gentle, my love

      Между Чжун Ли и Дилюком есть нечто большее, чем дружба.       Или, по крайней мере, так думает Чжун Ли. Нет никакого разумного объяснения за нежными прикосновениями, которые длятся слишком долго, чтобы считаться нормальными, и никакой логики за взглядами, которые задерживаются, когда другой, казалось бы, отвернулся.       Как бы они ни называли то, что между ними происходит, они осторожно и осторожно танцевали вокруг него слишком долго.       Чжун Ли не был уверен, когда то, что он чувствовал к владельцу пиро глаза Бога перешло от чего-то платонического, что ощущалось между теми, кто был строго друзьями, к чему-то большему. Что-то, что заставляло необъяснимую нежность возникать в нем каждый раз, когда Дилюк говорил. Что-то, что так смело пересекало грань между восхищением и увлечением.       Действуя под влиянием этих чувств, мы рискуем. Есть вероятность, что он совершенно неправильно понял Дилюка и может быть совершенно неправ, думая, что его чувства, по какой-то случайности, взаимны. Чжун Ли думал, что в случае ошибки, Дилюк больше не захочет общаться с ним, но он вряд ли такой человек. Скорее всего это сделает их отношения неловкими.       Недостатки этого наполняли его мысли, но всё же, в то же время был шанс того, что он мог быть прав. Действовать первым не в характере Дилюка. За то время, что Чжун Ли знал его, все стало более очевидным. Дилюк предпочитает оставаться сдержанным, когда дело доходит до его собственных чувств и эмоций.       Чжун Ли подозревает, что если он не проявит инициативу и не начнет действовать первым, они будут продолжать танцевать вокруг своих собственных чувств, пока их не станет слишком много, или пока момент не пройдет и не станет не более, чем невыносимой мыслью о том, что если?       Уже поздно. «Доля ангелов» закрылась почти час назад, и они едва закончили уборку и закрылись на ночь. Чжун Ли помог, несмотря на то, что Дилюк сказал, что все в порядке и ему не нужно помогать, так как формально он был гостем. Чжун Ли и Дилюк вышли наружу и остались на балконе таверны, как только закончили. Дует легкий ветерок.       На улицах стало тихо. Единственным заметным звуком были удаляющиеся шаги одного из рыцарей, идущего на свой ночной патруль.       Чжун Ли уже некоторое время думает о том, что ему следует сказать. Он бросает взгляд на Дилюка, который, скрестив руки на груди, облокотился на перила балкона и казался задумчивым.       Он выглядит мило - больше, чем мило, на самом деле. Чжун Ли не думает, что в Тейвате можно найти какие-либо слова, которые могли бы адекватно описать то, каким он видит Дилюка.       – Дилюк, – произносит Чжун, привлекая внимание Дилюка, – если ты не возражаешь, я бы хотел кое о чем с тобой поговорить.       Вспышка замешательства мелькает на лице собеседника на краткий миг, прежде чем он отвечает.       – Я не возражаю.       Он все еще не знает, что сказать. Чжун Ли – это почти бесконечный поток информации и истории. Все же на протяжении всей своей жизни он так и не научился правильно анализировать свои собственные эмоции. Особенно в этом смысле. Будучи Богом, он редко имеет возможность подумать о романтических занятиях. И даже сейчас Дилюк – первый человек, который заинтересовал его таким образом за сотни лет.       – Я прошу прощения, если это неожиданно, но я считаю тебя одним из моих самых дорогих друзей, я глубоко уважаю тебя и восхищаюсь вами, и все же... – Чжун на мгновение прерывается, пытаясь придумать лучший способ сказать то, что ему нужно.       – И все же? – настаивает Дилюк.       Чжун Ли не может сказать, какое у него сейчас выражение лица. Годы тщательно охраняемых эмоций в сочетании с низким освещением затрудняют попытки расшифровать.       – Я думаю, что где-то на пути знакомства с тобой эти чувства сменились от дружеского восхищения к чему-то большему… романтическому чувству.       Удивление на лице Дилюка видно даже при недостаточном освещении. Чжун Ли отводит взгляд. Было бы легче выслушать возможный отказ, если бы он не смотрел в сторону Дилюка.       Чжун слышит, как рядом с ним вздыхает Дилюк.       – Если честно… то, что ты сказал, звучало так, будто ты собирался сказать что-то совершенно другое.       – Прошу прощения.       Чжун Ли оглядывается в тот же момент, когда Дилюк отводит взгляд. Если приглядеться повнимательнее, то даже при теперешнем освещении можно заметить едва заметный намек на бледную кожу.       – Все в порядке. Как бы то ни было, я не могу отрицать, что чувствую то же самое, что и ты, более или менее.       Теперь настала очередь Чжун Ли удивляться. В голосе Дилюка безошибочно угадывалось смущение. Зная его, он ни за что не сказал бы такое, не имея в виду.       – А.. ты знаешь? – спрашивает он.       Он знал, что это возможно, конечно. Но мысль о том, что это возможно, бледнеет по сравнению с тем, что это правда.       – Именно это я и сказал, не так ли? – произносит Дилюк, и в его тоне чувствуется редкая уязвимость. Что-то, из-за чего Чжун Ли чувствует себя обязанным принять и заботиться, чтобы это не исчезло.       Он улыбается, мягко кладя ладонь поверх руки Дилюка.       – Тогда, ты не будешь возражать, если я…       Дилюк кивает и это все, что нужно Чжун Ли, чтобы наклониться, приподнимая его подбородок свободной рукой.       Это небольшой поцелуй, едва ли что-то большее, чем прикосновение их губ. Это ни в коем случае не экстравагантно и не драматично, как поцелуи, многократно описанные в романах. Они принадлежит им, и этого достаточно.       Чжун Ли задерживается после того, как отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу Дилюка. Он наслаждается нежной атмосферой момента, отпуская свои прежние сомнения.       – Не хочешь ли ты сегодня вечером пойти со мной на винокурню? –спрашивает Дилюк, словно на этот вопрос есть какой-то ответ и есть какая-то вероятность, что Чжун Ли когда-нибудь откажет ему.       – Конечно, – отвечает Чжун, и Дилюк берет инициативу на себя, наклоняясь для еще одного поцелуя.       Им будет о чем поговорить, когда они окажутся за закрытыми дверями и получат гарантированное уединение, но на данный момент, в это мгновение просто быть здесь более чем достаточно.