Самообман

      Самой большой проблемой в жизни Алекса был поиск баланса.       Бывали периоды, когда это не так уж влияло на него, но вот пришло время проблеме снова обостриться из-за того, что пару дней назад со своими постоянными допросами позвонил Майлз и начал снова капать на мозги. Вернее… Майлз не «капал на мозги», он просто пытался решить наконец уже их общую с Алексом проблему, которую он, Алекс, успешно игнорировал долгие годы.

***

      — Ал, мне надоело это, — устало говорит Кейн. — Почему ты всегда сначала говоришь: «Пусть весь мир подождёт!», а потом снова оказывается, что мы так и остались на той мёртвой точке и что ты печёшься обо всём, чём только можно, но не о главном?       — Что ты имеешь..?       — О, не прикидывайся дурачком! — Он усмехается в трубку. — Хотя нет. Тебе незачем прикидываться — ты и так.       Тёрнер молчит. Он молчит, потому что действительно чувствует себя последним придурком. Потому что Майлз прав: всё неправильно. Всё ужасно неправильно — причём с самого начала, — и он, Алекс, уже ничего не понимает. Ситуация давно вышла из-под его управления (если вообще когда-то была), и за штурвалом его корабля давно стоит какой-то чужак.       — Извини… — Кейн начинает волноваться из-за продолжительной тишины на другом конце провода.       — Нет, ты прав, — тихо бормочет Алекс.       — Пойми меня правильно. Разговор, конечно, не телефонный, но мы с тобой миллион раз уже обсуждали всё это. Миллион раз — и опять на том же месте! Почему ты такой? Иногда это делается совсем невыносимо…       — Ма…       — Да что «Ма»?! Алекс, у меня складывается впечатление — на самом деле оно давно сложилось, но теперь укрепляется, — что тебе это просто не нужно. Что я тебе не нужен. Что из нас двоих я вообще единственный, кому это хоть сколечко да надо! — несколько секунд, что Кейн молчит, Тёрнеру кажутся часами. — Если так, просто давай поставим уже точку и разбредёмся.       Сказали бы Алексу раньше, что слова могут ощущаться реальной физической болью, он бы усмехнулся. Но теперь он не может вздохнуть: лёгкие сжались, как бы нарочно не желая пропускать воздух.       — Ма… — Растерянность от прямого удара в лоб предложением Майзла «поставить точку» не позволяет ему и двух слов связать. — Нет-нет-нет, нам нужно… мне нужно время! Нам с Мартышками нужно просто откатать тур с новым альбомом, и потом я весь твой! Потом мы всегда будем рядом!       — Я уже это слышал, Алекс. — Майлз в очередной раз вздыхает, попутно доставая сигарету из пачки и закуривая. — Ты вешал мне эту же лапшу перед выходом вашего прошлого релиза, она уже протухла, извини.       — Я обещаю, в этот раз всё будет не так, — его голос вздрагивает, когда он представляет, что всё может теперь вот так взять и закончиться.       — Ты всегда это говоришь. Будет то же самое, я уверен. И даже не пытайся мне сейчас доказать обратное. — Алекс слышит, как Майлз затягивается. — Ты сам это знаешь. Да, мы снова будем не разлей вода, потом снова решим возобновить Марионеток, снова пойдут совместные концерты. А потом чудесные продюсеры твоих Мартышек снова позвонят, и ты по первому же их требованию соберёшься и исчезнешь из моей жизни. Снова будешь скрываться, по несколько месяцев бегать от меня, как не знаю кто. А мне снова… — он обрывает фразу, не давая себе сказать что-то слишком личное, — А мне снова сиди и думай. Ты должен уже научиться нормально расставлять приоритеты. Или хотя бы найти какой-то компромисс с сраным лейблом. Я тебе пятьсот раз говорил и ещё раз скажу: лейбл не рабовладельцы, и ты не раб. И я тоже, кстати.       Алекс знает, что постоянно наступает на одни и те же грабли. Знает, что, как только дело касается Мартышек, он всегда бросает Майзла, как дети забрасывают куклу, с которой им надоело играть. И знает, что так получится снова, если он не возьмёт себя в руки.       Их общие близкие знакомые много раз советовали ему попытаться найти какой-то баланс между работой и тем, что есть между ним и Кейном, или просто прекратить обращаться с другом, как с вещью. Алекс на эти слова только кивал, соглашался и затем откладывал решение проблемы в долгий ящик, который впоследствии так и не открывал.       — Просто доверься мне, пожалуйста, — молит его Тёрнер. — Последний раз.       — Ал… — Майлз вздыхает так тяжело, как будто ему пришло время принять решение всей его жизни, и так, что Алекс, кажется, слышит, сколько боли в этом вздохе.       — Майлз, — жалобно тянет он. — прошу тебя…       — Понимаешь… ка-а-аждый раз, только всё вроде налаживается, — и бац! — ты позволяешь всему раз-ру-шить-ся! И не просто позволяешь, ты собственноручно это уничтожаешь…

***

      Алекс, уронив голову на сложенные на столе руки, сидел на кухне в темноте, разбавляемой лишь жидким проникавшим из-за занавески светом. Рядом стояли початая, но почти полная бутылка вина и наполненный нетронутый бокал.       Мысли бурным потоком носились в голове Тёрнера, и он уже битый час не мог окончательно ухватиться хотя бы за одну. Их было слишком много. Он бесконечно прокручивал все совместные моменты и разговоры с Майлзом наедине, концерты Марионеток и почему-то запомнившиеся интервью. Потом шли воспоминания с Мартышками, пьянки-гулянки, девушки-модельки. Насыщенная жизнь — если в двух словах. А насыщенная жизнь, она как наркотик — всегда хочется ещё, ещё, ещё и ещё. А потом с ужасом (или без него) осознаёшь, что остановить этот порочный круг куда сложнее, чем начать.       Зачем-то подняв голову со стола и подперев её руками, Алекс уставился в стену напротив ничего не видящими глазами. Слышно было, как в гостиной Луиза что-то смотрела по телевизору изредка хихикая.       Ни с того ни с сего Тёрнера передёрнуло. В ту же секунду ему пришла мысль.       Для кого он живёт?       Алекс наконец вспомнил о стоящем перед ним вине, взял бокал и залпом выпил его весь.       Чью вообще жизнь он проживает? Чью? Если он вот уже несколько лет пляшет под дудку лейбла и даже не может высказать ребятам оттуда своё недовольство.       А не доволен ли он?       Разве, если бы он был и впрямь недоволен, он бы позволил манипулировать собой? Неужели не сделал бы он по-своему? Не пошёл бы наперекор всему и вся?       Выходит, он трус?..       Получается, да. Ведь он ни разу даже не поинтересовался у представителей лейбла о более щадящем графике, чтобы у него было больше времени для Майзла, или, например, о том, обязан он встречаться с девушками или он сам создал это странное правило? Вполне возможно, что все рамки, ограничивающие его жизнь, придумал он сам, заставляя, таким образом, страдать не только себя, но и дорого ему человека.       Что он вообще творит со своей жизнью вот уже столько лет?       Алекс много раз говорил с Мэттом на эту тему, и тот часто ему отвечал, что он всё усложняет. Можно пойти короткой дорогой, но нет — наш умный Алекс Тёрнер выбирает самый тернистый путь. Настоящие герои всегда идут в обход. И кажется, он наконец почти обошёл…       Яркая вспышка ослепила его на несколько мгновений, и его не очень трезвый разум подумал, что пришёл… какой-то конец?       — Милый, — Луиза встала у него за спиной и пальцами обеих рук нежно почесала ему макушку, — почему не позвал меня выпить с тобой?       Что. Он. Творит. Со своей. Жизнью? Что?       Он увернулся от её рук.       — Лу. Оставь меня. Пожалуйста.       Только сейчас Тёрнер решил посмотреть на девушку. Её лицо выражало хотя и несерьёзную, но обиду, однако перечить она не стала. Лишь бросила спокойное «Хорошо» и ушла туда, откуда зачем-то вообще явилась.       Она не выключила свет. Свет сейчас раздражал Алекса как никогда, потому он рывком вскочил со стула, так что тот с грохотом и скрипом отъехал назад, и, подлетев к выключателю, с силой треснул по нему раскрытой ладонью.       Да-а, с такими психозами он, конечно же, прийдёт к балансу. Что уж там! Он даже дзен постигнет!       Стараясь унять бессмысленный и в какой-то мере даже неуместный гнев, Алекс аккуратно подвинул стул обратно и плюхнулся на него. Он нервно постучал пальцами по столу, наполнил бокал и так и оставил его, снова уставившись в стену.       Так. Надо собраться с мыслями.       Почему лейблу выгодно, чтобы он имел репутацию брутального мужика с самым лучшим вкусом на девушек? Почему ему всегда приходится жертвовать Майлзом, когда выбор стоит между работой и им? Почему лейбл не сжалится над ним? Лейбл, ведь работает и с Кейном, когда дело касается Марионеток, а значит, они прекрасно слышали и видели то, что происходит… Почему они постоянно вынуждают Тёрнера поступать, как мудак?       «Алекс, ты есть мудак,» — вдруг выдал его внутренний голос.       Стоп. В смысле?       «В прямом».       Алекс не раб (Кейн правильно сказал), никто не заставлял его делать то, чего бы он не хотел делать. Если бы ему действительно не нравились «условия» или, может быть, график, он бы послал всех к чёртовой матери и сделал бы по-своему. И на подкорке сознания он всегда знал это, ведь он не тот человек, который будет спокойно мириться с тем, что его не устраивает. Поэтому он, как последний кретин, и чуждался Майзла несколько месяцев после того, как сбегал к Мартышкам по первому зову лейбла. Потому что знал, что во всём виноват он сам — не лейбл, не кто-то там ещё, а он сам. Потому что ему было стыдно, и он не мог признаться в этом даже самому себе.       Первой мыслью было проспаться и завтра с утра сразу же позвонить в лэйбл или для начала менеджеру, чтобы высказать все свои новые условия, однако потом он понял, что если действовать, то здесь и сейчас — иначе ничего опять не выйдет.       Тёрнер решительно взял в руки телефон.