Опасные игры

Его внимание привлекает сотрясение земли. Натори не совсем уверен, в чем причина, но тянущее чувство подсказывало что мальчик каким-то образом замешан. Всякий раз, когда в этой области случаются неприятности, Нацумэ оказывается в самой гуще событий. Тени деревьев тянутся длинные и темные в золотистом вечернем свете, и хотя это красиво, но в то же время зловеще. Он подумывает позвать своих шики, но решает не делать этого. Они все устали, все еще не востановились после особенно трудной работы всего два дня назад. Вместо этого он быстро создает печать, скрывая свое присутствие, и на всякий случай держит на готове заклинание, призывающее Хиираги. Он надеется, что она ему не понадобится, но признает, что всегда лучше быть готовым. Откуда-то впереди он слышит рев, громкий и полный гнева. Этого достаточно, чтобы у него мурашки побежали по коже и он застыл на месте. Древний инстинкт просачивается в него, побуждая развернуться и бежать или спрятаться и молиться, чтобы то, что издало этот звук, не нашло его. Он борется с этим желанием, подавляя его и говоря себе, что это его работа. Это нормально, и он не может от этого убежать. И все же, если тот екай, который издал этот звук, способен пробудить в таком сильном и опытном человеке, как он, такой непреодолимый инстинкт, он знает, что должен пойти и убедиться, что он не представляет опасности для тех, кто живет здесь. Даже понимая это, он обнаруживает, что изо всех сил пытается двигаться вперед, изо всех сил пытается стоять на дрожащих ногах. Крик — это то, что выводит его из транса и толкает вперед. Он ругается себе под нос, потому что узнает этот крик, и если Нацумэ поднимает такой шум, значит, что-то действительно не так. Выбегая из-за поворота, он заставляет себя нырнуть в укрытие деревьев и густых теней, которые они отбрасывают. Он никому не принесет пользы, если его убьет бешеный екай. Поэтому секунду, он собирается понаблюдать, оценить ситуацию и попытаться придумать лучший способ помочь. То, что он видит, заставляет его замереть и побледнеть. Он сжимает руки в кулаки, чтобы они не дрожали, и чувствует, как у него перехватывает дыхание, потому что даже если бы он был со своими шики, даже если бы он был с десятью более сильными экзорцистами, он знает, что это не принесет ничего хорошего. Огромное количество силы, которую он чувствует, бурлящей на маленькой поляне, почти достаточно, чтобы заставить его упасть на колени и украсть дыхание из его самых легких. Нацумэ зажат в челюстях истинной формы существа, которому он так долго доверял, руки прижаты к бокам, ноги дико брыкаются, когда он извивается и кричит, отчаянно пытаясь убежать. Вокруг него — екаи, маленькие и большие, слабые и сильные. Другие собираются вдоль линии деревьев, чтобы посмотреть, перешептываясь между собой. Ни один не делает шага вперед, чтобы помочь. Большинство даже радостно кричат, лица широко расколоты в их собственных ужасных эквивалентах улыбок, голоса высоко подняты в ободрении зверя. Это худший вид предательства. Натори чувствует, как в груди закипает ярость вместе с глубокой и болезненной печалью. Это уничтожит Нацумэ, если его зверь и все существа, которых он, вероятно, считал друзьями, вот так обернутся против него. (Он игнорирует голос, говорящий, что если он выживет, и тот, который шепчет, это может быть к лучшему, если он перестанет доверять аякаши, и вместо этого сосредоточится на создании плана, чтобы безопасно вытащить Нацумэ, даже если он уничтожит себя в процессе.) Натори чувствует, как ногти впиваются в ладони, делает глубокий вдох и успокаивается. Если он сможет как-то отвлечь их, тогда Нацумэ сможет освободиться и сбежать. Ему остается только молиться, чтобы такое простое решение сработало и чтобы мальчик проявил инициативу и побежал. Он приготовился позвать Хиираги, его дрожащие руки обвились вокруг печатей, которые, как он надеялся, по крайней мере причинят хоть какой-то вред могущественным существам, собравшимся на залитой солнцем поляне, когда Нацумэ высвободил одну руку и ударил огромного зверя. Он исчезает с воем, клубом дыма, и на поляне воцаряется тишина. Еще до того, как дым рассеивается, раздается новый приветственный возглас, и Натори остается с открытым ртом наблюдать, как Нацумэ поднимают над группой. Несмотря на то, что он делает вид, что протестует против такого обращения, мальчик смеется, будто он не был буквально в челюстях зверя, который поклялся защищать его всего несколько секунд назад. Как будто огромные зубы даже не коснулись его, как будто это нормально. Натори задается вопросом, понимает ли Нацумэ, насколько он был близок к смерти. Он не убирает руки с печати, но и Натори не врывается на поляну, как собирался. Вместо этого он продолжает смотреть и чувствует, как по его спине стекает лед. Огромный екай, находящейся где-то между лошадью и каким-то другим зверем, поднимает голову. Ветер хлещет по поляне при этом движении, будто зверь сам каким-то образом управляет им. Натори и не подозревал, что звон колокольчиков может быть таким зловещим. Рот зверя не шевелится, но он каким-то образом знает, что этот громадный, гулкий голос не может принадлежать ни одному другому существу на этой поляне. — Нацумэ-доно победил, — объявляет он, сверкая глазами. Натори чувствует, как его глаза расширяются, когда он произносит: «Нацумэ-доно?» Он знает, что некоторые из здешних существ уважают мальчика так же, как и используют его, но слышать, как такой могущественный екай обращается к Нацумэ, откровенно говоря, удивительно. Обычно такие могущественные слишком горды для такого почтения. Нацумэ снова смеется, требуя, чтобы его отпустили. Екаи подчиняются и немедленно предлагают сакэ в честь его победы над Мадарой. Пока Натори наблюдает, Нацумэ отодвигает сакэ и позволяет кошачьей форме зверя, в чьей пасти он только что был, заползти к нему на колени. Медленно собравшиеся екаи усаживаются пить и есть, их угощения, казалось, появляются из воздуха. Натори с ужасом наблюдает, как Нацумэ охотно ест предложенную еду, спокойно болтая с окружающими его существами, большими и маленькими. Все они, кажется, умиротворены в присутствии друг друга, и хотя они часто хватаются за мальчика, одно слово Нацумэ снова усмиряет их. Это что-то невероятное и унизительное для наблюдения; Натори никогда не видел ни одного человека, который имел бы такую полную преданность от екая. Ни экзорцист от их шики, ни любой человек видящий екаев, с которыми они могут вступить в контакт. Нацумэ, однако, сумел завоевать лояльность не только нескольких низкоуровневых аякаси, но и десятков, могущественных. Даже не осознавая этого, Нацумэ собрал армию, которая могла бы легко заставить все сообщество экзорцистов пасть на колени. Нацумэ все глубже и глубже погружается в мир духов, мир, которого никто другой не может коснуться, место, которого Натори никогда не сможет полностью достичь. Страшно смотреть, знать, что с каждым мгновением, проведенным в обществе этих существ, Нацумэ все больше ускользает. Натори наблюдает, как Нацумэ смеется, легко и непринужденно, чего он никогда не видел, и гадает, не слишком ли поздно оттащить мальчика от этого пути. (Он задается вопросом, действительно ли это было бы лучше для Нацумэ. Он хотел бы, чтобы было проще смотреть на мир с точки зрения людей и монстров, а не тысячи оттенков серого и промежуточного. Нацумэ действительно погубил его.) Он еще несколько мгновений наблюдает, просто чтобы убедиться, что его юный друг действительно в безопасности в этой сокровищнице аякаши. Он оставляет талисман, который придет, чтобы предупредить Натори, когда Нацумэ благополучно вернется в любящие объятия дома Фудзивара, просто чтобы успокоить себя. Затем, с тихим вздохом и притворной улыбкой, Натори покидает Нацумэ со своими друзьями. (Он не замечает екая, который смотрит ему вслед острым взглядом, сверкающим в золотом солнечном свете. Ее губы изгибаются в улыбке, обнажая зубы, которые могут быть слишком острыми, когда она выпускает элегантное облако ядовитого дыма, густого и приторного. Она ждет, пока Натори исчезнет, вернется на тропинку и направится к городу, прежде чем грациозно спрыгнуть с дерева и присоединиться к празднеству. Резкость исчезает к тому времени, когда она входит в поле зрения Нацумэ, заменяясь широкой улыбкой и обильными словами похвалы. Она прекрасно понимает, что могло произойти в голове экзорциста, но она с радостью будет держать мальчика в своем собственном мире столько, сколько сможет. Судя по понимающим взглядам, которые посылают ей другие, она не одинока в этом. Нацумэ принадлежит им, и даже если он позволит увлечь себя человеческими привязанностями, ничто не изменит этого факта.)