлайл выглядит на тридцать лет, официально ему даже побольше. Сесилии едва-едва исполнилось двадцать, и для нее не станет роковым подождать пять лет. Может… может ей и вправду стоит подумать о таком варианте? Через два с половиной года ей будет всего двадцать три. Она будет еще молодой и прекрасной девушкой. Ее дочери тогда уже будет пять. Бьянка делала большие прорывы в своем развитии, и к пяти годам вполне может нагнать сверстников, если даже не перегонит их ― с таким-то окружением образованных вампиров. Станет постепенно всё более самостоятельной и независимой. К пяти годам дети вполне могут долго играть со своими игрушками, интересоваться всем новым, легче справляться со своими эмоциями при неприятностях и неудачах. А Сесилии так до боли хотелось испытать именно это ― ощутить, как ребенок растет внутри нее, как он пинается, видеть, как развивается внутри нее, а потом и родить. У нее мог бы быть еще один ребенок, похожий на нее. У нее будет Бьянка, ее маленькое солнышко, и маленькая звёздочка или полумесяц ― как два светила в мире. Руки сжались на руле почти до скрипа, когда Сесилия плавно сняла с места своего римского легионера. Она должна была серьезно это обдумать. *** Домой она вернулась после обеда. Бьянка, которую Джексон всегда уматывал больше матери, уже отправилась на дневной сон ― об этом говорил выключенный свет на кухне, тишина в доме и убранные игрушки. Сесилия прикрыла дверь, бесшумно разуваясь и оставляя сумку на тумбе в прихожей. Первым делом сполоснула на кухне руки и прошмыгнула в спальню Бьянки. Девочка спала, обняв огромную плюшевую акулу. Сесилия чуть удивленно улыбнулась: она не видела в игрушках Бьянки такого зверя, да и почти метровую плюшевую хищницу было бы сложно пропустить. Опять Джексон баловал ее. Как можно тише она поднялась на второй этаж. Джексона не было ни в его гостевой комнате, ни в гостиной наверху, поэтому рассудив, что он опять ушел просто так неизвестно куда, Сесилия отправила ему сообщение. «А где моя акула? Я тоже хочу». Ответ пришел почти незамедлительно: «Точно, я забыл, что у меня два ребенка», и смайлик, закатывающий глаза. Тут же сразу объяснительная: «Смотался в Сиэтл за новыми наушниками для звукозаписи и перекусом для себя. Буду часа через два». Сесилия выдохнула и направилась в кабинет Карлайла. Постучалась и толкнула дверь. ― Не мешаю? ― спросила она, заходя внутрь. Карлайл сидел за ноутбуком и что-то быстро печатал. ― В собственном-то доме? ― хмыкнул Каллен. ― Нет, конечно. Все хорошо? Куда ты ездила? Сесилия не говорила, куда собиралась. Просто сообщила утром, что у нее и Кристины дела в Элленсберге. Если бы речь шла о путешетсвии в Сиэтл, ей бы удержали за руки и за ноги, но Элленсберг находился в другой стороне, маршрут пролегал по оживленным улицам, так что ей позволили отправиться к своим загадочным делам. ― Ага, ― Сесилия подошла к мужу и, встав за спиной, обняла его под руками, прижимаясь грудью к его спине. Потерлась щекой о светлую макушку и улыбнулась. ― Услышала очень много интересного. ― Не хочешь поделиться? ― Карлайл явно не мог бросить работу прямо сейчас, но он повернулся и поцеловал Сесилия в уголок губ, не прекращая быстро скользить пальцами по клавишам, набирая текст. ― Попозже, ― загадочно проговорила Сесилия. ― Сама еще не обдумала все новые… обстоятельства, ― ее голос звучал не то грустно, не то взволнованно. Но совершенно точно, его жену что-то сильно тревожило. Карлайл отвлекся от текста на мониторе, развернул кресло с низкой спинкой, подтянул Сесилию к себе, заставляя ее упереться коленями в кресло между его ног. ― У тебя ведь все хорошо? ― он надеялся, что это именно так. В противном случае уже был готов сделать все, чтобы исправить настроение своей жены. ― У меня все прекрасно, Карлайл, ― ее голос стал увереннее. ― Возможно, даже лучше, чем вчера. ― Ну вот и замечательно, ― Карлайл прикоснулся губами к ее носу, но Сесилия наклонилась, и поцеловала его в губы. ― Сесилия, я очень тебя люблю… ― Но я тебя отвлекаю, ― довольно хмыкнула Каллен. ― Пожалуйста, работай, ― девушка выпрямилась и игриво подмигнула мужу. ― Все равно моя миссия выполнена. Карлайл улыбнулся ей, чуть погладил по бедру, собираясь вернуться к работе, как вдруг вспомнил один важный момент. ― Когда я брал твой ноутбук на прошлой неделе, ― сказал он, заставляя Сесилию остановиться на пороге кабинета. Девушка вопросительно промычала. ― Там была открыта страница при запуске, про Лондон, погоду и покупку домов. ― Мы договорились переехать сразу после того, как разберемся с новорожденными, ― напомнила Сесилия. ― Я думала, куда можно. Извини, вероятно, надо было посоветоваться с тобой. ― Хочешь поехать в Лондон? ― Если погода позволит, ― Каллен пожала плечами. ― Там вроде не очень много солнечных дней, а я была бы не против там пожить ближайшие лет семь-десять. Но пока это только планы, пытаюсь понять, где можно жить вампирам. Хотела увидеть Париж, но, очевидно, что во Франции жить будет проблематично. ― Я тебя услышал, ― кивнул Карлайл. Кинул взгляд на монитор. ― Закончу, и обсудим это. Лондон — и вправду неплохая идея. Сесилия благодарно улыбнулась и вышла. Карлайл слышал, как она прошла в комнату, переоделась, бесшумно сбежала вниз, и зашуршала пакетами на кухне. Вампир продолжал набирать текст, о котором почти не думал, руководствуясь лишь безупречной памятью бессмертного, которая на краю сознания держала строение работы, а сам прислушивался к тому, что делала Сесилия и думал о ней. Девушка напевала какую-то попсовую песню, пока что-то разогревала в микроволновке. Она старалась шуметь как можно меньше, но чуткий вампирский слух улавливал каждую мелочь, особенно когда Карлайл хотел ее слышать. Спустя еще три минуты ― и два написанных абзаца ― Карлайл поставил ноутбук в спящий режим и вышел из кабинета. Он мог дописать статью, когда Сесилия будет спать, а сейчас рядом был кто-то важнее. Его жена. Любящая, нежная, чуткая ― живая. ― О, ты уже закончил? ― удивленно проговорила Сесилия, сидя прямо на столе с тарелкой фруктового салата. Тяжелая еда все еще давалась ей непросто, организм все еще был удивлен тем, что его стали нормально кормить, но Карлайл радовался тому, что она хотя бы ест. ― Почти, ― уклончиво ответил Карлайл, присаживаясь за стол. ― Еще пару абзацев ― и будет готово. Больше я думал о Лондоне и твоем предложении. ― Я все-таки отвлекла тебя, ― хихикнула Каллен, подмигнув супругу. ― Более чем рад отвлечься на тебя, ― Карлайл подошел ближе, чуть помедлив, но Сесилия сама потянулась к нему, и Каллен аккуратно прижался к ней, стараясь не опрокинуть на них тарелку с салатом. Девушка чуть поерзала, отставив нехитрый обед, и крепко обняла вампира за торс, прижимаясь ближе. Ее теплый нос уткнулся в мужскую ключицу, она доверчиво потерлась щекой о ткань его рубашки. Щёлкнула микроволновка, оповещая о готовности горячих сэндвичей с сыром. Мирно сопела в своей комнате Бьянка. Ровно билось сердце Сесилии около его собственного, уже давно замершего. Карлайл ощущал себя бескрайне счастливым с ней, здесь, прямо сейчас. ― Эй, ― негромко проговорил Карлайл. ― Ты знаешь, я люблю тебя. Сесилия тихо, довольно рассмеялась. ― Я рада, ― сказала она, и именно это имея в виду. Рада, что ее любят. ― Я тоже люблю тебя. Холодная, сильная рука скользнула к ее волосам, зарывшись в распущенные мягкие черные локоны. Сесилия довольно улыбнулась. Она продолжила готовить, а Карлайл остался на кухне и слушал, как она рассказывала что-то о понравившихся ей местах в Лондоне, про интересные районы, где расположены кружки для детей, на которые можно было отправить Бьянку. Без сомнения, жизнь с Джексоном приучила ее к роскоши и к богатству, поэтому говорила она о довольно элитных и зажиточных районах. ― Ты была когда-нибудь в Лондоне? ― спросил он, слушая ее рассуждения. ― Однажды, всего на несколько дней, ― проговорила она, а потом рассмеялась, покачав головой. ― Мы жили в Ислингтоне, в одном доме с несколькими беженцами. К моей радости, там были женщины и дети. Они совсем не говорили по-английски, и смотрели на меня выпученными глазами. Я была в ужасе. ― Ислингтон? ― Карлайл недоверчиво покачал головой. ― Один из самых опасных районов Лондона? Не ожидал такого от Джексона. ― Да, я гуляла в одиночестве в парке Финсбери, а Джексон прятался в темноте, ― Сесилия качнула головой. ― Даже зная, что за мной следит вампир, адреналин зашкаливал. Джей был в восторге от моих реакций. Несмотря на то, что она не сказала этого, Карлайл уловил истинную суть этих прогулок, о которой тогда еще Свон знала: Джексон «ловил на живца» тех, кого собирался сожрать. Для Сесилии в постдепрессивном состоянии это была хорошая эмоциональная встряска, а для Джексона… вероятно, для него было особенно приятно убить того, кто мог угрожать Сесилии. Даже если на самом деле угрозы не было. Убивать всех, кто мог ранить ее, отказываться от всех, кто был близок к тем, кто ранил ее… Вероятно, слово «бескрайняя» для характеристики любви Джексона было слишком любви. Смертоносная любовь и бессмертная. Когда Сесилия поела, она засунула посуду в посудомойку и посмотрела на Каллена. ― Можем поговорить? ― отважно выдохнула она. ― О том, что произошло сегодня. Но он боялся, когда она замыкалась в себе. Открываться ему ― всё равно что рвать на себе кожу, и Карлайл боялся, что однажды Сесилия просто не захочет этого делать. Что она устанет от попыток сжечь себя заживо откровением и выберет что-то ― или кого-то ― более простого. Кто не будет лезть в душу. Каллен боялся этого, но и свои попытки раскрыть её для себя он не пытался прекратить. Как вампир, он был довольно эгоистичным и хотел, чтобы девушка, которую он любил, принадлежала ему «от» и «до». Понимал, что требовать этого слишком неправильно, особенно от такой, как Сесилия Свон, но не мог по-другому. Он хотел знать её. Знать её душевные шрамы, её травмы, на что она надеется, что она хочет получить от будущего, чего она боится ― это и сотни других вещей. Он хотел знать её изнутри. За окном начиналась буря. ― Конечно, ― сказал Карлайл то, что говорил ей уже год назад тогда, в Итаке. ― Давай поговорим. Сесилия кивнула на гостиную и направилась туда первой. Карлайл пошел за ней, внутри ощущая беспокойство. Был момент, когда они занялись сексом во время ссоры, в гостиной, на диване, и потом Сесилия сказала: «Хорошо, что это произошло в гостиной… не хотелось бы тянуть грязь наших ссор в спальню». Неужели сейчас произошло нечто такое, что она тоже не хотела нести в спальню? Карлайл помотал головой. Пока Сесилия не могла до конца избавиться от невроза, он не мог справиться с паранойей. Даже если ее откат назад на деле был чем-то полезным и Карлайл был рад тому, что его жена, любимая женщина, возвращается к какой-никакой, а все-таки счастливой жизни… Нет, он был рад. Без всяких «но». Он не сомневался в их любви ― возможно, слишком запутанной, слишком порочной, и просто «слишком», чтобы назваться какой-то любовью. Просто сейчас Сесилия не любила его так сильно, как до этого. Карлайл уже смирился с этим. Малая цена за ее здоровье, на самом деле малая. Сесилия села на диван, по-турецки сложив ноги. Карлайл сел напротив нее, так, чтобы их колени соприкасались. ― В прошлое мое откровение я сказала: «Я не хочу, чтобы то, что я расскажу, как-то отразилось на нас», и ты сказал: «Конечно, не отразится. Кроме нас самих, ничто не может отразиться на нас», ― она выдохнула. ― На этот раз… отразится, Карлайл. Карлайл кивнул, честно не зная, что ему на это ответить. Но внутри все оставалось спокойным. Сесилия выглядела взволнованно, но… но не было похоже, что она хочет его бросить. Ее что-то волновало, и волновало сильно, но никакого негатива не было. Жена выдохнула еще раз, стараясь собраться с мыслями и выдать главные мысли. Она неуверенно протянула руку, ее пальцы дрогнули, но она все-таки дотянулась до ладони Карлайла и накрыла его руку своей. Каллен перевернул ладонь и ласково переплел их пальцы, улыбаясь Сесилии. Сесилия перетянула их ладони ближе к себе и накрыла сцепленные руки сверху своей. ― Я ездила в Элленсберг, ― начала она издалека, не зная, как правильно преподнести новость. Она понятия не имела, как на все ее мысли и предложения отреагирует Карлайл, но знала, что ни от кого не получит поддержки и понимая больше, чем от него. ― Там открылась новая больница, и Крис… Кристина Макбет, работает гинекологом. Я была у нее на приеме. Сесилия подавилась дальнейшими словами, и снова замолчала, пытаясь понять, как лучше это сказать. Как вообще можно сказать нечто подобное своему мужу? Умом она понимала, что она ― уже взрослая девушка, она замужем, у нее есть приемный ребенок, и она, как сказала Кристине, занимается сексом каждый день. Карлайл ― вампир со сверхъестественным чутьем, и не было каких-то областей, которых она могла или должна стесняться. Да, она замужем не так давно, но с Карлайлом было также естественно, как и дышать, они были теми самыми половинками одного целого и разве можно было чувствовать себя неловко? А сердцем она смущалась и путалась. Чувствовала себя маленькой девочкой, у которой впервые начались месячные, и ей объясняют, что это, зачем и откуда берутся дети в принципе. Говорить со своим мужем-вампиром оказалось не так просто, как она ожидала. Когда пауза затянулась, Карлайл погладил ее большим пальцем по ладони. ― С тобой все хорошо? ― спросил он, не желая ее торопить, и решив задать какой-то простой и логичный вопрос. ― Я имею в виду… никаких беспокойств? ― Ну, рака у меня нет, уже хорошо, ― хмыкнула Сесилия, покачав головой. ― Никаких проблем… в этом и есть загвоздка, ― она сделала глубокий вдох, отважно заглянула в золотистые любимые глаза и поспешно, путаясь в объяснениях и проглатывая окончания слов, объяснила, что произошло: ― В общем… мне сделали УЗИ и некоторые другие анализы. На них ничего не говорит о том, что у меня есть рубцы или спайки. Возможно, доктор перепутал тогда что-то, и рубец был состоятельный. Они, как известно, не мешают беременности. В другом результаты хорошие, и… у меня нет причин предполагать бесплодие. Как пойдут месячные и наберу вес, я в принципе смогу… выносить ребенка. Она выдохнула, ощущая, как начинает неприятно жечь в легких от той поспешности, с которой выдала это все, и наклонила голову, прижимаясь лбом к ледяной руке Карлайла, которую по-прежнему так отчаянно сжимала. Карлайл смотрел на нее, стараясь осознать, что она только что сказала. Простое медицинское заключение внезапно оказалось сложнее осознать многовековому вампиру. Карлайл обдумал все, что сказала Сесилия, и это оказалось довольно непросто ― прийти к одному единственному выводу. Она не бесплодна. И тут же сразу, второй ― у нее не может быть от него детей. ― Сел, ― произнес он, не зная, что собирается сказать. Первым делом он должен был сказать о том, что рад за нее. Потому что действительно рад. Это счастье для нее, абсолютное счастье, знать, что то, что у тебя так грубо вырвали и забрали все-таки к тебе вернулось, пусть совсем и не так, как ты ожидала. У Сесилии есть настоящее будущее, будущее, заключенное в тех детях, которых она теперь могла родить и выносить. Сама Сесилия могла думать, как угодно, считать и пересчитывать свое отношение к детям сотни и сотни раз, но было несколько самых основных фактов. Она любила того ребенка, который у нее так и не родился. Она любила Бьянку и была ей прекрасной матерью. Она могла стать потрясающей матерью для детей, которых могла иметь в будущем. Она могла не любить свою сестру и чужих детей, но не смогла бы не полюбить ребенка, который бы принадлежал ей. Ее дети стали бы самыми счастливыми детьми в мире. Все ее существо на самом деле стремилось к материнству. Сесилия снова посмотрела на него и подвинулась еще ближе. Карлайл опустил одну ногу на пол, позволяя Сесилия устроиться между его бедер. ― Я помню, что вампиры бесплодны, ― проговорила она, и следующую мысль жены Карлайл уловил еще до того, как она озвучила ее. ― Я говорю об искусственном оплодотворении. Искусственная инсеминация, скорее всего. Это… то, что я сегодня услышала стоило вероятно всей моей жизни, ― она чуть задрожала, и Карлайл увидел слезы в ее глазах. Сесилия поспешно вытерла их сцепленными руками, заставляя Карлайла чуть улыбнуться. ― У меня есть возможность родить ребенка, ― повторила она шепотом, будто все еще не верила в это… а, вероятно, и не верила. Это было слишком неожиданно, слишком… нереально для той, которая уже смирилась с тем, что ей не дано иметь больше одного ребенка. Сесилия тряхнула головой и вдруг решительно посмотрела на него. ― Но ты мой муж, Карлайл. Я хотела бы, чтобы это была наша семья. ― Только так и будет, ― вырвалось раньше, чем он успел подумать, но Карлайл вдруг подумал, что так и должно быть. Он сказал то, что должен был сказать в этой ситуации. Со своими чувствами он мог разобраться позже, сейчас было важным ― поддержать жену. Когда они узнали о стремлении Эдварда умереть из-за смерти Беллы, Сесилия откинула свои собственные эмоции и была с Карлайлом, поддерживала его, и отстранилась лишь после того, как выяснилось, что причин для смерти Эдварда не было. Она поехала с ним в Вольттеру чтобы поддерживать и заплатила за это, но она не посчитала свои чувства чем-то важным, не нашла достойной причиной, чтобы оставить его. Она сочувствовала ему в погибели тех, кого не любила и кто не любил ее, и Карлайл просто не имел права ответить ей меньшим в такой момент. В момент, когда у его жены появился такой яркий свет в будущее. ― Если я смог полюбить подростков, которых собрал по всему миру под свое крыло, неужели не полюблю ребенка, которого выносишь и родишь ты? ― он усмехнулся, и Сесилия улыбнулась ему в ответ. Внимательные серо-голубые глаза считывали каждую его эмоцию. ― Просто ты меня сейчас немного ошарашила, ― честно признался Карлайл. ― Столько мыслей сразу. ― Извини, надо было тебя как-то подготовить, ― смущенно проговорила Сесилия, поднося его руку к своим губам и прикасаясь к костяшкам мимолетным поцелуям. ― Я просто думала об этом всю дорогу домой. Я думала, что такое невозможно, а оказалось… Что все страдания были напрасны, ― девушка недоверчиво покачала головой. ― Я получила из них… бесценный опыт. И Бьянку. Я до последнего думала, что у меня не будет больше детей, но сейчас я могу родить. Ну, не прямо сейчас, а через год или два. Но я хотела бы, чтобы и ты был не против. ― Я не могу быть против того, что сделает тебя счастливой, ― заявил Карлайл, и он был готов снова пройти весь ужас превращения вампира в тот момент, когда глаза Сесилии ярко сверкнули от его слов. ― Шокирующе, да, правда. Но это здорово, что по итогу ты можешь получить нечто желанное для тебя. Конечно, я поддержу тебя. Даже если ты решишь родить десятерых детей. Сесилия рассмеялась, продолжая смотреть на него чуть влажными глазами. Она выглядела такой прекрасно-юной с этой широкой улыбкой, блестящими глазами, совершенным счастьем в серо-голубом тумане. Карлайл обнял ее за талию и легко подтянул ближе к себе, целуя в щеку. Сесилия выпрямилась, возвышаясь за ним и, взяв его лицо в свои ладони, наклонилась, чтобы поцеловать его по-настоящему. Робкий и нежный поцелуй быстро превратился в глубокий и страстный. Растворяясь в этой искренней заботе и желая забыться, Сесилия положила руку на затылок мужа, путаясь пальцами в светлых кудрях, закрывая глаза и чувствуя, как соприкасаются, сталкиваются их носы, как скользит во рту его язык, как неожиданно внутри становится все так легко, правильно и просто. Это было похоже на то, как пробка, которая была вставлена на место, удерживая всё внутри, наконец-то вырвалась, и эмоции выскользнули, как цунами. Карлайл почувствовал, как плечи Сесилии начали дрожать. Он обеспокоенно отстранился, собираясь задать вопрос, но Сесилия уткнулась ему в шею и помотала головой. Карлайл чуть улыбнулся и крепче обнял ее, укачивая, как маленького ребенка. Рыдание абсолютного облегчения сорвалось с ее губ, когда она прижалась к нему, касаясь своим лицом изгиба его шеи. От него пахло свежевыстиранной льняной рубашкой и дорогим гелем для душа, холодом, медикаментами и чем-то еще. Сесилия не могла угадать этот запах, он не поддавался ей так же легко, как запах Джексона. Словно Карлайл хранил в себе тайну, которую даже ей пока рано было узнать. И тем не менее, каждый раз Каллен вдыхала этот запах так, будто это было единственным, что поддерживало в ней жизнь. Карлайл обнял ее обеими руками. Одной его силы хватило, чтобы Сесилия чуть не задохнулась. Одной рукой Карлайл обхватил ее за талию, а другой зарылся в черные волосы и крепче прижал ее лицо к своей шее. Они долго обнимались, прижимались к друг другу; Сесилия уже начала подрагивать от холода. Она почувствовала дрожь в кончиках его пальцев. Для него это была такая же шокирующая новость, как и для нее самой. Она стоила всей ее жизни, а Сесилия была ценнее всей жизни Карлайла. *** Вечером она хотела рассказать об этом Джексону. Бьянка ужинала, из-за всех сил стараясь правильно разделать картошку ребром вилки, но по итогу половина вареного овоща просто улетело на пол. Девочку это явно расстраивало, но Сесилия лишь улыбнулась и показала, как надо еще раз. Карлайл сидел с ними на кухне, занимаясь своей статьей, и краем глаза наблюдал за тем, как жена общается с ребенком. Поразительно, сколько терпения и любви было в ней по отношению к этой девочке. Когда дверь открылась, и Мартелл бесшумно прошел по коридору, Карлайл уловил резкий запах человеческой крови на нем и не поспешил за ним. Сесилия очаровательно улыбнулась Бьянке, но краем глаза заметила движение в коридоре. Джексон бегло кивнул ей, и поднялся наверх быстрее, чем малышка успела бы его заметить. Сесилия коротко выдохнула, решаясь на разговор. ― Я пойду позвоню папе, хорошо? ― спросила она, целуя пухлые щечки девочки. ― Будь умницей. ― Папа! ― согласно кивнула Бьянка, понимая необходимость пойти и узнать, где же находится Джексон Мартелл. Сесилия мимоходом погладила мужа по плечу и направилась вверх. Карлайл прислушался к тому, как она поднималась по лестнице. ― Вот! ― Бьянка взяла круглую варенную картошку и протянула Каллену. ― Покушай! ― Нет уж, малышка, это твой ужин, ― рассмеялся Карлайл, отставляя ноутбук. ― Давай лучше помогу тебе с ней справиться. Малышка кивнула. ― Что с тобой произошло? ― спросила Сесилия у Джексона на втором этаже. Карлайл не хотел подслушивать, но получалось против воли. Джексон мрачно хмыкнул. ― Кое-кто неудачно пытался вырваться, когда я прокусил ему артерию. Вот и заляпался. Как у тебя дела, луна моя? Сесилия сделала паузу, а потом тихо выдохнула. ― Надо кое-что тебе рассказать. Они поднялись в студию Джексона, и она рассказала все там. Шумоизоляция не позволяла услышать разговор, и Карлайл не стал прислушиваться. Бьянка, доев свой ужин, дождалась, пока вампир уберет посуду в посудомойку, снимет ее со стульчика и поможет умыться. Карлайл легко держал девочку одной рукой, пока вторую согревал под кипятком из крана. Подумав, что его ледяная конечность нагрелась достаточно ― он еще не мог относиться к Бьянке так же легко, как и Джексон, и все еще волновался, что может навредить своими холодными руками ребенку ― Карлайл убрал руку и принялся аккуратно умывать девочку. ― Сама! ― требовательно проговорила Бьянка, отпихивая его руку. ― Дай стульчик. ― Самостоятельная, как мама, ― вздохнул Каллен, но покорно поставил высокий стул, который Сесилия приобрела специально для малышки, и поставил на него девочку. Бьянка поправила рукава платья, закатывая их повыше, и наклонилась, чтобы самостоятельно умыться. Нельзя было отрицать, что эту малышку он любил. У Карлайла был высокий уровень эмпатии ко многим, но с детьми, настоящими детьми, он редко имел дело. Его пациенты обычно были старше четырнадцати лет, самый младший ― мальчишка десяти лет, которому он вправлял кости. В конце концов, Карлайл был хирургом, а не педиатром. И Бьянка была для него совершенно новым и удивительным человеком. Маленький человечек, который еще толком не разговаривал, и несмотря на всю требуемую себе самостоятельность, в очень многих вещах зависела от своих родителей. Она была сплошным очарованием. Маленькая, с двумя золотистыми пышными хвостиками, в очаровательных платьицах или еще более милых джинсовых костюмчиках, которые Сесилия скупала ей в несчетном количестве. Она была вежливой и во многом спокойной, хотя иногда бунтарское настроение и проскальзывало. Бьянка была требовательной и упрямой порой, и чтобы понять ее всегда требовалось время. И тем удивительнее было смотреть за тем, как с ней справляется Сесилия или Джексон. Карлайл еще многого не знал, и не мог сходу понять, что надо ребенку, который, начиная нервничать, еще и переставал внятно разговаривать. Они почти с первого яростного возгласа понимали, что хотела малышка, а Каллену нужно было время. Сесилия, замечая его некий ступор в таких ситуациях, мягко расспрашивала его, и на опасения Карлайла лишь снисходительно улыбалась Объясняла, что так тоже было не всегда ― поначалу они с Джеем не умели по первым звукам плача определять, чего хочет ребенок. Страшно боялись сделать что-то не так. Каким-то неловким движением своих, ставших внезапно такими огромными, рук причинить боль этому крохотному хрупкому созданию, дороже которого сразу и на всем свете не стало. Однако, Сесилия и Джексон быстро учились. Вскоре стало понятно, что плач «я голодная» совсем не похож на плач «я мокрая». И их оба никак нельзя перепутать с плачем «хочу на ручки» или «мне больно». Бьянка Шилес Мартелл была дочь Сесилии и Джексона, только их. Карлайл это знал и не ревновал. Глупо было бы быть недовольным тем, что в жизни Сесилии были такие важные для нее люди. Но вскоре, может быть. появится еще один ребенок. Ребенок, который пусть будет и не от Карлайла, но будет его. Его и Сесилии. Бьянка не называла Карлайла отцом, и Каллен не стремился к этому, понимая, что ее отец ― Джексон, и это не уменьшало любовь вампира к малышке. А младший брат или сестра Бьянки уже будут называть отцом Карлайла. Каллен хмыкнул и прикрыл глаза. «Будто пытаюсь построить семью с женщиной, у которой ребенок от первого брака и хорошие отношения с бывшим мужем» ― подумал он, и эта мысль развеселила его. Бьянка выключила воду, несколько сильно ударив по регулятору, и гордо повернулась к Каллену. ― ’ала’л, я все! ― довольно проговорила она, как всегда, не сумев правильно произнести его имя. Карлайл уже даже находил это забавным. Девочка в любом случае старалась, и он был уверен, что к своему третьему дню рождению будет произносить его имя вполне четко. Она протянула к нему руки, желая, чтобы он снял ее со стульчика. Чарли говорил, что это будет самый тактильный ребенок на свете, потому что на руках Бьянку таскали все ― от родителей до дедушки. ― Спасибо! ― проговорила она и чмокнула взявшего ее на руки вампира в щеку. Она относительно недавно стала четко произносить это слово, и потому благодарила почти каждого, кто сделал бы для нее что-то хорошее. Карлайл выключил свет в кухне и направился в гостиную. Со второго этажа слышался ровный, спокойный и уверенный голос Сесилии, голос Джексона моментами дребезжал, как стекло на сильном ветру. Карлайл слов не разобрал: комната глушила большую часть разговора, да и Сесилия говорила очень тихо. ― Садись, будем заплет…тать…ся… Косички! ― заменив наконец-то неподдающееся слово, Бьянка воодушевленно подскочила к большой деревянной шкатулке, спрятавшейся под низким двухъярусным стеклянном столике. Открыла, и стала перебирать яркие резинки и заколки, хранящиеся там. ― Надеюсь, косы буду плести тебе я, ― сказал Карлайл, опускаясь на ковер спиной к дивану. Заплетать волосы детям он не умел, все его взаимодействия с волосами Бьянки сводилось к тому, что он периодически поглаживал ее по волосам или целовал в макушку. Заплетала ее только Сесилия, потому что Джексон решил этому не учиться. Зато Сесилия внезапно показала себя, как прекрасный парикмахер ― даже детскую челку она умудрялась плотно приурочить к большой косе. Карлайл старался находить это милым, даже после того, как жена ему объяснила: почти со старшей группы детского сада она заплеталась сама. Никому не давала заплетать свои волосы, и воспитатели часто говорили об этом Рене. Ребенком она ждала, что мама обратит на нее внимание, и станет тратить хотя бы пять минут в день, чтобы убрать волосы старшей дочери. С того момента, как Сесилия сама стала убирать свои волосы, она стала на шаг дальше от матери. ― Нет! ― фыркнула Бьянка, забираясь на диван. Карлайл чуть подтолкнул ее, чтобы она не упала, и девочка быстро оказалась за его спиной. Впрочем, Карлайл успел заметить довольный, жадный блеск в ее глазах. Волосы Сесилии, конечно, нравились ей куда больше, но порой и Джексон, и Карлайл попадали под ее парикмахерские ножницы. Оба вампира просто надеялись, что им в будущем случайно не отрежут настоящими ножницами клок волос, потому что тогда надо будет капитально пересматривать свой стиль ― волосы у вампиров заново не отрастут. В любом случае, Карлайлу милостиво позволили перетащить ноутбук на колени, потому что большого участия от него не требовалось ― головой не крути да и только. Поэтому к тому моменту, как Сесилия и Джексон спустились вниз, многострадальная статья была закончена, а на голове Каллена была дикая смесь из пестрых детских резинок и заколок, за которыми его светлых волос было почти не видно. ― Ого, Карлайл, ты что, хочешь подсидеть Дестини Нгуен с ее фантастическим париком от Кевина Картера из школы парикмахерского искусства «Artistry of Hair»? ― хмыкнул Джексон, но по тому, как прозвучал его голос, Карлайл понял: новость его глубоко шокировала. Мартеллу надо было многое переосмыслить в жизни и в своих кровожадных планах на будущее. Бьянка бросилась к отцу с радостным криком, а Сесилия скользнула на ее место к мужу, с едва слышным хихиканьем глядя на яркий хаос на его голове. ― Конечно, завтра же выезжаем с Бьянкой на Global Creative Awards, ― серьезно кивнул Карлайл. Джексон хмыкнул, позабавленный его ответом, но не более. С развеселившейся на руках Бьянкой, вампир отправился в ее комнату, будто бы давая супругам побыть вместе, но на самом деле ― озадаченный сверхмеры тем, что узнал. ― Как прошло? ― спросил Карлайл. Жена положила ему ноги на плечи и принялась аккуратно выпутывать резинки и заколки из так любимых ею золотистых прядей. ― Ну, он сначала спросил, не шучу ли я… Три раза спросил, ― Сесилия тихо хихикнула, вспоминая ошарашенное лицо друга. ― Потом поинтересовался, действительно ли я хочу второго ребенка. И под конец спросил, как можно любить двух детей одновременно. ― И что ты ответила? ― Что у меня получается любить троих: тебя, его и Бьянку. Карлайл мотнул головой и несильно ударил лбом по прямо оказавшемуся рядом бедру супруги. Сесилия шикнула и ударила его по щеке бедром другой ноги, хотя тут же застонала. Карлайл тихо рассмеялся. — Вот про это я и говорю! ― раздраженно выдохнула Сесилия. ― Будешь задираться, оставлю тебя одного разбираться с этим шедевром парикмахерского искусства! ― горячо заявила девушка, заставив мужа рассмеяться еще громче. ― Молчу, молчу! ― покорно закивал Карлайл, почувствовав, как жена сильно дернула его волосы. Больно ему, конечно, не было, и даже более того ― сам вампир справился бы с хаосом на своих волосах быстрее, но было приятно ощущать теплые пальцы на своей голове, которые ласково и аккуратно выпутывали из волос детские украшения. Карлайл в благодарном жесте поцеловал бедро, которому досталось ранее, и Сесилия захихикала. Остаток дня прошел тихо. Точнее, довольно громко ― возбудившая неясно от чего Бьянка пыталась завести каждого взрослого, но внезапная новость тушила любой приступ активности. Внезапно оказалось, что не только Сесилии, но и Карлайлу, и Джексону надо было плотно обдумать столь внезапно изменившиеся обстоятельства. Впрочем, девочку никто не игнорировал ― Сесилия провозилась с ней целый день, умудрившись в ходе игры выполнить несколько заданий от логопеда, а Джексону пришлось проглотить все шутки по поводу ранней прически Карлайла, потому что ему, кроме резинок, достались какие-то яркие заколки с перьями диких попугаев, на которые дополнительно вылили радужную краску. Бьянка цепко следила, чтобы папа не портил свой новый образ, а потому Мартеллу оставалось только молиться, чтобы никто из других Калленов не решили навестить своего создателя этим уютным вечером. ― Когда-нибудь она пострижет мне бороду во сне, ― пробормотал он, любовно потирая свою вечную щетину. ― Не думаю, что когда-нибудь стану таким родителем, который оставляет электрические, или даже простые бритвы в доступе ребенка, ― кинула ему Сесилия, держа между скрещенных ног Бьянку и интерактивную книгу перед ней. ― Давай еще раз, малышка, и пойдем купаться. Что это? ― Персик, ― с готовностью проговорила Бьянка. Сесилия в течение десяти минут особым образом с помощью логопедической палочки зажимала ей язык особым образом, чтобы девочка не проглатывала звуки, и теперь Бьянка могла спокойно повторить все, что мама ждала от нее. Обычно после таких занятий какие-то звуки узаконивались в говоре малышке, но некоторые упорно не давались. Особенно сложные сочетания. Звук «гэ» был для Бьянки лютым врагом. ― Мяг’кий, ― добавила она, погладив пальчиками изображение названого фрукта, половина которой была сделана из материала, поразительно точно повторяющей фрукт. ― Мама, а вкусно? Персик вкусно? ― поспешно добавила Бьянка, понимая, что сейчас ее специально спросят, что именно «вкусно»? ― Ну, сладкий, ― Сесилия пожала плечами, закрывая книжку и поднимаясь с Бьянкой на руках. ― Хотя, может быть и кислым. Купим, когда увидим, чтобы ты попробовала. ― Спасибо, ― важно кивнула Бьянка, улыбаясь. ― Персики в это время года? ― хмыкнул Мартелл, который последние полчаса прикидывался спящим в кресле, пока Карлайл просматривал больницы в Лондоне и интересные варианты жилья для их довольно интересной семьи. Не то чтобы решение было уже принято, Сесилия предложила еще несколько городов на выбор, но было ясно, что она хочет в Лондон. На эти пять-семь лет Карлайл планировал все-таки обновить свой давно полученный диплом акушера-гинеколога, чтобы иметь возможность работать со своей женой, если та решит забеременеть. — Значит ты закажи, ― заявила Сесилия и хмыкнула. ― Уверена, это не будет проблемой, да? Малышка, покажешь мне, как ты умеешь собираться в ванную? Бьянка соскочила с рук матери и бодро пошагала к своей комнате. Джексон что-то пробормотал про то, что из него бесстыдно вьют веревки, но достал телефон и начал что-то просматривать в нем. Сесилия задержалась, чтобы поцеловать Карлайла в губы, мельком взглянув, что он там делает в ноутбуке, и чтобы чмокнуть в яркую макушку Джексона, сказав: «Теперь к Дестини Нгуен добавилась еще и Даниэлла Эсьюнин с прической от Колин Джемисон из салона «Alden James Salon»?». Джексон посмотрел на Карлайла, но все-таки довольно вежливо сообщил, куда Сесилия должна пойти с этими прическами. Довольно смеясь, Сесилия поспешила к дочери, бодро собиравшей в своей комнате набор в ванную, который помимо полотенца и пижамы включал уже около пяти игрушек. Джексон дождался, когда Сесилия уйдет с Бьянкой в ванную, и едва там зашумела вода, красноглазый вампир обратил свой взор на вегетарианца. ― И что ты об этому думаешь? ― О персиках? Ну, хороший сорт можно найти с доставкой даже в это время года, ― задумчиво проговорил Карлайл. Конечно, он понимал, что в последнюю очередь Мартелл волнуется о каких-то там персиках, но он решительно не знал, о чем сказать и что он вообще должен говорить. Карлайл сам еще не понял, что он вообще думает о всей это ситуации. Джексон медленно моргнул, пытаясь понять, о чем говорит вампир напротив. Потом раздраженно зарычал: ― Каллен, не строй идиота. Гребаные фрукты волнуют меня сейчас меньше всего. Так что? Карлайл устало выдохнул, понимая, что из него сейчас вытряхнут остатки души, но ответа добьются. ― Скажу, что рад за нее ― и не совру. Я рад. Очень рад. Она хотела этого и она это заслужила, ― Карлайл сделал паузу. ― Но у меня как-то не получается… обработать это что ли. Чувствую, будто в сотый раз ввожу код программирования, а компьютер выдает ошибку. ― Я против ненормативной лексики, но самое цензурное, что я могу сказать «охренеть», ― вдруг сказал Джексон, и Карлайл понял, что он не столько хотел услышать его мнение, сколько просто переговорить с кем-то об этом, поскольку его самого разрывали эмоции. ― Охренеть… Столько… столько лет, и все напрасно? ― Джексон озабоченно провел по своей голове, доставая несколько цветных перьев и рассматривая их с каким-то удивлением и обожанием. ― Я говорю не о потраченном времени, о нем я не жалею, но… ― выдохнул он. ― Мне больно. За нее. Все это время она могла не страдать. Если бы я был чуть внимательнее, или где-то настойчивее… Да даже если бы я понимал в медицине хоть половину от того, что понимаешь ты, я бы… ― Ты был занят, ― вдруг жестко прервал Карлайл, и Джексон недоверчиво глянул на него. ― Все это время ты был занят, Джексон. Ты спасал ее, заставлял жить, ― Мартелл крупно вздрогнул и чуть заметно кивнул. ― Давал почувствовать желание и волю к жизни. Боролся с ее депрессией, лечил ее. А потом появилась ваша дочь. Если когда-то и надо было узнать, что она может быть матерью ― то сейчас. Джексон молчал, обдумывая его слова. Возможно, где-то глубоко в сердце Джексон понимал, что Карлайл прав. Они до сих пор не понимали, было ли исцеление Сесилии простой закономерностью, а ее диагноз ― врачебной ошибкой, или ― и этот вариант крутился на языках у всех троих ― Карлайл имел к этому какое-то отношение. И ничего Джексон раньше сделать не мог, ни времени, ни возможности для этого не было. И это, казалось, было еще хуже. Понимать, что ты не виноват в трагедии, и делаешь все, чтобы устранить все видимые раздражители — это одно. Джексон в некотором роде находил в этом свое предназначение: избавляться от того, что причинило боль Сесилии, от тех, кто мешал ее счастливой жизни одним своим существованием. А сейчас вдруг оказалось, что он сделал недостаточно. О чем-то не подумал, что-то не предугадал, и все страдания его любимой девушки были просто… случайными. ― Хочу найти того доктора и убить, ― вдруг сказал он. Карлайл не удивился. Как и Сесилия, вдоволь обвинив себя, Джексон искал крайних. Просто у вампира процесс перехода из самобичевания в месть проходил быстрее. ― Зачем он это сказал? Многое было бы легче, знай она, что еще ничего не потеряно. ― Не могу ничего сказать тебе, ― честно произнес Каллен, и на секунду на душе стало гадко, будто он говорил что-то мерзко. ― С одной стороны, я хотел бы, чтобы всех этих ужасов и страданий для нее не было, а с другой… была бы она сейчас здесь со мной, ― Карлайл выдохнул, прислушиваясь к веселому голосу жены в ванне, и к смеху Бьянки. Ему показалось, что после таких слов Джексон обрушится на него со всей своей яростью и затаённой злобой, но Мартелл молчал. Лишь в его кровавых глазах мелькнуло что-то, похожее понимание. Ну да, конечно. Не родись Сесилия в такой семье, Джексон не был бы ей так нужен. ― После свадьбы Эдварда и Беллы мы уедем в Лондон, в течение года там все и решится. Все будет, как захочет она. ― Ты пойдешь к ним на свадьбу? ― удивленно спросил Мартелл, и Карлайл, чуть помедлив, кивнул. Быть откровенным с Джексоном было страшно и рискованно. Джексон Мартелл имел огромное влияние на Сесилию. ― Для тебя это будет странным, но я все еще люблю Эдварда. Я создал его, называл своим сыном, я чувствую ответственность за него. И я хочу проводить его в новую жизнь без обид. С другой стороны, когда они поженятся, и он обратит Беллу, Сесилия их еще долго не увидит. А после рождения ребенка, возможно… ― Она никогда их не простит. Ничто не заставит ее простить их, ― твердо произнес Джексон, но Карлайл услышал в этом личное желание красноглазого вампира. Джексон не мог успокоиться, пока Белла не получила то, что Мартелл называл «по заслугам», пока сама ее сущность не будет уничтожена так же, как была уничтожена сущность Сесилии. И для него было бы предательством, обратись Сесилия на путь прощения. Спасение, принятие, смирение ― но не прощение. Попробуй Карлайл убедить ее в этом, и тогда он точно стал бы для Мартелла личным врагом. ― Я не жду, что она простит, ― терпеливо произнес Карлайл. Это было правдой. Белла и Рене сыграли в трагедию роль далеко не последнюю, и требовать простить их не мог даже Карлайл. Никто не мог требовать этого от Сесилия. Но он мог просить у своей жены что-то другое, то, что они почти получили в Итаке. ― И не жду, что они будут улыбаться друг другу и любить друг друга. Я надеюсь, что рождение ребенка исцелит ее душу, полную скорбей, и она сможет отпустить Эдварда и Беллу, и они больше не причинят ей боль. Понимаешь, чем меньше она ненавидит их, тем меньше ее нервов и мыслей о прошлом. Пусть забудет о них, будто их никогда не было, ― он не просил прощения от Сесилии, он просил покоя. ― Пусть она не прощает их всю оставшуюся вечность, но пусть у нее будет что-то, что будет важнее этой злости. Я жду, что она обретет покой и умиротворения, получит то, что сделает ее счастливой. Джексон молча смотрел на него. Пару минут потратил на то, чтобы вытащить из волос цветные перья и заколки, собираясь с мыслями. ― Я не скажу, что ты мне как брат, и что я как-то особо люблю тебя… ― произнес он то, что Карлайл уже знал. Их можно было назвать друзьями с большой натяжкой, слова «товарищи, соратники», подходили куда больше, но оба вампира понимали, что связь между ними крепкая и сильная, и существовали в лице одной только смертной девушки. ― Но я не буду отрицать то, что ты ― тот, кто ей нужен, ― вдруг произнес Мартелл. ― Возможно, ты понимаешь ее идеальный исход больше, чем она сама. Или даже я, ― губы Джексона скривились особым образом, и Карлайл понял, что Джей понимал намного больше о своих чувствах, о том, что он ждет от Сесилии и как это влияет на нее. Сесилия была права, Джексон отравлен ее ненавистью, и теперь не мог исцелиться, даже если она могла. Мартелл посмотрел на дверь в ванную. ― Ты знаешь, даже сейчас, я не могу понять, как она может быть такой матерью. Моя любовь ― к ней, к Бьянке, она совсем другая. Для меня любовь это дорогие вещи, красивые квартиры, дома, когда она одета, обута и сыта. Я рос в суровые времена, и даже если у нас были деньги, мы зачастую не могли позволить себе купить что-то ― еда, лекарства, простая одежда, на развлечение времени не осталось. В мое время ценились вещи. Я помню, отец нам дал золотой, когда узнал, что я собираюсь стать воином, я купил сестре ленту для волос и два запечённых яблока в карамели. Я мало что помню из жизни человека в целом, но это я помню. Поэтому я покупаю Сесилии все, что она хочет. Ты можешь сказать: «Я люблю тебя» прикосновениями, поцелуями, сексом, но для меня это другое. Купить ей что-то и убить кого-то ― так я говорю, что люблю. Или спасти кого-то, ― он помолчал. ― Я… Каллен, ты должен завтра вернуться. ― Я должен, ― согласно кивнул Карлайл. ― Впервые чувствую такое желание жить. ― Да, ― Джексон рассмеялся и встал, чтобы убрать заколки дочки на место. ― Моя луна умеет воскрешать из мертвых даже вампиров. Если и было что-то хорошее в том, что новость пришла именно сегодня ― Сесилия почти забыла о том, что готовит им следующий день. По крайней мере, ни словом, ни действием она не высказывала и капли тревоги, а в ее глазах, обращённых к Карлайлу, была лишь благодарность и нежная любовь. Карлайл выдохнул с облегчением. Он очень волновался, что нервы, страх и тревога могут выбить Сесилию из колеи, Джаспер настрого запретил ей какие-либо негативные волнения, ссылаясь на то, что ее нервная система все еще не адаптировалась под созданные им новые условия, и если они не хотя повторения не самого приятного процесса психического вмешательства, то психику Сесилии надо беречь. Каллен, в целом, был более чем готов это сделать. Джексон заперся в кабинете со звукозаписывающими устройствами, и Карлайл слышал, как тихо играет музыка. Видимо, Мартелл сидел в наушниках, где громкость была выкручена на максимум, не желая, чтобы что-то ему мешало. Все комнаты, кроме комнаты Бьянки, были оборудованы звукоизоляцией, и Карлайл считал это удачным, особенно в этот вечер, когда им всем нужно было личное пространство. Этим утром Каллен уже поохотился перед работой, чтобы не уходить от жены этой ночью, а потом мог позволить себе заняться простыми, бытовыми делами. На самом деле, их было не так много. Он убрал игрушки Бьянки, убрал посуду из посудомойки, выключил везде свет на первом этаже, и присоединился к жене, пока она укладывала малышку. Бьянка, у которой энергия целый день не получила должного отклика, в течение пяти минут прыгала на своей постели, как обезумевший кролик, останавливаясь только для того, чтобы сдуть с лица растрепавшиеся пряди пшенично-золотистых волос и посмотреть на мать и Карлайла небесно-голубыми глазами. При виде них обычно и Карлайл, и Джексон забывали о всякой строгости, но с Сесилией это не прокатывало. Воспользовавшись моментом, она схватила Бьянку в охапку и при помощи Карлайла закатала малышку в одеяло. ― Бьянка, ― Сесилия глубоко вздохнула, успокаиваясь, прежде чем привести дочери еще несколько аргументов, почему ей нужно лечь спать именно сейчас, а не через пару часов, но вдруг в ее глазах что-то сверкнуло, и в ход пошла природная хитрость, которую Сесилия явно унаследовала от Джексона. ― Если ты совсем не хочешь узнать, как мы с твоим папой познакомились, то валяй ― прыгай дальше. Бьянка замерла, прекратив свои попытки вывернуться из одеяла. ― Папа? ― спросила она, и Сесилия кивнула. ― Как познакомились? ― Мне даже интересно, как ты это ей расскажешь, ― хмыкнул Карлайл, присаживаясь на кровать рядом с женой. ― Папа спас меня из одного очень страшного места ― больницы, ― замогильным, мистическим голос начала Сесилия, и Бьянка, подтянув к себе длинную серую кошку-обнимашку, затаила дыхание. По истории Сесилии выходило, что она была пленницей в страшной больнице, где ее охранял дракон и его мелкие пакостные демоны-прислужники, а благородный Джексон спас ее. К тому моменту, как в роли доброго волшебника появился сам Карлайл, Каллен уже сомневался, что сдержит смех, поэтому побыстрее откланялся. Сесилия потратила еще сорок минут, прежде чем смогла выйти из комнаты дочери, удостоверившись, что девочка уснула достаточно глубоко. Карлайл за это время успел принять душ, и сидел на кровати, ожидая возвращения жены. Мартелл все еще не выходил из кабинета. ― Ты знаешь, я ее обожаю, но когда-нибудь совершу преступление и подмешаю в чай вечером снотворное, ― пробормотала Сесилия, собирая вещи в ванную. Карлайл рассмеялся, прекрасно понимая, что Сесилия никогда так не сделает. Он надеялся, что тема с завтрашним сражением не поднимется хотя бы до утра, и что Сесилию достаточно измотал этот день, чтобы она просто легла и уснула, но, когда жена вернулась из ванны, она посмотрела на него, и Карлайл понял ― она ничего не забыла. Просто, как часто это и бывало, решила подарить ему, Джексону и Бьянке несколько спокойных, счастливых часов, будто чувствуя себя виноватой за то, что внесла такой раздор в их сердца сегодня. Ее глаза потемнели, губы сжались. ― Во сколько? ― сухо и холодно поинтересовалась она. Карлайл не стал юлить и пытаться перевести тему. Жена имела право знать. ― Элис видела, что на часах было двенадцать, когда сражение началось, ― честно признался он. Сесилия кивнула, закрыла дверь и облокотилась на него. Тут же обратила к нему внимательные глаза. ― Я завтра проснусь без тебя? Карлайл встал с кровати и подошел к ней. ― Я не вижу смысла прощаться, ― проговорил он. ― Вечером буду дома. ― Пожалуйста, разбуди меня, ― пробормотала она, хватаясь за его предплечья. ― Хотя бы обнимемся, ― неловко пробормотала она, смущенно улыбаясь. ― А за кого переживаешь ты, Сел? ― крикнул Эмметт. «За Карлайла, ― подумала Сесилия, ощущая его крепкую хватку на своих плечах. ― За него переживаю. Если он умрет, я не знаю, не знаю, как жить дальше». Карлайл улыбнулся ей. Сесилия собралась выдать нечто насмешливое, но его лицо оказалось ближе, чем Сесилия ожидала. Золотистые глаза горели совсем рядом, на губах Каллен почувствовала его прохладное дыхание, а на языке — его запах. И остроумное замечание тут же вылетело у меня из головы. И вообще все на свете из головы вылетело. Прохладные губы, твердые, как мрамор, и в то же время нежные и послушно следующие за ее, бережно прикоснулись к ней. Карлайл положил ладонь на ее затылок, прижимая ее лицо к своему. Сесилия обняла его руками за шею, привставая на носочки, и Карлайл одной рукой приподнял ее за талию, второй крепче прижимая ее к каменной груди. Даже сквозь одежду его кожа была такой холодной, что Сесилия задрожала ―от удовольствия и волнения. Она из-за всех сил вжалась в его тело. Провела кончиком языка по изгибу его нижней губы — безупречно гладкой, словно отполированной, а на вкус… ― Все видения Элис относительно нас более, чем позитивные, ― пробормотал Каллен, не прекращая обнимать жену. ― Возможно, что-то случится с каким-то оборотнем, но мы все будем в порядке, не переживай. Главное, не прекращай меня любить, если у меня появятся пару новых шрамов. Вампиров нельзя ранить, но запечатлённый на коже укус другого вампира навсегда остаются там. Сесилия хмыкнула. ― Даже если тебе глаз вырвут, или даже оба, без возможности восстановления, пожалуйста, все равно вернись ко мне. ― Договорились, ― рассмеялся вампир. Сесилия почувствовала, как в уголках глаз скапливаются слезы, но она приказала себе быть сильной. Не впервые же она отпускает того, кого любила, не зная, вернется ли он… не впервые. Она не чувствовала ничего нового, ничего, что не чувствовала бы в тот момент, когда отпускала его в погоню за ищейкой Джеймсом. Это пугало, но и делало ситуацию проще… Надежда остается всегда. Не надо отчаиваться. *** Сесилия не думала, что сможет уснуть, но Карлайл был довольно хитер, особенно когда ему надо. Поэтому спустя пятнадцать минут легкого поглаживания по лицу холодными пальцами, мурлыканья каких-то стихов на ухо, девушка и вправду уснула. Джаспер и Эмметт предлагали ночью отправиться на еще одну охоту, но Карлайл отказался. Физически не мог себя представить вдали от Сесилии в эту ночь. Она спала, а он просто держал ее в своих руках, целовал лицо, волосы, пытался надышаться ее запахом, запечатлеть тепло ее тела в своих руках. Он отстранялся, чтобы она могла согреться без его холода, а потом обнимал снова. Умереть было не страшно. Слова Элис внушали оптимизм, да и в своих силах Карлайл был уверен. С волками битва не будет чем-то сверхъестественно трудным. Беспокоил возможный приход Вольтури, которые смутно видела Элис, но даже если так ― самим Калленам ничего не угрожало. Аро там не будет и он не узнает о планах Сесилии, а проблему Эдварда и Беллы сын обещал решить. Поэтому Карлайл не слишком переживал о том, что с ним могло что-то случится. Был собран и серьезен, но излишне не тревожился, на поле сражения тревога ― не помощник. Но сердце неизменно сжималось от другой мысли ― он не мог оставить Сесилию. Не сейчас, когда у них было столько планов и внезапных решений. Умереть казалось не страшным, но вот остаться без нее, уйти и больше не существовать с ней рядом ― вот это оказалось невозможно представить. Что он мог существовать где-то, где, возможно, сам себя не будет осознавать, но там, где не будет ее. ― Как я могу тебя оставить, ― едва слышно бормотал Карлайл в черные волосы. Сесилия, даже если не слышала его сквозь сон, едва заметно чему-то улыбалась в своих снах. Утром солнце было непростительно ярким для такого довольно скорбного дня. Солнце ярко сияло за окном, а по небу быстро проносились облачка. Ветер раскачивал верхушки деревьев, и весь лес дрожал, словно его вот-вот вырвут с корнем. Карлайл встал, не разбудив жену, быстро собрался. Он слышал, что Джексон уже спустился, что-то делал в гостиной. Каллен присел на кровать, уже полностью в той спортивной обмундировке, что им подобрала Элис ― за подбором одежды для сражения с новорождёнными дочь явно пыталась скрыть волнение. Он погладил жену по волосам, потом чуть сильнее надавил на плечо. ― Сесилия. Девушка тут же открыла глаза, будто и не спала все это время. Она посмотрела на Карлайла и крепко обняла его. Уперевшись коленями в кровать, вампир без труда прижал ее к себе, поддерживая равновесие и не заваливаясь на жену всем весом. Выдохнул ей в волосы и провел собственными волосами по ее шее и ключицам. Запах у вампиров въедливый, может, Сесилии будет спокойно, если за эти пару часов запах Карлайла не успеет выветрить с поверхности ее тела. ― Я тебя убью, если ты ко мне целым не вернешься, ― пробормотала девушка. ― Стану вампиром, и сама эти твои золотистые глаза, которые я так люблю, выгрызу, понял? Карлайл рассмеялся ей в шею. ― Вернусь в том же наборе, что и ухожу сейчас, ― он отстранился и внимательно посмотрел в ее голубые глаза. ― Я люблю тебя. Люблю больше всего на свете. ― Я тоже…. Ну уж нет! ― Сесилия шутливо ударила его в плечо. ― Вернешься, тогда поговорим. Карлайл покорно кивнул. Он прижался к ее ключицам долгим, сильным поцелуем, наверняка оставляя отпечаток. Сесилия погладила его по волосам и улыбнулась, когда он отстранился. Посмотрел ей в глаза и кивнул, этим кивком обещая все и сразу. Сесилия кивнула в ответ. В следующее мгновение ее плавно опустили обратно на кровать, и она осталась одна. Холод обжег ее щеку последним поцелуем Карлайла Каллена. Сесилия закрыла глаза. Джексон сидел внизу и читал книгу. Он едва посмотрел на Карлайла, но золотоглазый вампир и не ждал от него каких-то слов сверх того, что Джексон уже сказал вчера. Как правило, Мартелл находил сотни слов только для Сесилии и Бьянки. Поэтому… ― Каллен. ― Мартелл, ― кивнул Карлайл. Он ожидал, что Джексон молча его отпустит, но вампир вдруг встал и в упор посмотрел на него. ― Если ты не вернешься, то на ней придется жениться мне. Карлайл хмыкнул, прекрасно зная, что если когда-то и были времена, когда Джексон мог выбирать Сесилию как свою женщину, то они давно прошли. Ни он Сесилию, ни она Джексона в роли возлюбленного, второй половинки, уже не видели. Конечно, Джей любил Сесилию, и любовь его была выше любви брата к сестре, но он не опускал ее до плотской. ― Что же, я обязан вернуться хотя бы для того, чтобы избавить вас обоих от этого брака, ― серьезно кивнул Карлайл. Джексон кивнул ему в ответ, и вампир вышел из дома с черного входа. Никакие окна туда не выходили, а потому Карлайл не стал оборачиваться. Он не хотел, чтобы это выглядело как прощание. Он вернется. Джексон услышал, как затихли быстрые шаги вампира в лесу, и направился к Сесилии. Она сидела на полу около кровати ― возможно, желая догнать Карлайла, чтобы поцеловать его еще раз, но по какой-то причине не смогла это сделать. ― Ты как? ― мягко спросил Джексон, присаживаясь на пол перед ней. Каллен ему растеряно улыбнулась. ― Живот болит, ― едва слышным шепотом призналась девушка. Джексон кивнул и крепко обнял ее, упираясь коленями в пол. Сесилия обвила его спину руками и спрятала лицо в изгибе его шеи. Спустя пару минут ее плечи затряслись от несдерживаемых рыданий. Она могла быть сильной и держаться, провожая Карлайла, но теперь, когда его не было рядом, ужас накрыл ее, и Сесилия расплакалась. Она рыдала Мартеллу в шею, и его футболка пропиталась ее слезами. «Боже, не дай мне потерять его», — подумала она, вспоминая золотые глаза, которые так любила. Режущая боль в животе не прекращалась.