Душа скорбей

«Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится» ― значилось на открытых черных страницах книги. Не то чтобы эту книжку вообще стоило покупать, это просто был сборник каких-то цитат о доверии, о любви, о жизни в целом и с большим местом для заметок. Он не стоил своих денег, но Сесилия купила его просто из-за того, что он был черным, а надписи в нем ― белыми. Она гуляла по книжному магазину, ожидая Джексона, который нырнул в музыкальный магазин и «утонул», а девушка сделала пару кругов по книжному магазину, набирая себе книги, и на третьем круге она все-таки решила купить этот блокнот для заметок. Так что весь вечер она потратила на то, что переписывала туда белым карандашом различные цитаты из песен Джексона, его стихов ― и из своей любимой «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». «Скорбь не родилась из глубины ее существа, а порождена была социальными условностями». ― Ты довольна, ребенок? ― выдохнул Джексон, наваливаясь на спинку высокого кресла. Сесилия улыбнулась. Тонкие почти бескровные губы терялись на фоне бледного, угловатого лица, но теперь Сесилия по крайней мере улыбалась. На общем фоне ее прогрессирующей депрессии, которую не могла вылечить даже солнечная Италия, это было большим прогрессом. ― Да, спасибо большое, ― пробормотала она. ― Джей, ― Сесилия подняла блеклые глаза на вампира. Тот ласково посмотрел на нее, улыбаясь одними кровавыми глазами. ― Ты любишь меня? ― Конечно, ― удивленно проговорил вампир, погладив девушку по лицу ледяными пальцами. ― Больше всех на свете. Джексон сам не понял, когда это стало естественно ― любить ее. Когда он впервые взял младенца, который родился в семье Свонов у его дальнего потомка, на руки, и она успокоилась? Или когда он видел ее упрямым, воинственным подростком? Или молодой, но разбитой девушкой, постоянно истекающей кровью от внутренних и внешних ран? Джей просто знал, что любил ее. Любой, всегда и абсолютно. Ребенком, полным вопросов, самовольным подростком или женщиной, готовой покорить мир. Он жалел лишь о том, что не был рядом с ней раньше, но сейчас мысль о том, что он защищает ее, дарила ему покой. Он поможет ей стать прекрасной женщиной, которой он ее всегда и видел. Сесилия была тем наследием, которое Джексон желал для своей семьи. Той, из-за кого Вселенная ― или Господь Бог ― сделали его бессмертным. Джервэйс должен был найти Сесилию однажды и нашел. Так как он мог ее не любить? Взгляд Сесилии стал затравленным, когда она задала следующий вопрос: ― А… а почему ты меня любишь? Джексон уже не удивлялся подобному. В конце концов, много ли людей до него любили Сесилию? Конечно, теперь она хотела знать причину, по которой кто-то вроде Джексона ― кого она странным образом считала самим совершенством, кем-то, кто просто снизошел до нее, а не выбрал и припадал к ее ногам и ее воли ― любил ее. Джей улыбнулся. Заглянул в туманные голубые глаза, лишенные половины понимания ситуации. ― Потому что ты сломанная. ― Что? Джексон не разговаривал с ней ни в доме у Чарли, ни всю обратную дорогу до дома. Смотрел хмуро, недоверчиво, а когда Сесилия робко попросила его не говорить ничего Карлайлу, он обжег ее таким яростным взглядом, что Сесилия дрогнула. Джексон бегло глянул на Бьянку, которая дремала в детском кресле, и прошипел: ― Твои гребанные ребра хрустнули и были сломаны в течение минуты. Твой гребанный муж-доктор должен знать об этом. ― Мы ничего не знаем об этом, ― Сесилия попыталась придать своему голосу хоть немного смелости. Она посмотрела в окно и говорить с Джексоном стало легче. ― Могло и показаться. ― Я знаю как ощущаются сломанные ребра, Сесилия, я не раз ломал их, ― было ясно, что говорит Джексон не про себя. Он не раз ломал ребра кому-то другому. Сесилия вздрогнула. Джексон заметил это, но не попытался смягчиться. Бояться его она все равно не будет, а в вопросах ее безопасности Джексон всегда был жестоким ко всем, даже к ней самой. ― И я более чем согласен, что тебя надо засунуть под рентген и выяснить, что это было. Это не шутки, Сесилия! То, что он уже два раза назвал ее полным именем — плохой знак. Повысив голос чуть громче ожидаемого, Джексон обернулся на Бьянку. Та поморщилась, прижала к себе ближе свою мягкую лошадку, но продолжала спать. Убедившись, что малышка в порядке, вампир перевел взгляд на ее мать. Сесилия чинно сложила руки на коленях и опустила голову в самом покаянном жесте, но по упрямо сжатым губам Мартелл понял: она будет стоять на своем до конца. А если Джексон ее не послушает, станет обижаться, и будет обижать долго. Джей ненавидел, когда Сесилия обижалась на него, и довольно быстро сдавался, начиная стелиться перед ней не хуже домашнего кота, которого хозяева наказывают безразличием. А учитывая, насколько далеко могут пойти последствия его решения, обижаться она будет долго… Джексон сжал руль и тот жалобно скрипнул. Проклятье! И это его Каллены считают беспринципным, жестоким и холодным вампиром? Да он бесхребетная рыба, когда Сесилии что-то надо. Не может принять правильное решение даже сейчас, когда на кону ее здоровье. ― Чееерт, ― прошипел вампир. Сесилия глянула на него из-за густой завесы волос. ― Упрямая ослица! ― вдруг рыкнул он. ― Да и я хорош, бесхребетный идиот! Глаза Сесилии зажглись надеждой. ― Это значит… ― Я ничего не скажу Каллену, ― сжав зубы так, что они заскрипели, прохрипел Джексон, сам не веря, что поступает так малодушно. Сесилия не успела даже открыть рот, чтобы поблагодарить его, что-то сказать, но вампир припечатал ее новым условием, да и звучал он все еще злобно. ― Но завтра, пока Каллена нет, ты поедешь к своей подружке и посмотришь, что у тебя в ребрах. Осветишься рентгеном с ног до головы, и если там будет хоть что-то опасное, я сдам тебя со всеми потрохами и… И он будет держать ее, если с ней придется сделать что-то… ― Я поняла, Джексон, ― выдохнула Сесилия. В ребрах все еще побаливало и тянуло, будто что-то давило на них, но если отвлечься, то можно было не обращать внимание. ― Спасибо. ― Не благодари, ― буркнул Джексон, и уставшей Сесилии показалось, что сейчас он скажет: «За это не благодарят. Это грустно», и обычно он бы так и сделал, но, видимо, ситуация действительно не располагала к шуткам. Сесилия молчала, понимая, что каждое лишнее слово может спровоцировать извержение вулкана по имени «Джексон», которое снесет и ее, и Карлайла. ― И ты мне скажешь, что с тобой! ― снова рыкнул Мартелл. ― Хоть у тебя под ребрами весь легион будет сидеть, ты мне скажешь об этом! Даже если все круги ада будут втянуты в себя, а сам Легион овладеет тобой… Сесилия заволновалась, что Джексон своим хмурым лицом даст понять, что что-то не так ― а он, гадина такая, мог, специально, чтобы сдать ее и отправить на медицинское обследование под наблюдением доктора-мужа ― но у самого подъезда к дому мужчина сделал пару глубоких вдохов и выдохов, и его лицо стало спокойным. Он лишь один раз обжег девушку предупреждающим взглядом, взял на руки спящую Бьянку, дождался, когда Сесилия закроет машину, и направился с ней в дом. Так спокойно и непосредственно, словно еще пару минут назад не называл ее «упрямой ослицей». Карлайл ждал их в гостиной. На бегло поздоровавшегося Джексона, поспешившего скрыться со спящей Бьянкой в комнате девочки, Каллен не обратил должного внимания. Он с мягкой улыбкой обнял Сесилию за плечи, уткнувшись носом ей в волосы. Девушка почти поверила бы в его спокойствие и непоколебимость, если бы не ощутила, как подрагивают кончики каменных пальцев. Отлично, ее муж обещал стать первым вампиром с нервным тремором. А ведь они еще даже не прожили трех лет в браке, когда обычно и начинаются проблемы. ― Элис перепугала тебя, да? ― проговорила Сесилия, посмотрев на Карлайла. Она мягко улыбнулась. ― Знаешь, она попыталась быть очень спокойной, ― пробормотал Карлайл. ― Она сказала, что мне лучше поехать и побыть с тобой, но ты в порядке и я не должен переживать, ― Карлайл коснулся ее щеки кончиками пальцев, потом накрыл щеку всей ладонью. Девушка ласково потерлась об его руку, словно кошка, и тогда он коротко поймал её смеющиеся губы, слегка приминая своими. Разговаривать с ней вот так ― ощущая ее, целуя, было приятно. И спокойно. У Карлайла до сих пор сердце было не на месте после требовательного и испуганно крика Элис, после которого ясновидящая бросилась к телефону, повторяя номер телефона шерифа Свона. Учитывая, что Белла была у них, стало совершенно ясно, о ком могла беспокоиться Элис. В последнее время вампирша была очень неустойчива. Эйфория из-за свадьбы перекликалась с постоянными тревогой о Сесилии. Ее будущее то пропадало вовсе, то становилось каким-то размытым. Самым четким оставалось видение, о котором Элис уже рассказала им до поездки на Филиппины. Легче Карлайлу, конечно, от этого не становилось. Он понятия не имел что делать и за что хвататься. Приковать ее к себе наручниками, что ли? Сесилия тихо рассмеялась. ― Ужасная формулировка, ― согласилась она, и потянулась, чтобы поцеловать Карлайла еще раз. Девушка почувствовала, как руки на ее талии сомкнулись еще сильнее, надавив на многострадальные ребра, но Сесилия подставила губы, не издав ни звука, улыбнулась, поймав взволнованный взгляд Карлайла. Карлайл коротко поцеловал ее, неожиданно жесткими, холодными губами. Сесилия обняла его за шею. ― Но все нормально? ― проговорил Карлайл, оторвавшись от жены. Сесилия запустила пальцы в его светлые волосы, взъерошенные от быстро бега, стала осторожно массировать кожу головы. Карлайл вдруг подумал, что, если бы когда-нибудь ему придет конец, чтобы именно это ощущение будет последним, что он почувствует в жизни. Усмехнулся этой мысли. Одновременно такой мрачной и светлой ― Немного ударилась ребрами, ― гладко и ровно соврала Сесилия. По итогу она действительно ударилась, а ударилась она обо что-то или об чьи-то каменные руки ― уже следующий вопрос. ― Довольно неприятно, но непонятно, почему я вдруг исчезла из поля зрения Элис. Карлайл выдохнул. ― Завтра вечером уже будем в самолете, который унесет нашу многопартнерскую семью в другую страну. ― Безумно смешно, Каллен, ― пробурчал Джексон, появляясь в гостиной. ― А почему это мы из шведской семьи стали многопартнерской? И, кажется, это называется полиамория, не? ― Ну, теперь у тебя тоже кто-то есть, ― напомнил Карлайл. Джексон сощурился, но Сесилия поняла, что ему стало несколько неуютно. Интересно почему? ― По крайней мере, Таня устроила мне настоящий допрос по предмету твоей личности. А полиамория подразумевает, что у меня тоже кто-то есть, а так я женат, у моей жены есть ты, а у тебя есть кто-то еще. Поэтому многопартнерская. Джексон открыл рот, но не нашел, что ответить. Сесилия продолжила смеяться, когда вампир вдруг мстительно хмыкнул. ― Она долбанулась ребрами довольно сильно, ― проговорил Джексон. ― Пропальпируй ее что ли. ― Мартелл, чтоб тебя, ― прошипела Сесилия, но вампир уже пошел наверх, довольно посмеиваясь. «Я-то что тебе сделала?» хотела возмутиться девушка, но это была слишком вызывающая фраза. Карлайл быстро поймет, что с ее ребрами произошло что-то еще, что-то более неприятное, чем какой-то ушиб ― и главное, что она попыталась скрыть это. Пальцы Каллена твердо, но ласково скользнули по ее ребрам, понимая, что слова Джексона не были шуткой. Сесилия смиренно позволила себя ощупать, и расслабилась, когда Карлайл ничего не почувствовал. ― Целая и невредимая, ― выдохнул вампир. Карлайл мог попробовать соврать, но ни себя, ни Сесилию обмануть у него не вышло. По крайней мере, в вопросе, касающемся безопасности и здоровья жены. Этот вампир был готов отказаться от нее и обречь себя на страдания, лишь бы не быть тем, кто причинит ей боль, дать ей возможность спасти себя. С одной стороны ― довольное глупое самопожертвование, с другой ― ничего другого, учитывая две их личности, предложить было нельзя. ― Ага, только я бы чего-то перекусила, ― фыркнула Сесилия и направилась на кухню. Карлайл составил ей компанию чисто из вежливости, в кухне его всегда привлекало только наличие Сесилии в ней ― не еда же, в самом деле. Джексон едва слышно наигрывал что-то на синтезаторе ― хотя, вероятно, звук был приличный, просто хорошо изолированный. Сесилия не стала готовить что-то особое ― все равно уже завтра уезжать. Поэтому достав остатки риса, куриные бедра, девушка довольно быстро нарезала курицу, промыла рис и закинула это в мультиварку ― Чарли подарил на новоселье. Потом поставила чайник и вытащила упаковку, где в ровный ряд пристроились шесть потрясающей красоты пирожных-корзиночек, наполненных ягодами в блестящей тончайшей оболочке из лимонного желе. ― Как подготовка к свадьбе? ― вдруг спросила она и оскалилась. ― Каковы шансы, что на невесту упадет арка и задавит насмерть? ― Не хочу тебя расстраивать, но даже если туда скинут ядерную бомбу, Элис ее поймает и не позволит испортить то, что так усиленно создавала, ― выдохнул Карлайл. Подобные шутки Сесилии напрягали уже не так сильно, как в самом начале знакомства. Может, дело было в том, что тогда неясная ненависть к сестре вызывала вопросы, а сейчас, когда Карлайл знал больше о сестрах Свон, и такие мимолетные пассажи, которые Сесилия не воспринимала иначе, как шутки, уже не озадачивали. Кроме того, явно успокаивало то, что жена стала говорить об этом спокойнее. Ненависть к Белле была чем-то привычным и старым, но уже не таким ярким и разрушающим. Жить с этим можно было… если продолжать держать двух сестер подальше друг от друга. ― Мне кажется, она отыгрывается за то, что нашей свадьбы не было. ― Перебьется, ― фыркнула Сесилия, но тут же смущенно качнула головой. ― Извини, ― из-за особой любви Элис и Беллы, с этой представительницей семьи Каллен Сесилии так и не удалось сойтись. Не то чтобы они особо расстраивались по этому поводу. У них были довольно хорошие, ровные отношения. К большему никто не стремился. ― Слушай, а как на счет свадебной фотосессии? ― вдруг спросила Сесилия, устроившись на соседнем от него стуле. ― У меня нет желания играть свадьбу, но может купим мне подвенечное платье, тебе костюм и устроим фотосессию? Где-нибудь в альпийских горах. ― Прям в горах? ― с легкой улыбкой спросил Карлайл, но по тому, как прозвучал его голос, Сесилия поняла, что ее желание, в очередной раз, было услышано. Его золотые глаза показались ей янтарными в робких лучах проникшего в комнату солнца. Она отпила чай из кружки и чуть пожала плечами. ― Не знаю, ― честно призналась она, кажется, не мало озадачив мужа таким ответом. Сесилия чуть выдохнула. ― Я не хотела свадьбу или чего-то такого, но ты знаешь, я люблю то, как я выгляжу, люблю свою красоту и люблю тебя… Поэтому хочу чего-нибудь такого… красивого. А фотосессия с вампиром в снегу, ― Сесилия спрятала усмешку за чашкой чая. ― Звучит довольно иронично. ― Я люблю тебя, Сесилия, ― она не упомянула это. Любит то, как она выглядит, свою красоту и его. Карлайл посчитал важным дополнить этот список. Ее можно любить вне того, как она выглядит. ― Давай сначала окажемся в Лондоне, разберемся со всеми вещами, а там уже на месте посмотрим, где можно устроить фотосессию. Буду совсем не против увидеть тебя в свадебном платье, зная, что ты уже моя жена. Сесилия довольно рассмеялась. Ужин был готов к моменту пробуждения Бьянки. Ее сонливости хватило на то, чтобы спокойно поужинать, после этого преисполненная энергией, принялась делать сотни дел сразу. Обязательным считала помочь маме развесить постиранное белье, приняла участие в смене постельного белья во всех спальнях, в течение десяти минут сама меняла наволочки на маленьких подушках в своей кровати. Потом ― уже все вместе заканчивали упаковывать вещи первой необходимости при переезде в новое место. Дом, который выбрала Сесилия, был хорошо мебелирован, но личные вещи и многие другие было принято вывезти. Джаспер и Розали обещали помочь с пересылкой вещей из Форкса в Лондон, поэтому особо никто не переживал. Пока Бьянка с Сесилией упаковывали игрушки девочки, Джексон и Карлайл пересматривали планировку дома ― если Джей действительно сойдется с Таней, им тоже надо будет отдельное место. Ближе к десяти часам вечера на телефон Сесилии пришло сообщение. Кристина Макбет написала, что может помочь в щекотливом вопросе, но действовать надо будет быстро и осмотрительно. Сесилия глубоко выдохнула. Лгать Карлайлу ужасно не хотелось, и было довольно неприятным. Однако и волновать его чем-то подобным именно сейчас не хотелось. Золотоглазый вампир и так чувствовал, что что-то не так, и если она даст ему серьезный повод беспокоиться о себе, это будет выглядеть весьма… жалко. Будто она намеренно отвлекает внимание Карлайла от свадьбы, где у него была главная роль ― отец жениха. Сесилия не собиралась выглядеть жалкой. Потом Карлайл может посадить ее в палату под облучение, а сейчас пусть развяжется с этой чертовой свадьбой и… и все. И больше ничего не будет. Наконец-то. Остаток вечера прошел почти спокойно. Недовольство Джексона из-за завтрашнего торжества было таким ощутимым, что его можно было резать ножом, но высказывать его он не спешил. Сесилия старалась ему не поддаваться, Карлайл делал вид, что ничего необычного не происходит. Бьянка ― не понимая, что происходит, но чувствуя напряжение взрослых ― чисто по-детски старалась разбавить плохое настроение, а потому с веселым визгом носилась по дому, стараясь заполнить звуком своего смеха каждый уголок. Угомонить ее оказалось возможным только ближе к половине одиннадцатого вечера, когда по детскому телеканалу стали показывать «Русалочку» в формате «караоке». Сесилия даже не стала возражать, когда ее утащили на диван, и лишь попросила Карлайла принести мороженного. После Каллен устроился в кресле и принялся что-то печатать в ноутбуке, слушая, как Бьянка подпевает песням. Половина слова она еще не понимала, но мотив ловила без труда. Джексон лишь мимоходом появлялся перед ней, чтобы что-то спросить у Сесилии. ― Только не рифмуй «кровь» и «любовь», ― хмыкнула миссис Каллен, вправляя что-то в его тексте. Джексон оскорбленно на нее зарычал. ― Я не делаю так почти последние лет… пятьсот! Сесилия от души рассмеялась, покачав головой. ― Ты хоть раз слышал, чтобы я пел что-то похожее? ― спросил Джексон, оборачиваясь к невозмутимому Каллену. Если что и нравилось в Карлайле Джексону ― его спокойствие по отношению к почти ежедневным склокам Джексона и Сесилии. Карлайл называл это «флиртовать» и закрывал глаза. Джей был ему за это благодарен. Возможно, дело был в том, что Карлайл был таким же вампиром, как и Джексон, и понимал, какую именно роль играла Сесилии в жизни красноглазого вампира. Какой-нибудь смертный мог оказаться менее понимающим… если после вампиров Сесилию вообще интересовали обычные мужчины. Высокая планка и все такое. Карлайл покачал головой. ― У тебя замечательные песни, слушаю на повторе. Джексон обжег его подозрительным взглядом. ― Он смеется? Нет, он издевается? Сесилия хмыкнула. ― Нет, они почти постоянно играют в машине. Мне от этого жутко неудобно. Карлайл пожал плечами, будто ничего особенного и не произошло. Бьянка залезла Карлайлу на колени и спросила, что значит «замечательные». Сесилия еще повозилась с текстом, потом отдала Джексону. Вампир благодарно поцеловал ее в макушку и направился наверх… Остановился. Всего пару секунд он потратил на то, чтобы посмотреть на Карлайла и Сесилию. Карлайл Каллен был хорошим человеком ― назвать его вампиром не поворачивался язык при всей правильности этого определения. Он был самым лучшим в своем стремлении помогать людям, использовать свои знания и умения для спасения невинных жизней, и при этом в нем жил воин, который мог защищать свою семью, даже если праведник внутри страдал от жестокости. Джексон вообще удивлялся, как Карлайл мог вырасти таким ― его мать была доброй, но она умерла в родах, а отец не являл собой образ нежности и любви. Карл Климент Каллен был самым обыкновенным отцом в средние века в Англии, если ― не хуже. Он был священником, верил, что плох тот родитель, который не побивает свое дитя, что любовь не должна быть громкой и словесной, а выражаться в действиях и поступках. Карл верил, что он не обязан любить сына, хоть и любил его. У Карлайла была еда каждый день, крыша над головой и хорошая одежда ― и это было любовью. Это было больше, чем у многих в то время. Так Карл заботился о своем сыне. Карл воспитывал сына как замену себе, способным видеть малейшее зло и уничтожать его… А в итоге Карлайл умел любить так, как не умел больше никто. Он любил каждого человека, которому мог помочь, и Джексон не знал, испытывал ли он к кому-то ненависть или принимал все с пресловутым всепрощением. Джей знал, что Карлайл понимал ненависть Сесилии к Белле, но он сам ее не ненавидел. Не любил, держал вдали от семьи ― но ее жизнь не заставляла его гореть в такой ненависти, в которой горел Джексон. И Карлайл любил Сесилию. Абсолютно и слишком, чтобы этого не замечать. Он был готов спасать ее из раза в раз, он никогда не показывал свою усталость или недовольство, он всегда стремился понять ее и поддержать. Карлайл сражался за нее и ее здоровье, и предпочитал подставить себя, нежели ее. Он закрывал глаза на то, каким на самом деле нехорошим человеком была его вторая половинка, и со временем эта любовь исцелила то, что не исцелила любовь Джексона. И Сесилия успокоилась. Позволила себе отпустить большую часть своей ненависти и злости, позволила этой любви, которая зарождалась для нее со средних веков в Англии в молодом сыне священника, исцелить ее и забыть то, что причиняло боль и топило. Не то чтобы Джексон понимал, как можно забыть и простить… Сам он этого делать не собирался и верил, что его зубы еще сомкнутся на шее Изабеллы ― Свон или Каллен, смертной или бессмертной. Его зубы или зубы ее сестры, но так будет, обязательно… Но в глазах Джексона это был его единственный весомый плюс. Джексон не отрицал все его иные положительные качества, но единственное, что было для него важным ― любовь к Сесилии. Всего одно достоинство. Не так уж и много, зато дорогое. Он любил ее. И Джексон не знал, насколько этого хватит. Он вообще слабо представлял их жизнь на самом деле. Видел ее довольно много, но понять не мог. Они же… разные. Абсолютно. Карлайл со свей верой в лучшее, столетним опытом, прощением и любовью. И Сесилия ― гордая, непримиримая, осторожная и опасная. Мелькнула крамольная мысль, что хорошо было бы расстаться ей с Карлайлом друзьями, просто закончить все это на мажоре, запомнить их отношения прекрасными, без уродливых ссор и взаимных обвинений. Когда Джексон на секунду представил этот вариант развития событий стало легче. На секунду, но стало. Он даже не мог понять, что не так в этой картинке, почему ему так странно видеть Сесилия и Карлайла вместе, почему… Ведь до этого он был так счастлив появлению Карлайла, он нравился ему даже до того, как Мартелл его увидел, отношения Сесилии и Карлайла казались идеальными. Даже когда девушка медленно тонула в своей депрессии, Джексон верил в их любовь… Почему же сейчас перестал? Потому что Сесилия стала другой? Потому что она изменилась и Джексону не нравились эти изменения? Или потому, что изменения нравились слишком сильно? Он уже забыл, что Сесилия может быть такой ― маленькой принцессой, светлой и легкой, без темных примесей. Карлайл помог ей раскрыться ― и в худшей, и в лучший момент, но теперь Джей хотел сохранить то, что получилось. И он верил в их любовь ― она была видна даже слепому. Но и в то, что эта любовь может разрушить их обоих он тоже верил. Больше, конечно, переживал за свое ― за Сесилию, но и за Карлайла порой рождалась тревога. Если с Сесилией что-то случится, жизнь Карлайла будет закончена. Навсегда. Он ничем не заменит ее и не забудет. Он умрет вместе с ней. Это так больно, неправильно, пожалуй, но настроение у Джексона повысилось. Наверное, некоторые вещи нужно отпускать. Мужчину, которого сильно любишь, воспоминания, которые ценишь больше настоящего. Это и есть истинная вера ― верить в любовь до самого конца, даже когда ее и не осталось. ― Джей? Сильная связь, связь, существующая на одной только смертной девушке… Джексон вздрогнул. Сесилия вопросительно изогнула бровь, глядя на него, и вампир качнул головой. ― Задумался, ― сказал он, отворачиваясь. ― Пытаюсь не опозориться и подобрать другую рифму к слову «кровь». ― «Церковь», ― рассмеялась Сесилия. Джексон хмыкнул. Бьянка обратила на Карлайла любопытные синие глазки. ― А что такое «церковь»? *** ― Я думал, ты будешь спать до обеда, ― хмыкнул Карлайла, когда сонная Сесилия поднялась с кровати под звук будильника. Девушка, еще не проснувшаяся, отрицательно мотнула головой, потерла лицо, стараясь взбодриться. Чистые с вечера волосы забавно взъерошились, напоминая воронье гнездо. Сесилия растерянно пригладила их, потом покачала головой. ― Я договорилась съездить к Кристине в Элленсберг, ― проговорила девушка сонно. Это все равно было правдой, так что особых угрызений совести она не почувствовала. ― Встретимся, поболтаем перед моим отъездом. Или Джексон сожрет ее, если она не выяснит, что с ее ребрами, что у них за загадочное новое свойство ― трескаться и заживать. Или, что хуже ― сдаст ее мужу. Карлайл будет не просто зол, он будет очень и очень зол на нее. Вопрос ее безопасности и здоровья был единственным, где Карлайл не терпел компромиссов, и все ее увертки и сокрытие выйдут ей боком. Особенно ― если ее сдаст Джексон, потому что Мартелл сможет прийти и покаяться, изобразив мировое раскаяние, а Сесилии влетит. ― Хорошая идея, ― ласково проговорил вампир, улыбаясь ей. Сесилия почувствовала себя дурно. Она не любила лгать Карлайлу. Она вдруг почувствовала тошноту, и внутри все стало каким-то едким и болезненным. Воздух внутри нее был спёртым. Несвежим. Полностью сгнившим от постоянного присутствия темноты, страха и боли. ― Чуть не забыл, у меня же есть для тебя подарок, ― вдруг проговорил Карлайл. Переодеться в костюм он должен был только в доме Калленов, и сейчас выглядел, как всегда, даже не потрудившись уложить волосы ― все равно от быстрого бега прическа испортится, так что лучше сделать все на месте. Если Сесилия хоть примерно представляла, какой у вампиров план на день, то мероприятие должно было начаться в двенадцать часов, и Карлайл собирался вернуться в восемь ― когда рамки приличия позволили бы откланяться. С удивлением Сесилия обнаружила, что не злилась. Ее нелюбовь к Эдварду была связанна с непринятием сестры, но как отдельную личность она его просто не воспринимала, при этом чего-то особо негативного не испытывала. Он просто был, к ней больше не лез ― а она не злобная мачеха, желавшая полностью подчинить себе отца этого мальчишки. Карлайл не был ее собственностью. Именно. Он не ее собственность, даже не ее половина. Они два равнозначных целых. Он не сможет наполнить ее, а она — его, они могут только дополнять друг друга. Эта мысль самая честная, что приходила Сесилии за долгое время. И кроме того ― они все-таки семья. Карлайлу нужно было общение с ними, его мир не мог зациклиться на Сесилии. Речь шла не только о свадьбе Эдварда и Беллы, а о том, что Карлайл был и оставался главой семьи Каллен. Эмметт, Розали, Джаспер, Элис, Эсми ― все они нуждались в нем. Это было то, что Сесилия не собиралась разрушать. Так что она, выдавив из себя улыбку, попросила Карлайла остаться до конца торжества, и получилось даже вполне искренне. ― Подарок? ― переспросила Сесилия. Почему-то все за последние дни старались подарить ей что-то, и все ― из-за свадьбы Беллы и Эдварда. Получалось довольно иронично. ―Подожди, ничего не дари мне пока! Дай я умоюсь! ― проговорила девушка и бодро выскочила из спальни, под снисходительный смех Карлайла бросившись в ванную. Через десять минут уже умытая и освежившаяся, но еще ненакрашенная Сесилия с довольной улыбкой вернулась в комнату. Она выглядела куда моложе без макияжа ― с более светлыми губами, большими голубыми глазами, более светлыми бровями и ресницами и с наспех расчесанными пушистыми волосами. Девушка улыбнулась, почему-то напомнив Бьянку, и по-детски потерла ручки. ― Я готова принимать подарки! Карлайл рассмеялся. Он протянул Сесилии что-то, упакованное в сине-серебристую упаковку, внутри оказалось что-то мягкое. Сесилия не могла прекратить улыбаться, распаковывая подарок, а потом радостно засмеялась от восторга. Платье перед ней было прекрасным ― серо-голубое, короткое, с прямой юбкой, а лиф сверху украшала темно-синяя вышивка из бисера. Оно было невероятно красивым, и Сесилия уже сейчас могла представить, как потрясающе она будет в нем выглядеть. Она уже знала, что полюбит это платье ― такое простое на первый взгляд, но изящное. ― Спасибо, любимый, ― Сесилия широко улыбнулась ― хотя, казалось, больше улыбнуться невозможно ―и обняла Карлайла. Вампир прижал ее к себе в ответ. Он обнял ее за плечи, оставляя незаметные поцелуи в волосах, а его сердце, казалось, еще немного ― и забьется снова. ― Рад, что смог тебя чем-то порадовать, ― негромко признался он. Сесилия качнула головой, и на несколько секунд глубокий запах ее волос окутал Карлайла. Вампир глубоко вдохнул, и не спешил выдыхать, задержав хорошо знакомый аромат внутри себя. Даже пару часов разлуки казались слишком долгими, и хотелось надышаться этим запахом, надышаться ею… своей женой. Сесилия не успела опомниться, как Карлайл притянул ее за руки, чтобы снова заставить задыхаться от его самых нетерпеливых, но все же бережных поцелуев. Его уютные, но крепкие объятья заставляли падать в самое небытие, подниматься до самого неба и забывать, что что-то кроме него существует вокруг. Сесилия вдруг почувствовала, как ее бросило в холодный пот, но вместо того, чтобы отстраниться, она потянулась, чтобы поцеловать своего мужа. ― У тебя есть полчаса? ― игриво спросила она. ― Я надену платье прямо сейчас и наведу красоту, оценишь, как я выгляжу. ― Ты выглядишь совершенно прекрасно, любовь моя, ― хмыкнул Карлайл, потираясь кончиком своего носа о нос Сесилии. Элис хотела, чтобы они собрались пораньше, на тот случай, если что-то придется доделать или срочно переделать, но сейчас Карлайл подумал, что полчаса роли не сыграют. В это утро почему-то решительно не хотелось отпускать Сесилию из рук, как будто, как будто… ― Хорошо, ты меня заинтриговала. Беги наводить еще более ослепительную красоту. Сесилия рассмеялась, но тут ее руки дернулись ― сначала пальцы, потом запястье и всё предплечье. Они с Карлайлом переглянулись, и Сесилия успокаивающе улыбнулась. Поцеловала Карлайла в щеку и упорхнула в ванную комнату. Прикосновения ее губ еще несколько секунд горели на его коже. Потом потухли. «Поймать ее, не отпускать, вживить в себя, стать с ней одним целым навсегда», ― вдруг промелькнула мысль. Карлайл мотнул головой, потер переносицу. ― Какая ерунда в голову лезет, ― пробормотал он. ― Всего на пару часов расстанемся, а там уже уедем и все… и все. Он вдруг подумал о том, как сильно любил ее. Она была его идеалом, его личным божеством, сочетавшим в себе все качества, которые он ценил в людях. Ум, стать, доброта, храбрость, доля дерзости, верность, прямолинейность и в дополнение ко всему невероятная внешняя красота и умение любить. Каллен мог часами описывать свою жену, применяя к ней все положительные прилагательные, которые он знал. Карлайл даже представить себе не мог, что способен любить кого-то так сильно. Сесилия спустилась спустя десять минут, с чуть завитыми на крупные локоны волосами, легким макияжем, с довольной улыбкой. Она чувствовала себя очень красивой в этом платье. ― Оно замечательное, спасибо, Карлайл, ― девушка протянула руки к супругу обняла его еще раз. Карлайл тихо хмыкнул, поцеловав Сесилию в открытое плечо. Она получала явное удовольствие, смотря в его золотистые глаза, полные нежности и любви. ― Я рад, что тебе нравится. И да, ты выглядишь просто прекрасно. Его рука крепко держала ее тонкую талию, Сесилия накрыла его ладонь и прижалась к нему еще плотнее. Карлайл не видел ее лица, но слышал, как часто она дышит. Вторая его рука так же обхватила ее талию, скользнула чуть вниз, но коснувшись поясницы вернулась обратно. Беспокойство. Резкое, острое, как осколки стекла. Оно накрыло мгновенно, как накрывает маленький город ливень, и Карлайл ощущал себя в эпицентре внезапной бури. Все внутри тяжело перевернулось. Карлайл не понял, что это было, подобную панику он еще не испытывал. Он словно оказался в глубокой темноте, под водой на ужасной глубине, захлёбывался, и все внутри у него горело и болело. Будто яркий свет, которым Сесилия осветила его жизнь, потух, и небосвод закрыло тяжелыми плотными тучами. Ни луны, ни звёзд не было видно. ― Ладно, не задерживаю отца жениха, ― хмыкнула Сесилия, отстраняясь от Карлайла на вытянутых руках, но не расцепив объятья. ― Ты должен сказать, что тебе пора и отпустить меня. Карлайл кивнул, но вместо того, чтобы отстраниться, продолжил держаться ее в своих объятьях. Он стоял так близко, что Сесилия, казалось, забыла, как дышать. Выдох застрял где-то в горле, взгляд не отрывался от его лица. Она тонула в его глазах… Совсем так же, как в первые дни их знакомства. Мужчина провёл своими руками по ее. Сердце предательски застучало в груди, Сесилия пыталась вздохнуть, но лишь улавливала его неповторимый аромат: терпкие нотки одеколона щекотал ноздри; его собственный запах, холодный, тягучий, так пахнет лес после дождя, манил. Карлайл положил свою большую широкую ладонь Сесилии на щеку, провёл по волосам. Карлайл прислонился своим лбом к ее и провел большим пальцем по нижней губе. ― Ладно, давай, иди, ― Сесилия легко вывернулась из его объятий и игриво улыбнулась. Они могли вечность стоять вот так, нежась в объятиях друг друга. ― У нас будет еще время. Верно? ― Конечно, ― кивнул Каллен, но ответ отозвался горьковатым привкусом на языке. Он направился к выходу. Сесилии вдруг стало страшно. Сердце застучало в груди до боли, удары отзывались в голове тяжелым колокольным звоном, рёбра сжимали лёгкие, которые отзывались тупой болью на каждый вдох. Было страшно. Очень, очень страшно. Она вдруг почувствовала себя обязанной сказать этой. ― Карлайл, ― окликнула она его. ― Я люблю тебя. На улице внезапно выглянуло солнце. Его лучи проникли сквозь витражное окно и ослепило Сесилию. Заслезившиеся глаза не могли разглядеть ничего, кроме широкоплечего, изящного силуэта вампира, окутанного разноцветным сиянием. Эта неясная картина почему-то врезалась в память, вызвала смутную тревогу, которую Сесилия списала на помутившееся зрение. Пока она терла глаза, солнце вновь скрылось за облаками. ― Я тоже люблю тебя, ― сказал Карлайл. Это было правдой, всегда было. Вампиры любят лишь однажды. Любят, как не умеет ни один человек. Они слепы в своей любви и живут ею, готовы отдать все, что угодно и не умеют забывать и идти дальше, как это делают люди. В этом их величие и их же величайшая слабость. Карлайл улыбнулся ей, дождался ответной родной улыбкой и вышел за дверь. Сесилия его не остановила. Скоро должна была уйти и она. Теплый воздух царапал пересушенное горло, а похожая на пергамент кожа, кажется, скоро слезет вовсе. Как чешуя. Она почувствовала что-то влажное на губах, будто её вырвало. Резкий запах крови заполнил пространство, в голове зазвенело. Сесилия коснулась губ пальцами. Кровь. Сесилия дышала тяжело и прерывисто, хрипела надрывно. Ей понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Сердце вдруг сжалось в предчувствии чего-то нехорошего, будто ветер что-то шепнул и ускользнул, не взяв за труд объяснить. Почему покой покинул душу, поселив на свое место тревогу? Почему грудь стиснули тиски какого-то предчувствия? Но Сесилия засунула это чувство поглубже. По-другому просто не могла. Ей все равно надо узнать, что такое с ее ребрами, но она поклялась себе, что это будет последний раз, когда она соврала Карлайлу. Как только все выяснится ― она ему все расскажет. День выдался солнечным ― еще бы, Элис не позволила бы размыть красоту торжества, над которым столько трудилась, дождем или ураганом. Не переодеваясь, в своем новом платье, лишь накинув сверху джинсовую куртку, Сесилия села в свою машину. Джексон прошлым вечером уже успел ускользнуть к Тане, а утром вернулся невероятно счастливый. Они с Бьянкой собирались поехать в Сиэтл, чтобы собрать кое-какие вещи для вечернего перелета, но Джей уже успел написать, чтобы она обязательно сообщила ему, если что-то узнает. Он почему-то очень переживал об этом, несколько раз напомнил ей. Машина с тихим рыком сорвалась с места, в зарабатывающем радио передавали прогноз погоды и обещали включить топ-чарт современных исполнителей. Сесилии надо было заехать еще в одно место. До свадьбы было еще несколько часов, так что Чарли вероятно должен был быть еще дома, не сильно вовлечённый в общую свадебную канитель. Не то чтобы это было обязательно, но она вчера забыла у Чарли зарядное устройство, и сейчас телефон дышал на ладан, а если она пропадет с радаров ее вампиры прибьют ее. Поэтому заехать к Чарли было нужно. Сесилия почувствовала, что в этом крылось что-то еще, ей надо было увидеть отца еще раз, чтобы… чтобы… По щеке Сесилии пробежала одинокая слезинка и застыла на плавной щеке. Куда-то пропали ее острые скулы. Сесилия поспешно вытерла ее, глубоко вздохнула и почувствовала, какой обжигающего холодной была ее рука. ― Папа! ― громко позвала Сесилия, быстро заходя в дом и скидывая туфли, не до конца расстегнув замочек. ― Я тут зарядку вчера забыла, ты куда ее убирал? Девушка прошла на кухню, где заряжала телефон в последний раз и застыла. Женщина напротив нее застыла тоже. Сесилия узнала ее мгновенно ― не могла бы забыть ее никогда, даже вампирский яд не смог бы стереть это лицо из ее памяти. Не такая высокая, как ее дочери, худощавая, с волосами мышино-каштанового цвета, кудрявыми и коротко стриженными. Уже не молодая ― морщины уже начали прорезать ее лицо. Ей недавно исполнилось сорок. Она уже старела. И карие глаза. Невыносимые карие глаза, которые были и у Беллы. Уже утратившие блеск молодости, большие, круглые и немного навыкате, с кожистыми мешками под ними. При виде Сесилии глаза женщины удивленно распахнулись, став еще больше, и какая-то старая, застоявшаяся эмоций промелькнула в них безумно быстро. Будто лес был напитан бензином, и только и ждал случая загореться от маленькой искорки. Такие люди, как Рене, как правило, долго копят злость на одного человека, упиваясь этим чувством как дети. А дети бывают жестоки. У Сесилии перехватило дыхание — она будто перенеслась на несколько лет назад, в тело и сознание пятнадцатилетней девочки. Вспомнила, как тени неотвратимого прятались в неосвещённых углах ее комнаты, шептали неслышно, а Сесилия обнимала худые коленки, утыкалась лицом в колючую ткань колгот и слушала-слушала-слушала. Сесилия хотела бы остаться среди неслышного шёпота и покоя навсегда, так отчаянно, как лишь опалённые дневным светом мертвецы могут… Но живое сердце женщины из счастливого будущего ещё держало её на этой стороне. Но она тут же взяла себя в руки. Это было давно, почти шесть лет назад. Она больше не принадлежала этой женщине ― если бы и принадлежала когда-то вообще-то. Мать окинула ее взглядом. Солнце освещало мягким светом ее статную стройную фигуру. Сесилия знала, что была красивой, и сейчас ― как и много раз до этого ― ощутила свою красоту и молодость настоящим щитом. Она была загадочной, недосягаемой звездой, ярко мерцавшей где-то в дали. Взрослая женщина из стали и свинца. Она пообещала себе, что, если Рене ударит ее сегодня, она ее убьет. Сесилия не знала, почему она так подумала, просто решила, что сделает это. Рене открыла рот, но Сесилия ее опередила. ― Надо же, кто явился, ― хмыкнула она высокомерно. Зарядное устройство лежали на кухонном столе за Рене. Сесилия обязательно столкнулась бы с ней плечом, если бы приблизилась напрямую. Сесилия не хотела к ней прикасаться. ― Когда я захочу убить тебя, я отравлю свои губы и поцелую тебя. Сегодня она не успела отравить свою кожу и губы, а выделять его на поверхность кожи пока не умела. А так ― и мать бы поцеловала ее, и сестру бы обняла. В честь свадьбы. — Это ты? ― вдруг недоверчиво проговорила Рене. Сесилия нахмурилась, не понимая ее удивления. Они много лет не виделись, это правда, но Рене должна была знать, что ее дочь живет здесь. ― Ты все еще жива? ― у нее был тонкий по-девчоночьи неустойчивый голос с придыханием, который звучал ядовито и льстиво. Вопрос был странным. Сесилия снова улыбнулась. ― К твоему разочарованию, ― может, выделять яд на кожу она и не могла, но травить словами она умела в совершенстве. ― Жива, замужем, счастлива в семье и у меня есть ребенок. Тебе не понять, вероятно. Впрочем, я не к тебе пришла. Где отец? Рене расправила плечи. ― Помогает своей дочери готовиться к свадьбе, ― сказала она, будто не она была виновата в том, что обе ее дочери были лишены отца. Порвав все связи с Чарли, она долго обижалась, и не всегда шла на контакт. Это при том, что одну дочь она терпеть не могла, а другую опекала сверх меры. ― В день свадьбы я помолюсь о том, чтобы Белла споткнулась на каблуках, упала и сломала шею, ― машинально кивнула Сесилия, и Рене зашипела. — Вот это будет гвоздь программы. Рене окинула ее с головы до ног. Девушка направилась вперед, решив, что лучше лишний раз прикоснётся к матери, чем обойдет ее и спасует, но Рене отшатнулась в сторону, видимо сама не горев желанием соприкасаться с дочерью. Сесилия без лишних движений убрала зарядку в сумку, чувствуя, как скользит по ней взгляд матери. Получив, что хотела, девушка уже собиралась было отправиться по более важным делам, как вдруг Рене оскалилась. ― Они тебе никогда не подойдут. Сесилия изогнула бровь. ― Что? ― Камни, которые Чарли подарил тебе на свадьбу, ― Рене сжала руки в кулачки. Поняв, о чем она говорит, Сесилия удивилась ее словам и хмыкнула. Она, видимо, очень много думала об этом, о подарке Чарли. ― Я говорила, что мы должны были подарить их Белле, ― она хмыкнула, смешок, а от её серебристого смешка у Сесилии все внутри напряглось, точно у змеи перед броском на противника, который был так же ядовит, как она. ― Дари Белле драгоценности своей семьи, ― зашипела она. — Это принадлежало матери Чарли. И он подарил их старшей дочери. Это было не единственным, что Чарли подарил ей. «Ты знаешь, что дом, в котором ты стоишь ― мой и только мой», ― хотела крикнуть Сесилия, но об этом еще никто не знал и знать был не должен. У Фила и Рене детей не было, а потому почти все имущество Фила переходило к падчерице. Но дом Свонов принадлежал другой дочери. Но этим Сесилия не собиралась делиться. Это было что-то теплое, преданное и любовное, между ней и отцом, его семьей. Сесилия не хотела это очернять. Она никогда не обсуждала свои подарки с сестрой или матерью ― это было между двумя людьми, между Сесилией и кем-то, кто любил ее. ― Она завещала передать это так, чтобы это передали другой дочери. Той дочери, которая сможет родить детей. А не бесплодной… шлюхе, ― безжалостно отрезала Рене, и Сесилия замерла. Она уже должна была привыкнуть к подобным материнским выходам, но глянула на Рене с внезапным интересом, а потом с медленно формирующейся злостью. Она сладко улыбнулась. Живот начал тянуть и болеть, будто что-то натянуло его изнутри, грозясь порвать, но Сесилия не позволила себе заострить на этом внимание. Она хорошо знала свою мать. Рене любила контролировать буквально каждую мелочь, и тот, кто подрывал её авторитет или чьё мировоззрение отличалось от её, должен быть незамедлительно наказан. Сесилия никогда не умела подчиняться. Ее мать была инфантильной и ветреной, и порой Сесилия даже удивлялась, как Белла ― куда более собранная и серьезная ― могла любить эту женщину. Впрочем, любить ― не уважать. Для Сесилии любовь была связана с уважением, а к матери она не испытывала ни того, ни другого. У матери было интересное сознание. Вроде детского, но очень проницательное. Она видела многие вещи не так, как другие. Возможно, это и было корнем всей проблемы, но проницательная — это в самую точку. В тех случаях, когда Рене обращала на что-то внимание. Большей частью она настолько погружена в собственные проблемы, что вокруг себя почти ничего не замечала. И, видимо, она хотела за что-то зацепиться, и делала это без проблем. Вот только и Сесилии было что сказать. ― Тяжелые роды, ― улыбнулась она. Лицо Рене окаменело. ― Даже странно, что ты смогла полюбить Беллу, с твоим-то эгоизмом. Ведь она забрала у тебя возможность иметь ребенка. И говоря про шлюху, ― Сесилия показательно покрутила изящное, видимо, дорогое обручальное кольцо. ― Не я в третий раз замужем. Рене тряхнуло от ярости. Она молчала и стояла на месте, напоминая Сесилии натянутую до предела гитарную струну. А Сесилия смотрела на неё в ответ, боясь даже пошевелиться. Рене, сжав ладони в кулаки, будто это могло победить её волнение, сделала небольшой шаг к дочери. Всё это время миссис Дуаер, не отрываясь, смотрела на Каллен, словно не могла поверить в то, что ее присутствие здесь — реальность. Забавно, но Сесилия не могла поверить в то же самое. Будто они обе были лишь плодами воображения друг друга. ― Убирайся, Сесилия, ― как всегда, Рене не нашла лучшего варианта, чем просто прогнать дочь. Она всегда так делала, даже когда Сесилия была совсем еще маленькой. ― Не порть праздник нашей семье. Сесилия также решила не изменять своей привычке угрожать. ― Я бы советовала тебе быть аккуратнее с едой и напитками, мамочка. Сесилия развернулась, а потом, чуть подумав, вновь повернулась к матери на каблуках и с размаху ударила Рене по щеке. Хлесткая, сильная пощечина. Рене пошатнулась и неловко завалилась назад, неловко ударившись о кухонный стол. Сесилия посмотрела в ошарашенные глаза матери, на расцветающий синяк на ее щеке, и внутри нее кипел целый котел проснувшихся эмоций. Ненависть, бессильная злоба и боль были настолько сильными, что Сесилия не сразу смогла справиться с ними. Ее пальцы поддергивали от раздражения ― Еще раз заговоришь со мной, клянусь — я убью тебя, ― прошипела Сесилия, разбив былую маску дружелюбия. ― Счастливой свадьбы, ― и молча, не теряя привычной грации и величия, не глядя на мать, пошла прочь. Она вышла из дома ― не стремительно и быстро, а спокойно и величественно, даже не хлопнула дверью, но зато была уверенна, что мать запомнит ее на ближайшие дни. Сесилия села за руль и машина снялась с места. Сесилия отъехала от дома, и когда оказалась за чертой города потом вдавила педаль газа до упора. Ее вдавило в кресло, но Сесилия легко справилась с давлением ― ей не впервой было ездить на высокой скорости. Глаза обожгло сухостью. Сердце забилось быстрее, с каждым ударом увеличивая скорость, точно хотело догнать спидометр Ferrari. В грудной клетке завязался узел, который стал давить на грудную клетку, причиняя боль. Из-за этой боли Сесилия никак не могла сделать полноценный вдох, и ее начало подташнивать. «Сильнее зимы малахит сосны, а любовь и на вкус смола, ты ко мне холодна, как подо льдом Нева, и в любое время года Москва» ― пел Джексон Мартелл в негромко играющем радио. Голос Джексона послужил спусковым крючком, и Сесилия всхлипнула. До боли в пальцах вцепилась в руль, громко выдохнув, ее дыхание стало прерывистым. Ноги ее задрожали, держать педали стало сложно, и девушку при резкой остановке резко мотнула вперед. Сесилия вскрикнула от боли, ударившись грудью о руль, и зарыдала. Сесилия плакала, хрипела, хватаясь за свое горло. Интервалы между ее вдохами и выдохами становились все реже, на лице появились капельки пота, глаза покраснели от слез и нехватки воздуха. Ее руки судорожно ходили от горла к груди, словно не зная, за что схватиться ― болело и там, и там. Кровь испачкала кожу — нежную и мягкую, несмотря ни на что. В глазах постыдно пекло, тонкие пальцы бессильно и отчаянно дрожали, оставляя на коленках и бёдрах солёные разводы, когда дыхание замирало на вдохе. Она медленно скользнула ладонями по своему телу, прочерчивая яркую дорогу, и сжала — веки, прячась от мира вокруг — пальцы на горле. Из перехваченного горла не прорывался горестный вой — долгая минута бездыханной тишины и замирающего сердца, и это желаннее любого вдоха. Сесилия заставила себя разлепить сырые ресницы и медленно разжать пальцы. Не сдавить насмерть, перебивая трахею, не сломать шею ― будь они все прокляты, она не умрет. Не умрет, она выживет, выживет… Она вспомнила, как Карлайл остановил ее истерику в Итаке, закрыла глаза и попыталась воссоздать эту картину. ― Смотри на меня, ― приказал Каллен твердо. Он уже бывал в ситуациях, когда человек впадал в панику, и научился с этим справляться. ― Смотри на меня и слушай мой голос, ― он закрыл ей рот и нос рукой, перекрывая дыхание. Сесилия не отводила от него взгляд. С ее сердцем происходило что-то безумное. ― Я досчитаю до десяти и отпущу руку, и ты начнешь дышать вместе со мной, хорошо? ― Сесилия судорожно кивнула. Карлайл взял ее за руку. Приложил к своей груди в то место, где должно было биться сердце. ― Раз… Через пару минут дыхание Сесилии восстановилось. Девушка сделала глубокий, полноценный вдох и выдох. Взяла салфетки из бардачка и вытерла нос. Открыла верхнее зеркало, чтобы поправить макияж. ― Полный ужас, ― пробормотала она, уперевшись затылком в сиденье и прикрыла глаза. ― Сломанные ребра и панические атаки… Они меня убьют. Пальцы уже потянулись к телефону, чтобы набрать номер Джексона. «Сложно быть рядом с русской принцессой ― так много стресса, так много стресса. Мне среди друзей твоих тесно, но так интересно, так интересно» ― пел Мартелл в радио, и это почему-то заставило Сесилию передумать. Она уже успокоилась, а нервировать Джексона не хотелось. Она справится, сама справится… Уже вечером, свернувшись в объятьях Карлайла, она тихонько расскажет, что произошло, и муж поцелует ее, обнимет, и позаботится о ней, обязательно… Песня сменилась. «В темпе вальса, в ритме скерцо, кажется, что бьётся сердце. Ночь меня избавит от моих оков (кандалов). Как атлант расправил плечи, просыпается вся нечисть. Улицы города во власти мертвецов». Идти вперёд было отчаянно страшно, но и сидеть на месте, чувствуя, как жадно тянутся к ней щупальца жуткой боли и страха… Забыв про боль, девушка заставила себя двигаться. *** Кристина только вернулась с обеда, минут на десять раньше, и подозрительно окинула взглядом свою подругу из колледжа. Белое, совсем бескровное лицо, совершенно сухие и абсолютно пустые обморочно-глубокие глаза и сизые искусанные губы. Аккуратно уложенные иссиня-черные волосы, плавными кудрями упавшие на плечи. Плавные, тонкие руки, ломкий, словно весь из острых углов собранный стан и синеватые кружева платья. Она была похожа на смертельно больную, но даже так оставалась нездешне-прекрасной. Кристина, вероятно, хотела что-то сказать, но в итоге лишь незаметно прикрыла глаза, выдохнув. Сесилия и в момент их дружбы не терпела слишком глубоких расспросов и излишнего волнения, а сейчас, когда их дружба так ослабла, вряд ли терпела бы это. Они в колледже себя не обманывали ― лучшими подругами им не стать, но вот так периодически встречаться можно было. Кристина ничего иного не желала. Сесилия была интересной, замечательной девушкой, но игнорировать ауру мрака рядом с ней было сложно, а значит ― и привязаться тоже. Поэтому Сесилия обещала остаться красивым, изящным и умным воспоминанием в памяти Кристины и ее жениха Джоффри. Что, возможно, было не так уж и плохо. Поэтому Кристина решила отшутиться и сказать другое. ― Я ставлю десятку на то, что ты беременна. Сесилия хмыкнула и покачала головой. ― Долбанулась ребрами. Кристина сложила руки на груди, знаком велев следовать за ней. ― Зачем тогда тебе УЗИ? Давай без очереди затащу в рентген-кабинет? Результаты будут сразу. ― Можно, ― кивнула Сесилия, но ради спокойствия Кристины, не своего. Она чувствовала, что что-то у нее в животе, именно там, и она хотела знать, что это такое. Но мало ли, что это могло быть ― поэтому она попросила Кристину побыть в другом кабинете, пока Каллен сама себе просветит. ― Хорошо, осветим тебя всю сегодня, ― хмыкнула Кристина Макбет. Первым делом быстро осмотрели ее ребра. Врач на рентгене определил, что есть какой-то след на ребрах, будто они только-только зажили после перелома, но сейчас все двенадцать пар были в порядке. Ей сделали снимок и записали на диск. Сесилия продолжала вежливо улыбаться. ― Если ты будешь беременна, я требую свою десятку, ― хмыкнула Кристина, провожая ее в кабинет ультразвукового исследования. ― Как пользоваться не объяснять? ― Я умею, спасибо, ― кивнула Сесилия. Чуть подумав, она крепко обняла Кристину. Чуть растерянно, Макбет обняла ее в ответ. ― Большое спасибо, Крис. Это важно для меня. ― Я рада помочь тебе, ― улыбнулась девушка и вышла в смеженный кабинет. Достаточно близко, чтобы помочь Сесилии в случае чего, но достаточно далеко, чтобы узнать что-то. Сесилия включила аппарат, и чуть поморщилась, раздеваясь. Если она ничего не увидит с помощью трансабдоминальном УЗИ, то придется делать другое… Хотя, что она ожидала увидеть? Трансвагинальное исследование используется только для подтверждения беременности, как правило, в течение пяти-пятнадцати дней с момента задержки менструации ― а она явно не по этой части. Сняв платье, Сесилия опустила взгляд на живот, и вдруг удивленно распахнула глаза. Живот пестрел синими и фиолетовыми отметинами ― синяки цвели на бледной коже, как цветы или капли чернил на снегу. Самый большой из них, с почерневшими краями плоти расцвёл вовсе не напротив сердца, как пишут в дурацких любовных романах, а всего-то чуть ниже пупка, прямо посередине. Внутренности обожгло холодом. Сесилия шумно выдохнула. Еще этого ей не хватало. И где она так?.. «Ладно, это теперь все выглядит безумно, ― подумала девушка, проверяя подсоединение аппарата и когда комнату заполнил легкий треск работающей аппаратуры, улеглась на кушетку. ― После сломанных и мгновенно заживленных ребер хуже быть уже не может. Хорошо, что Крис не видела этих синяков, подумала бы еще, что Карлайл избивает ее. Девушка нанесла на живот гель и почти сразу ее уставший разум нашел еще одну странность. Живот был… больше, чем обычно. Конечно, идеальным плоским он никогда не был и быть не мог ― органы никуда из Сесилии не делись и их надо было где-то хранить все-таки, однако он был слишком больше обычного. Какой-то странно плотный, натянутый внизу. Девушка нахмурилась и приложила датчик к животу. И почти сразу встала в ступор. Во время просвета ее рёбрах были какие-то помехи на изображение, но они не помешали посмотреть состояние костей, а молодой врач посмеялся, что еще не наловчился так идеально пользоваться этими новыми аппаратами. Но тут… не было ничего, абсолютно ничего. Большой пузырь закрывал весь ее живот. ― Какого… ― Сесилия встала, повернула экран ближе к себе, и легла обратно, снова установив датчик на животе. Изображение не поменялось. Большой, чуть пульсирующий пузырь был таким плотным, что не позволял увидеть ничего. Если бы он был менее четким, можно было подумать, что у нее нет матки и Сесилия смотрит в пустоту. ― Какого черта?.. Пузырь издавал странные, булькающие звуки, словно… словно большие рыбки в пузыре с водой шевелились. Какие-то странные колебания. Сесилия не была дурой по беременности. Многое знала и об утренней тошноте, и о скрининге, и о всех составляющих этого сложного процесса. У нее большая задержка, но это скорее нарушение здоровья, ее фигура стала плавнее, грудь потяжелела, живот чуть выпятился ― но она не могла быть беременной! Не могла! Она много занималась сексом, но она занималась сексом с вампиром! Карлайл не может иметь детей, физически не может. Что тогда происходит? Сесилия продолжала держать датчик на животе. Пузырь чуть двигался, но что там ― увидеть было нельзя, как бы она не ворочалась. А живот оказался плотным и твердым. Сесилия положила датчик на живот, и закрыла лицо руками. Это уже не фантомная беременность, это что-то намного хуже, намного опаснее. Она совершенно точно не может быть беременна, это казалось чем-то безумным… С другой стороны ― мини-вампир внутри нее. Кто-то маленький, сильный, который может пнуть достаточно сильно, чтобы сломать ребра изнутри. Ведь если даже легкое движение пальцев вампира может сломать хрупкие человеческие кости, что делать с… с детьми? Джексон не погружался глубоко в историю истреблений бессмертных детей, но, как и все вампиры, знал ― маленькие вампиры не могут контролировать себя, а потому они и были вне закона, детей нельзя было обращать. Королевский клан Вольтури истребили их всех. Он рассказал об этом Сесилии, и сейчас Каллен легко могла представить их: маленькие новообращенные, которые не умеют контролировать свою жажду и силу. Если бы кто-то был внутри нее, он мог легко сломать ее кости ― просто по неосторожности. Но главным все еще было другое ― вампиры не могли иметь детей. Обратить детей ― не то же самое, что их родить. Да если бы и можно было, то разве вампирши не использовали бы эту возможность? Даже ее знакомые вампирши ― Розали, Эсми… Хотя, была разница. Если задуматься об этом всерьез. Каменные тела вампиров не могут меняться, все у них застыло навеки в том виде, в котором она перешла из мира смертных в мир бессмертия. Он не подвержен изменениям. А женское тело не может не меняться в процессе воспроизводства. Повторяющиеся преображения, связанные с циклом, и куда более серьезные трансформации во время беременности. Тело вампирши неизменно. А смертное тело Сесилии… Что с ним только не происходило за последние полгода, но это значило только одно ― оно живое, поэтому оно такое нестабильное и изменчивое. А мужчины? По большому счету, от полового созревания до смерти особых неожиданностей не предвидится. У мужчин не тикают биологические часы и не бывает периодов овуляции. В голове всплывали и другие факты о работе вампирского тела, подчёркнутые из долгих рассказов Джексона. У вампиров в организме происходит движение, когда они потребляют кровь и когда он выталкивает неподходящую пищу, сухая пленка на глазах вместо слез, заживление и восстановление тела ― за все это отвечал вампирский яд, заменяющий в организме все другое. В конце концов, именно яд отвечал за то, что мужчины-вампиры могли вообще физически заниматься сексом. Мог ли этот яд сработать как семенная жидкость? Но если это было возможно, почему никто не говорил ей об этом? Голос Джексона в голове подсказал ответ и на этот вопрос. Как он рассказывал о своем опыте со смертными женщинами, как переживал за то, что будет с Сесилией во время и после секса с Карлайлом. Как сам Карлайл дотошно проверял целостность ее костей первое время их близкой связи. Да и ― как он вообще не стремился к этой связи, уверенный, что может сделать ей больно. Вампиры занимаются сексом с вампирами. Это безопасно. Встретив кого-то, кого вампир любит, он превращал его или ее в вампира. А заниматься сексом со смертными — это просто приятный бонус к теплой человеческой крови. Нельзя проверить, может ли вампир зачать ребенка, если его спутница жизни не способна к деторождению в принципе. А если проверять теорию с человеческой женщиной, то какому вампиру хватит выдержки оставить партнершу в живых? И какой вампир захочет эту выдержку проявить? Например, вампиры-вегетарианцы. Часть мозга продолжала работать, часть ― анализировать потолок над ней. Она бы, возможно, так и продолжила лежать, как вдруг услышала какой-то странный звук. Сесилия не сразу поняла, что это, пока не увеличила звук аппарата и не прижала датчик обратно к животу. У того, что было в пузыре, громко, ровно и уверенно билось сердце. Сесилия смогла сбито попрощаться с Кристиной, списав свое поведение на тревожную смс-ку о проблемах с крестницей, поблагодарила ее еще раз и поспешила уехать. Но в этот раз ехала намного медленнее, чем до этого, потому что ей надо было подумать об многих вещах. Хорошо, допустим, что она беременна. От Карлайла. Вариантов ее состояния было не так много, на самом деле. Она никогда Карлайлу не изменяла, он сразу это поймет, когда узнает о ее состоянии. Она явно не была больна, потому что в пузыре у нее было что-то живое, с бьющимся сердцем. А что это был за пузырь тогда? Плотный пузырь? Но почему он такой плотный, что ультразвуковое исследование не может пройти сквозь него? Хотя, если дети были вампирами, у которых живучесть завышена, и плодный пузырь в таком случае мог быть ближе по составу к коже вампира, нежели к обычным пузырю у человека. То есть, ее беременность ― единственный вариант? Единственный возможный вариант… А синяки и сломанные ребра ― от этого. Это для нее пузырь может быть плотным, а для ребенка, наверное, всего нечего толкнуться сквозь него. А если и пузырь настолько плотный, то и он сам может навредить девушке. Удар изнутри, который и оставил синяки. Но тогда, почему ребра целые? Ни один из вампиров не обладал силой исцеления, да и тогда с ней рядом был только Джексон, который явно не был способен ни навредить, но и не исцелить. А ребенок внутри нее?.. Ребенок Карлайла… У которого нет дара, есть только огромная сила воли. И ее ребенок, девушки, у которой безумно сильная психика в своем влиянии, которая могла еще в человеческим виде противостоять влиянию вампиров. Если оба родителя одаренные, мог ли ребенок быть одаренным настолько?.. Сесилия заглушила машину на трассе в лесу и шумно выдохнула, снова закрыв лицо ладонями. Это было безумием. Все было безумием. Как такое вообще возможно? Она беременна? Она беременна. Она беременна! Сесилия положила руку на живот. Внутри бушевало так много эмоций, что ни одно чувство не всплывало наружу, и Сесилия была в каком-то шоке, нежели чувствовала что-то. Поразительно. Она так много думала об этом, о всех своих возможностях, столько плакала ― и теперь, когда уже успокоилась, когда поверила в будущее, желанное пришло к ней в таком безумном виде. Сесилия погладила свой живот. — Вот так, малыш, ― произнесенное вслух девушка, и ее вдруг бросило в дрожь. Произнесенные слова оказались тяжелыми почти физически, но сделали ее положение будто более весомым… и реальным. ― Как иногда невероятно исполняются наши желания. Ведь я так хотела тебя. В ее ладонь что-то ударилось. Легко, несильно, но достаточно ощутимо. Так, что не спутать. Сесилия сделала надрывный вдох и заплакала на выдохе. Ей, привыкшей к темноте забвения и безнадёжности одиночества, было больно смотреть на воплощение живых надежд и мечтаний. Даже если они ― её собственные. Что-то в груди ярче вспыхивает, радужный жар лился как сияние вампиров сквозь кожу — туда, в чужое мёртвое тело, создавая идеальную жизнь. Она так хочет. Страшные раны закрываются на глазах, плоть нарастает на иссушенные звёздными ветрами кости, теплеет кожа… Она беременна. У нее будет ребенок. Невероятно. То, что она так хотела… Слезы лились без остановки. Но эта боль была доброй, хорошей. Девушка вкладывала в свои слова всю ту силу и решимость, что горели в сердце, она почти кричала, разрывая своим голосом застывший в неподвижности воздух, разбивая стылый лёд и пытаясь дотянуться до своей души. Ей ― им! ― есть, за что сражаться до конца!.. Телефон ее зазвонил. Все еще всхлипывая, Сесилия посмотрела на телефон. Звонил Джексон. Она уже пропустила от него несколько сообщений, и с прервавшимся звонком, текст первой из них всплыл на экране. «Я надеюсь, что ты там в порядке, луна моя». В порядке, ха. Джексон послал ее узнать, что там с ее ребрами. А с ее ребрами ― вампирчик внутри нее. Внутри нее вампир, который может сломать ее ребра. И это он еще совсем маленький ― месяц или больше. А когда он будет расти? Восемь месяцев. Он может разломать ее изнутри. Это было опасностью. Ребенок внутри, вампир внутри — это безумно опасно. Слезы высохли, и ее в следующее мгновение резко бросили в другие эмоции ― волнение. И потом сразу ― страх. Ребенок опасен. В ушах зашумело, а виски пронзила острая боль. Ощущая себя разбитой. Ногти до боли, до сизых полумесяцев впились в ладонь, но и пусть — неважно. Если ни Джексон, ни Карлайл, ни кто-либо еще из вампиров не знал об этой возможности, значит, и что делать с этим будет неясно. Это Сесилия, в первую очередь, видит, что это ребенок ― потому что она безумно хочет этого. А Джексон и Карлайл увидят в первую очередь угрозу ее жизни. Она должна была знать об этом. Знать еще в тот момент, когда ее ребра треснули и позвонила ясновидящая Каллен. Элис сказала, что так и будет. ― В моем видении что-то происходит, но я не могу понять, что… ― отчаянно произнесла Элис, нервно заламывая пальцы. ― Она кричит, то ли от злости, то ли от боли. Она вся в крови, но живая и вроде как… здоровая. Не могу до конца понять, ― Элис поморщилась из-за головной боли. ― Обычно я распутываю их как клубок, но здесь я понятия не имею. Я больше чувствую, а не вижу. Твою боль, злость, чувствую запах твоей крови. И ты будто что-то… потеряла. Сесилия погладила Карлайла по плечу и чуть сжала. Боже, если у вампиров могут быть инфаркты, Элис его сейчас добьет. Он смотрел на Элис с белым, застывшим лицом. ― Слушай, я вижу людей и вампиров, потому что я была и тем, и другим. По этой причине не вижу оборотней, они как пустые пятна, и ты в этом видение расплываешься таким же пятном. Я пыталась смотреть глазами Джаспера, Розали, но и там ничего нет. Только чувствую, что они оба сбиты с толку, очень странно… Элис посмотрела на Карлайла очень странным взглядом ― и виновато, и обвиняющее. ― Ты… стоишь. Просто стоишь. Не знаю, что сказать, ― выдохнула вампирша. ― Ты будто хочешь подойти к Сесилии, помочь ей, но она тебе не дает. Или не дает что-то другое… Она будто не хочет тебя видеть… Это какая-то ужасная мешанина из боли, обиды, смертей и большого количества крови. — Значит, со мной что-то случится, что-то неприятное, Карлайл не сможет ничего сделать, и я буду на него обижена, ― подытожила Сесилия. ― Не просто «обижена», это… Это очень сильное чувство! ― воскликнула Элис, и едва не подпрыгнула на месте. — Это… настоящая ненависть, ― тихо, вопреки выкрику, пробормотала Элис. ― Чтобы не сделал Карлайл, ты ненавидишь его. ― Есть одно конкретное видение, оно чётче, ― произнесла Элис не громко. ― Ты кричишь на Карлайла. Карлайл стоит молча, позволяя тебе кричать ему в лицо все, что накопилось. Когда ты начала задыхаться и опускаться на пол, ты… прижала руки к своему животу в защитном жесте, Карлайл сел рядом, привлекая тебя к себе и успокаивающе гладил по спине, пока ты продолжала рыдать и пытаться сбросить его руки, ― она помолчала. ― С животом как раз и есть что-то странное… Думай обо мне что угодно, но мне кажется, что ты была беременна! Всего на секунду мне показалось, что живот у тебя был просто огромным! Она не родит, не сохранит ребенка, если о ее беременности станет известно. Сесилия вдруг поняла это с необычайной четкостью. Ребенок угрожал ее здоровью. Джексон скрутит ее по рукам и ногам и потребует, чтобы Карлайл вытащил из нее ребенка. Карлайл сделает это, потому что жизнь Сесилии важнее жизни какого-то ребенка. А за это… да, она будет их ненавидеть. И Сесилия не знала, сможет ли когда-то простить нечто подобное. Горло оцарапала внезапная сухость. Сердце забилось так сильно, что в какой-то момент ей показалось, что оно разорвется. Сесилия неверующе уставилась в лобовое окно. Свет померк перед глазами, сердце вдруг резко пропустило удар, и Сесилия схватилась за сердце, перепугавшись такой перемены. Боль вернулась к ней, отдаваясь в висках, смешиваясь со звуками пульсирующей крови, и она зарылась пальцами в волосы, сдавив затылок. Ощущения были невыносимы то ли от недуга, то ли от услышанного. Ей надо сделать выбор. Что и как сделать. Может, ей надо уехать, а пока Джексон и Карлайл будут искать ее, успокоятся и обработают информацию? Или… ― И что мне делать, малыш? ― пробормотала она еле слышно. ― Я пытаюсь посмотреть будущее, где ненависти нет, оно тоже есть, ― проговорила она. ― Но тогда я вообще все вижу очень странно. Сесилии, Джексона и Бьянки в этих видениях нет, а Карлайл… ты потерянный, но какой-то… надеющийся на что-то. Тут нет ненависти, но почему-то очень и очень много боли. Он потерял ее, но надеялся увидеть вновь. Очень и очень много боли для них всех. Значит она была права. Ей надо было уехать, надо было оставить Карлайла, всех… Вот и ответ на ее вопрос. Неужели и вправду существовал вариант будущего, в котором она могла ненавидеть Карлайла? И неужели муж может стать причиной, по которой она потеряет ребенка. Оказывается да. Такое будущее есть. И она может потерять ребенка. Одиночество. Побег. Сражение. Родная стихия показалась на редкость холодной и жестокой. Покидать свою жизнь не хотелось, но было пора. Сесилия была глупой если верила, что могла остаться здесь навсегда. Какая же идиотка… Телефон зазвонил снова. Сесилия вытерла щеки, будто Джей мог увидеть ее слезы и наконец взяла трубку. ― Я прибью тебя, ― прорычал Джексон на низкой ноте, так, что Сесилия не сразу поняла, что он вообще говорит. ― Какого черта?! Я просил позвонить! ― Джей, ― проговорила Сесилия со слезами в голосе. Вампир оборвал себя на половине слова, поняв, что девушка плачет. ― Сел… Что произошло? ― мягко, совсем не как пару секунд назад проговорил вампир. Сесилия всхлипнула. Прикрыла рот рукой. Потом заставила себя собраться и спокойно проговорить. ― Мне надо уехать из Форкса. Срочно. ― Куда? ― тупо спросил Джей, видимо не до конца понимая, о чем она говорит и что вообще имеет в виду. Где-то в уголке усталого разума Сесилии мелькнула мысль: хорошо, что не она одна что-то не понимает. ― Не знаю, ― тихо и убито пробормотала Сесилия. ― Но я просто… я просто должна. ― Так, погоди, секунду, ― Джексон шумно выдохнул. ― Это из-за меня? И из-за того, что я накричал? Сел, прости ради Бога, я… ― Нет, Джей, это из-за меня. Помнишь, я рассказала тебе про видение Элис? Я поняла, про что оно. И что происходит со мной. Это… это угрожает моей жизни, но, если ты и Карлайл заберешь это у меня, я умру. Клянусь, я умру, Джей. И она тихо зарыдала в трубку. Джексон дал себе время, чтобы все обдумать и принять решение. ― Давай приедешь и поговорим, ― наконец неспеша проговорил он. ― Я хочу знать, что с тобой, пожалуйста. Я поеду с тобой, если это необходимо. ― А как же твоя жизнь? Джексон хмыкнул. ― Моя жизнь ― это ты, ты и Бьянка, ― Сесилия испытала волну стыда когда поняла, что в своих переживаниях совсем забыла про дочь. Было бы ужасно осознать, что она оставит свою малышку. ― Если надо уехать, то поедем вместе. ― Поклянись, что не сделаешь со мной ничего, ― проговорила Сесилия, уверенная, что если Джей даст слово, то он его сдержит. ― Клянусь, ― твердо произнес Мартелл, знавший прекрасно, что если он дал слово, то надо его сдержать. Особенно когда это касалось его любимой Сесилии. Она была вторым человеком на всей земле, про которого он точно знал, что любит. Так как он мог ее бросить? Или оставить бороться одну? Чтобы это не было… Взгляд Сесилии стал затравленным, когда она задала следующий вопрос. ― А… а почему ты меня любишь? Джексон уже не удивлялся таким вопросом. В конце концов, много ли людей до него любили Сесилию? Конечно, теперь она хотела знать причину, по которой кто-то вроде Джексона ― кого она странным образом считала самим совершенством, кем-то, кто просто снизошел до нее, а не выбрал и припадал к ее ногам и ее воли ― любит ее. Джей улыбнулся. Заглянул в туманные голубые глаза, лишенные половины понимания ситуации. ― Потому что ты сломанная. ― Что? Он взял ее лицо в свои ладони и погладил большими пальцами впалые щеки. ― Потому что я буду причиной того, что ты поймешь, что ты можешь быть любимой. И ты не проблема. ― Ты оставишь меня? ― абсолютным шепотом пробормотала Сесилия. ― Нет. Ты оставишь меня. Когда будешь готова, ― сказал Джексон, всем сердцем надеясь, что этот день никогда не настанет. Он не мог оставить ее. Справедливо было требовать того же. Официальная часть свадьбы Изабеллы и Эдварда началась в тот момент, когда Сесилия залетела в свой с Карлайлом дом. У нее было всего несколько часов, чтобы собрать вещи, оставить прощальное письмо и покинуть страну. Но оказавшись в гостиной собственного дома, она поняла, что сделать ей надо будет только одну вещь ― написать письмо. Джексон Мартелл укладывал в ее небольшую черную сумку ее загранпаспорт, а рядом с ним стояла большая дорожная сумка. Взгляд кровавых глаз обжег ее мгновенно, взволнованно пробежался по всему телу, но, не найдя явных повреждений, вампир чуть расслабился. Сесилия поняла, что довела его до явного волнения, потому что обычно легко загорающийся Мартелл пытался действовать медленно и спокойно. Бьянки нигде не было видно, но дверь в ее комнату была чуть приоткрыта, вероятно, у нее был уже дневной сон. ― Итак, ― спокойно произнес Джексон, но Сесилия поняла, что он прикладывает к этому немало усилий. ― Расскажи мне, что произошло. Что за побег от мужа и меня ты запланировала? Было ли ему больно от этих слов? Разумеется. Ударила ли ревность ножом в его сердце? Ещё как. И проткнула насквозь. Сесилия сделала глубокий вдох. Она уже успела успокоиться, хотя под глазами у нее залегли отпечатки мокрых следов от туши ― не успела вытереть. Она сумела все обдумать и понять, как действовать. Без сомнения, ребенок внутри нее был угрозой, но один на один Джексон с Сесилией не справится. Вдвоем с Карлайлом они легко оценят риск и сделают то, что надо было. Сесилия не собиралась им позволить, прекрасно зная, как надавить на Джексона. Делать этого не хотелось… но было необходимо. Так же, как им будет необходимо убить ребенка внутри нее, который ломает ей ребра уже сейчас. Она не стала просить Джексона сесть, чтобы сообщить новость. ― Мне кажется, я беременна, ― с ходу сообщила она. На этого выдержки Джексона не хватило. Он широко распахнул глаза. ― Что?! ― вскрикнул он, но тут же закашлялся. ― Ты… подожди, ты что… ты изменила ему? Джексон обычно был против вульгарных ругательств, но сейчас ему на ум приходило только одно слово, которое могло описать его состояние. Сесилия могла быть злобной. Она и была злобной, она была мстительной и злопамятной, агрессивной, но она никогда не была предательницей. Она бы не стала изменять любимому человеку, никогда и ни за что. ― Нет! ― побелев от предположения друга заявила Сесилия. ― Я не изменяла. Мне кажется, я беременна от него. — Это невозможно. Карлайл вампир, ― заявил Джексон, но в нем не было столько уверенности в своих словах, сколько ее было в Сесилии. ― Джей, я сделала себе УЗИ, ― Каллен кисло улыбнулась. ― В моем животе что-то безумно плотное, что закрывает буквально все органы, это как… купол или шар. И внутри него что-то бьется, чье-то сердце, ― она выдохнула, уставшая от этой бешенной гонки, а потом вдруг придумала, как доказать ему. ― Дай мне руку. Она протянула к нему чуть подрагивающую ладонь, и Джексон без колебания позволил приложить свою широкую ладонь к ее животу. Удивленно изогнул бровь, почувствовав то же, что она ― плотный твердый чуть надутый живот. «Давай, покажи ему, что ты есть» ― подумала Сесилия, и тут же почувствовала, как ее снова пихнули изнутри. Рука тут же дернулась к животу. Джексон отшатнулся от нее. От удара было больно, но это стоило ошарашенного лица Джексона, его кровавых глаз, которые уставились на ее живот так, будто оттуда сейчас должен был вылезти чужой из фильма. — Это невозможно, ― пробормотал он снова. — Это… это невозможно. ― Да, я тоже так думала, ― выдохнула Сесилия. ― Я бы списала все это на еще одну фантомную беременность, но я клянусь, что я слышала его сердце при УЗИ. Джексон зашевелил губами, за несколько секунд приводя себе те же ответы на те же вопросы, которые Сесилия разбирала десять минут в машине во время истерики. Его мозг работал быстрее, чем у Сесилии, и уже через минуту он крупно вздрогнул и его лицо стало беспристрастным. ― Даже если так… ― пробормотал он, потерев лоб. ― Даже если принять, что это возможно… Почему ты хочешь уехать? Из-за видения Элис? ― Джексон. Джей, я не выношу его здесь, вы с Карлайлом вырежете его из меня. Потому что он уже сломал мне ребра. Я должна уехать. Куда-то, где смогу быть спокойна. ― Ты ему не сказала, ― подвел итог Джексон, но понял, что она права. Одна Сесилия могла убедить его в том, что ребенка надо оставить, но, если Карлайл подтвердит, что это угроза… Да и видение этой ясновидящий девчонки. Сесилия была права: он с Карлайлом не допустят того, чтобы ребенок рос и вредил своей матери дальше. С другой стороны, разве не он же залечил ее ребра?.. ― Он убедит меня остаться, ― покачала головой Сесилия. По спине пробежала теплая дрожь. Крохотный комочек внутри шевельнулся. Потом еще раз. ― Ты должен понимать, что я рискую. Ребенок внутри меня наполовину вампир, и нет гарантии, что он не будет жрать меня изнутри. Может Карлайл и не станет настаивать на том, чтобы… ― Сесилия сглотнула. ― Но он останется здесь. Он сможет достать хорошую аппаратуру, и наблюдать меня, и все такое, но я не смогу быть спокойна здесь. Когда в любой момент моей сестрице и ее дорогому мужу может понадобится мой муж, ― в голосе Сесилии зазвучал лязг холодной стали, она подошла и решительно схватила Джексона за запястье. Она не хотела просить поехать с ней. Но Джей сможет дать ей то, что она хочет. У него нет альтернатив кроме нее. Кроме одного. У Джексона была Таня. Сесилия не знала, имела ли право просить о таком. Но знала, что потерять этого ребенка не может. И знала, что не повлияет на них двоих. С Джексоном было и проще, и сложнее одновременно. Джексон выдохнул. ― Глупая ты моя девочка, ― пробормотал он и обнял Сесилию за талию, поцеловав в лоб. Вздрогнул, когда почувствовал вибрацию от ее живота, когда ребенок внутри снова толкнулся. ― Как будто я бы отпустил тебя в это путешествие одну. Ты забыла, я люблю тебя? Я не выберу кого-то другого, даже если у меня будет выбор, ― Джексон наклонился и бегло поцеловал ее в уголок губ. ― Собери вещи Бьянки. И поедем. Сначала скроемся в Англии, а там посмотрим. ― Спасибо, брат. Едва она вошла в детскую, Джексон мгновенно вытащил телефон и открыл список контактов. «Карлайл» ― он замер, занеся палец над кнопкой вызова. Он должен был, должен был. Сесилия сама не понимает, от чего отказывалась. Она не сможет без него, и что, если она была права ― и ребенок начнет жрать ее изнутри? Джексон ничего не знал о беременностях, даже об обычных, а тут беременность от вампира. Он не был врачом, он ничего не смыслил в хирургии и акушерстве, он ничем не сможет помочь Сесилии, только если обратит ее в вампира. Он должен был позвонить Карлайлу, рассказать все, заставить приехать и вразумить Сесилию. Без сомнения, он это сможет, и без сомнения, Сесилия будет в ярости, но пусть злится на него живой. Джексон почти нажал на звонок, а потом вздрогнул. Боги. Нет. Что он творит? Мартелл торопливо смахнул контакт в сторону. «Удалить «Карлайл»?» Джексон подтвердил удаление. Нет, он что, совсем спятил? Она пришла к нему, доверилась, открыла нечто настолько важное. Джей не имел право предать ее доверие, да и кроме того… Даже если решат не трогать этого ребенка… Белла и Эдвард уехали в медовый месяц, и Джей из третьих уст знал, что младшая Свон решительно настроена провести это время в роли человека и попробовать все аспекты замужней жизни как человек. А девушки из его семьи были плодовиты, быстры на беременность ― Джексон часто наблюдал за ними, чтобы понять это. Все, кто являлся его прямом потомком, были обречены беременеть. Его мать сама вышла замуж в пятнадцать лет, и пусть в силу юного возраста, а потом ― из-за плохо развитой женской гинекологии не всех детей смогла родить, у нее было много беременностей. Просто Джексон и его сестра Камилла были теми, кому повезло выжить в условиях средневековья. Бабушка Чарли родила много детей, пусть и не все они дожили до этого времени. Мать Чарли рано сделала аборт, и несколько ее беременностей закончилось плохо, но Чарли и его сестра с братом после родились вполне здоровыми. Сесилия тоже забеременела в пятнадцать ― сущий ребенок, но как все быстро получилось. Если от вампира действительно было реально забеременеть… Тогда была только одна-единственная причина, по которой Сесилия не могла забеременеть раньше ― повреждение матки, после ранения в живот, постоянные волнения, но так или иначе, в ее депрессиях было кое-что и полезное практически. Ее организм восстановился, и тело решило, что оно готов к деторождению. Но если бы не предшествующий отношениям с Калленом выкидышем, кто знает, как быстро бы Сесилия могла… У Беллы не было никаких проблем. Джексон не копал глубоко, потому что здоровье младшей Свон его не волновало, и он бы с радостью порадовался ее смертельной болезни, но как он мог судить по редким встречам, физически она была в порядке. Она была… она была девственницей. Джексон поморщился, осознав, что произошло. Какая мерзость все-таки, думать об этом так. Но думать все-таки придётся. Белла не имела внутренних повреждений. Она была здорова, она, в отличие от сестры, даже не получала ножевые ранения в живот, ее единственные плоды встреч с враждебными вампирами приходилось на руки ― укус кочевника и царапина, призванная отвлечь внимание кровью. Как быстро она могла забеременеть? Она могла вернуться с медового месяца беременной и… Сесилия бы этого не выдержала. Ее убьет одна новость об этом. Сейчас она еще не осознала этого, ведомая мыслью защитить своего ребенка, но она наконец получила то, что хотела, то, что у нее отобрали. У нее может быть ребенок, бессмертный ребенок, который не умрет, который не будет подвержен болезням и смерти ― по крайней мере, Джексон хотел в это верить. Но если Сесилия будет находиться рядом с Беллой, с девушкой, по вине которой у нее сейчас не было родного ребенка… И если они обе будут в положении… Нет. Джексон не мог этого допустить. Сесилия права, он должен увезти ее отсюда. Но не потому, что что-то угрожает рождению этого ребенка, а потому что эта возможность забеременеть от вампира угрожает разумному состоянию Сесилии. Если Белле суждено и вправду выносить ребенка, Сесилия не должна об этом узнать. Джексон увезет ее от самой возможности узнать об этом. Он от всей души пожелал Белле смерти и направился в свою комнату. Он отключил телефон и выкинул его в мусорное ведро. Он был ответственнен за Сесилию, за Бьянку и за этого нерожденного ребенка. Он сделает все, как хочет мать его ребенка, как хочет Сесилия Свон, и плевать, чьи сердца он разобьет. Главное, чтобы это было не сердце его любимой луны. Сесилия задержалась, чтобы написать пару прощальных строк. Джексон спланировал, куда и как им ехать. Это рождало уверенность. По крайней мере, они знают, что делать сейчас. У каждого из них были свои причины ехать, но они были, и, пожалуй, вопрос был решен. Сесилия оставила прощальные строчки на листе белой бумаги на кровати в спальне. Тоскливо обвела взглядом комнату. Колебания на секунду коснулись ее души. Может, она совершает сейчас глупость? Надо остановиться, позвонить Карлайлу, попросить приехать ― и черт с ней со свадьбой, официальная церемония закончится и ладно. Сесилия положила руку на живот, ощутила довольно сильный толчок, который выбил воздух из ее легких, и заплакала. Она знала, что был такой закон в мироздании, что это было справедливо, но… Почему ей надо было отдать что-то, чтобы получить другое? Почему она должна была бросить Карлайла Каллена, чтобы иметь шанс родить этого ребенка внутри себя? Они поговорят. Они договорятся. Неужели не смогут? ― Я и вправду много думал о видении Элис, ― этот низкий, хриплый голос шептал одновременно зловеще и печально. ― И я хочу тебя кое о чем попросить, ― он глубоко выдохнул. Чуть помолчал, а потом постарался выдать ровно, на одном дыхании. ― Если ты поймешь, что я делаю тебе больно, что я начинаю как-то… превращаться в того, кто просто стоит и смотрит… спаси себя. ― Если будет хоть малейшая угроза с моей стороны, даже вроде как с благими намерениями, бросай меня. Я не могу представить себя без тебя, но еще хуже будет если я со своим желанием спасти тебя сделаю хуже. Просто брось меня. На неделю, на месяц, на год… Поступи так, как лучше для тебя, ― Карлайл замолчал на секунду. ― Как ты должна была поступить, когда мы приехали из Итаки. Я все равно бы пошел за тобой, и ты должна была это знать, должна была выбрать себя. Но выбрала меня. Если что-то случится… сделай это для себя. Я найду тебя. Потом. Но я лучше переживу одну разлуку, чем позволю тебе пострадать от моих рук. Изнеможение снова дало о себе знать, но она расправила плечи и упрямо ступила к выходу. Шаг отозвался раскалывающей резью в голове. Почувствовала отвращение к себе за эту слабость в важный момент. И не остаться, и не уйти. Мать была права. Она ничего не может. Где бы она была, если бы ее постоянно не спасали? Она приносит лишь разрушение. Лишь боль и страдания тем, кого любит. И она поступает так совершенно осознанно и это ее выбор. И по-другому поступить тоже не может. Бьянку, спящую, перенесли на заднее сиденье. Посмотрев на нее, Сесилия поняла, что надо будет что-то еще решить и с Чарли, но она так устала за эти часы… Придумает что-то, но потом. ― Прости меня, — это было первое, что Сесилия ему сказала, когда разум стал понемногу возвращаться к ней. Карлайл хотел уточнить: за что «прости», но ответ был слишком явным. Прости меня за то, что вынужден уходить от семьи. Прости меня за то, что я плохая спутница твоей жизни. Прости меня за то, что я ненавижу твоего сына и свою сестру. Прости меня за то, что ты тратишь свое время на это. Прости меня за то, что я — это я. Чувство вины часто возникает по отношению к таким проблемам, на которые человек сам не в силах повлиять или в которых даже не допускал ошибок. ― Я собираюсь взять тебя в жены, ― сказал Карлайл, присаживаясь на край кровати. ― Считай, я уже примиряясь к свадебной клятве «в болезни и в здравии». Это все, что он мог сказать. Потому что, если бы начал говорит много, Сесилия считала бы себя виноватой еще и в том, что он говорит все это. А получилось даже хорошо ― жестко, уверенно, непоколебимо и бескомпромиссно. ― Прости меня… ― пробормотала Сесилия одними губами и села на переднее сидение. Джексон все еще выглядел шокированным, но отказать ему в понимание и исполнительности было невозможно. ― Хорошо, Карлайл, ― выдохнула девушка. ― Я буду делать то, что станет лучше для меня. Но я не перестану любить тебя. Сесилия постаралась воспроизвести эти часы до его ухода в своей голове в малейших деталях. Почему-то особенно ярко встал образ Карлайла, освященного солнца. Сесилия тонко улыбнулась, ощущая, как слезы стали катиться из глаз. Джексон не спешил ее успокаивать, но сейчас это было и не нужно. Сесилия гладила свой живот, ощущая мягкие толчки под рукой временами. Ребенок, видимо, был безумно активным, крутясь то тут, то там, пинаясь в разные места. ― В унисон получается, ― вдруг сказал Джексон. Сесилия удивленно на него посмотрела. ― Что? ― Я сначала не понял, что это такое, ― признался Мартелл. ― Почему сердцебиение такое… странное. Сейчас понял, ― он посмотрел в голубоватые глаза Сесилии своими. ― Там не одно сердцебиение, а два. Двое детей. Оба их сердца бьются в унисон. Сесилия прикрыла глаза. Мозги работали медленно, но в голове вдруг стала одна потрясающая картина ― она качала на руках двух изумительно красивых младенцев, одного черноволосого, как она сама, а другого — светлого, как отец. Было бы хорошо, если бы у них обоих были голубые глаза ― и у Сесилии, и у Карлайла в человеческой жизни были такие. Джексон набирал скорость. Промелькнувшая на границе города табличка гласила: «Вы покидаете Форкс». *** Элис сказала, что ему надо срочно идти домой, и Карлайл поспешил исполнить ее просьбу. Она подошла, нервно заламывая пальцы, и почему-то выглядя ужасно беспокойной, и ничего вменяемого Карлайл от нее не добился. Глаза Карлайла заволокла пелена, и он поспешил к жене, на ходу благодаря дочь. В голове крутились яркие картины прошлого, которого он не знал, но которое ему описала Сесилия. Найти ее мертвой было бы не просто страшно — это было бы невозможно. Сама жизнь закончится, если Сесилия сделает то, что пыталась сделать однажды ― перережет вены, залезет в петлю. Время для этого у нее было. Но с другой стороны, что могло быть причиной?.. В доме было тихо. Нигде не горел свет, никаких звук, свидетельствующих, что в доме кто-то живет. Перепрыгнув лестницу, Карлайл оказался в их спальне. Дверь была открыта. Кровать была идеально заправлена черным покрывалом, на котором ярко выделялся белый лист бумаги. Карлайл подошел и взял его, уже догадываясь, что ничего хорошего там не увидит. Первое же слово, выведенное знакомым почерком, не одной сотней гвоздей прибило Каллена к полу, заставило его сердце сжаться. Болезненный спазм сковал легкие. «Карлайл. Я поняла, о чем было видение Элис. Не знаю, был ли другой вариант, но самое возможное развитие будущее заключено в том, что я действительно смогу тебя возненавидеть. Я не хочу этого. Я люблю тебя. Поэтому я сделаю то, что обещала. Оставляю тебя. Чтобы где-то в другом будущем мы смогли бы снова встретиться. Прости меня». Карлайл вчитывался в эти слова снова и снова, доставая телефон из кармана. Без всякой надежды набрал номер жены. Она сняла трубку. ― Прости меня, ― зарыдала Сесилия в трубку почти сразу. ― Сесилия, ― тихо и мягко произнес Карлайл. ― Любимая. Объясни, что происходит. Я прошу тебя. Сесилия сделала глубокий вдох. ― Ты прочитал, ― сказала она. ― Я не могу сказать больше. Просто… Я… я поняла, о чем было видение Элис, ― произнесла она. Внутри у нее ничего не осталось. ― Поняла слишком хорошо. Я… я не смогу это пережить, Карлайл. Это важнее, чем я, ты… чем мы. Я должна защитить это. Если все случится так, как я думаю… Это убьет меня. И заставит меня тебя ненавидеть. А я люблю тебя слишком сильно. Я решила, что так будет лучше, ― Карлайл закрыл глаза и поморщился от боли. Он не мог представить, как чувствует себя Сесилия, но ощущал, как медленно захватывает его боль и отчаяние. ― Я покидаю Форкс, Карлайл. И надеюсь, что мы еще встретимся, любимый мой. ― Сесилия, остановись на секунду. Давай встретимся и все обговорим, ― без всякой надежды произнес он. ― Я уверен, что мы сможем понять друг друга, прошу тебя. Сесилия… ― Я не могу… не могу остановиться, ― тихо пробормотала она. — Это слишком важно. Я… я люблю тебя. Она так долго держала эти слова в себе, что они стали выливаться наружу вместе со слезами, криками и всепоглощающей болью. Не в силах совладать с собой, Карлайл рухнул на колени. Сесилия, видимо, уже собиралась бросить трубку, когда Каллен собрал в себе последние силы и заговорил. Голос его ― холодный, абсолютно спокойный голос ― на несколько секунд прервал слезы Сесилии: ― Ты можешь уехать, ― сердце сжалось от боли, что несли эти слова. ― Но когда я тебя найду, а это непременно случится, ты расскажешь мне всю правду. Он поймал отражение своего лица в зеркале. Глаза у него были молящие, скорбные, мокрые, ненавидящие, усталые, тревожные, разочарованные, наивные, презрительные и все равно по-прежнему бесконечно золотистые. Сесилия сбросила вызов. Он еще никогда не говорил с ней так. Руки безвольно опустились. Было тяжело стоять здесь, в голове снова пульсировало, а от боли в сердце перед взором померк свет. Карлайл почувствовал то же, что и много столетий назад. Смерть пришла за ним. И снова ― чтобы не забрать, а оставить жить. Коснулась легким, холодным прикосновением, взъерошила волосы на затылке могильным запахом и ушла. Жить вот так. В смерти.

Конец четвертой части