(не очень) личное

Ночное небо. Всё тёмно-синее, с одной единственной звездой где-то на севере. Путеводная звезда для нашего одинокого путника, которому эта звезда казалась лишь точкой, дыркой в небе, небрежно или случайно кем-то пробитой, словно небосвод – это лист бумаги.    Обёрнутый в какие-то тряпки, путник шёл вперёд, не сбиваясь с намеченного пути. Весь его маршрут, кажется, звучал как «иду, куда глаза глядят» - а глядели они строго вперёд. От дурости ли был выбран именно такой маршрут, от какой-то высшей цели, было известно одному лишь путнику.    Северный холодный ветер нёс с собой снежинки, хотя они скорее напоминали микроскопические кусочки стекла, вонзающиеся в плоть так больно, как настоящее стекло. Поднималась буря, но путник не сворачивал с пути, не беря во внимание ни боль, ни скорбь, ни какие-либо сложности, ни саму возможность умереть. Он поставил себе цель и шёл к ней, шёл, чего бы ему это ни стоило.    Холод северной ночи также не пугал путника. Пробираться через сугробы, когда в лицо дул холоднейший, пронизывающий ветер, было непосильной задачей, но путника это ничуть не останавливало. Напротив, испытания предавали ему сил.    В голове вертелись строчки из знакомой песни. Как же так было? Ах, да. Путник вспомнил и запел осипшим голосом: Ты сейчас так далеко, далеко А между нами снега и снега Мне до тебя дошагать нелегко А вот до смерти, 4 шага.        Благодаря интонации, с которой он пропел эти строки, они стали напоминать гимн или что-то наподобие героической песни, сутью которой было отправить солдат вперёд, в бой, ни смотря ни на что. Благодаря этим словам путник воспрял духом и, вдохнув ледяной воздух, отправился вперёд.    На бурю будто тоже подействовала эта гипнотическая песнь, и она начала успокаиваться, вскоре стихнув вовсе. Та сила, что заставляла путника двигаться вперёд, была могущественнее самой природы, самого Бога и самого Дьявола.        На следующий день путник оказался в пустыне. Что пустыня делает рядом с заснеженным севером, он не знал, да и это не имело никакого значения для него. Жара сушила, делала затруднительным даже дыхание, но, несмотря на это, путник продолжал своё шествие. Он знал, что там, куда он направляется, его ждут, точно ждут – разве может быть что-то важнее?    Песчаные барханы, в отличие от снежных цвета молока сугробов, не создавали неприятностей для путника. Они словно расстилались перед ним или же делались твёрдыми, как камень, чтобы он мог спокойно по ним взойти. Было ли это чудом самовнушения, или его любовь обладала такой огромной силой, он не знал. Знал он лишь одну вещь – что нужно идти, чем и продолжил заниматься.    Иллюзии, с которыми обычно сталкивались бедолаги, забредшие в пустыню, не мучили нашего героя. Единственным, что он видел, была лишь тропа, ведущая вперёд, прямая и не поворачивающая никуда. Ты далеко, далеко И между нами снега И между нами огонь И между нами ветра    Слова песни лились отовсюду, подбадривая путника. Он знал, что путь предстоит нелёгкий, но, тем не менее, продолжал своё путешествие. «Мне и в холодной Сибири тепло, покуда ты ждёшь меня, будто святая» - вспомнил он слова всё той же причудливой песни, и пейзажи пройденной недавно снежной пустыни всплыли перед глазами.    Он знал, что та, к кому он направляется, ждёт его.    Но ждала ли она путника на самом деле, хранила ли телеграммы, или сжигала их, не распечатывая?