Суженый-ряженый

      Впервые это происходит, когда Минхо пятнадцать. Он обгоняет ораву мальчишек и вбегает в речку, хватая ближайший венок. Остальные с хохотом и плеском сражаются за другие, растрепав некоторые до порванных стеблей. Уже на берегу парень внимательно разглядывает свою добычу – старательная работа тонких девичьих пальцев, укладывавших цветок к цветку, россыпи белых соцветий тысячелистника и небесной горечавки. Минхо подносит венок к носу и жмурится, удовлетворено вдыхая запах трав, надевает его на голову и нетерпеливо топчется по влажному теплому песку, ожидая друзей. Пора было бы и к кострам идти, искать своих суженых или требовать поцелуй в обмен на венок у строптивых красавиц.       Вечернее небо полно запахом костра, бесконечным стрекотом кузнечиков и тьмой звезд над головой. Минхо поднимает голову вверх. Ему уже не терпится гордо выйти на поляну к стайке девчонок, пытливо взглянуть на их лица, ища опущенный взгляд и горящие смущенным румянцем щеки своей нареченной, руку которой он сожмет в ладони и не отпустит до рассвета, а то и до самой старости.       Мальчишеские мечтания разбиваются больно и обидно. Никто из девушек так и не выходит к нему, чтобы признать свою работу. Минхо хочется оглядеть себя с головы до ног – что не так? Разве он не завидный жених? Молод, конечно, пока, но уже сильный и крепкий, будет опорой семьи – и за плугом походит, и дичи на охоте настреляет. Глупые девки.       Парень в одиночку прыгает через высокое пламя костра, сжигая в исцеляющем дыме все хвори, отмахивается на предложения друзей поискать цветок папоротника и бредет домой, заваливаясь в душистое сено. Ноги приятно гудят от легкой усталости после плясок, на губах одновременно сладко и кисло от бражки, а глаза слипаются. Где-то внизу пофыркивают кони, а вдалеке заливается лаем соседский дворовый пес.       На следующий год Минхо примечает венок себе сразу же, из васильков, полевых колокольчиков и колосьев, но Сынмин цапает его прямо из-под носа.       – Нет, мой! Это Черён плела!       Минхо презрительно фырчит себе под нос – опять эти обалдуи подглядывали, так совсем не интересно!       Травяные стебельки тычутся в ногу, и парень удивленно опускает голову, дивясь на покачивающийся на водной глади венок.       – Никак твоей прошлогодней скромницы? – выкрикивает кто-то с берега. – Уж не русалка ли хочет быть твоей женой?       – Дурак что ли? – шикают на весельчака.       Опасливо оглядев реку и прибрежные заросли камыша и рогоза, Минхо поднимает венок и встряхивает от воды.       – И правда мой, – бормочет, разглядывая его. Те же цветы и пахнут так же одуряюще. Парень надевает его на голову, смиряясь с тем, что к нему опять никто не выйдет.       Так и происходит. Молодежь разбивается по парочкам, а он так и остается один, переминается с ноги на ногу в своем венке среди простоволосых парней и расстроенных девчонок, чьи венки утонули или прибились к берегу дальше по реке, где их никто не нашел. Матушка только вздыхает, оглядывая их внимательным взглядом, чтобы угадать свою будущую капризную невестку.       Веселиться нет никакого настроения, так что Минхо усаживается подальше от жарких костров и смотрит на яркое высоко вздымающееся пламя, несущее искры к звездам. Неподалеку присаживается Джисон, тихий мальчишка, сын мужика-чудака, живущего в лесу. Ладно бы хоть на отшибе деревни, так нет же, чуть не в самую глушь забрался. Лес так любит, что деревенские только диву даются, не леший ли он. Еще и сына таким же дикарем растит. Вот и живет бобылем, появляется пару раз в месяц в деревне, чтобы поменять дикий мёд и шкуры на что-нибудь в хозяйство: свежее молоко, утварь или полезные в охоте мелочи у кузнеца.       Джисон, не такой нелюдимый, как отец, появляется чаще, а пару зим назад так вообще домой было не загнать. Озорничал с деревенскими мальчишками и таскал вечно девчонкам в карманах белок и полевок из леса. Сейчас парнишка уткнулся подбородком в колени, глядя на веселящуюся молодежь. Всклокоченные волосы на голове топорщатся во все стороны, не приглаженные венком.       – Что, тоже не свезло? – интересуется Минхо.       Джисон переводит взгляд темных глаз от пламени на него и безразлично пожимает плечами.       – А мне это и без надобности.       Минхо недоверчиво хмыкает, но решает не продолжать праздный разговор.       На следующую купальскую ночь Минхо даже не хочет подходить к реке. Морщит нос, бредя с другими парнями в ее сторону. Если в очередной раз он, как дурень, будет стоять с венком на голове, ожидая свою суженую, его уж точно засмеют всей деревней. Или правду говорят, что к нему русалка сватается. Того и гляди, наклонится он к воде – а она и утянет его на глубину.       Из хмурых дум его вырывает издевательский хохот и злые крики. Из кустов у берега выскакивают сыновья старосты, размахивая венком и перебрасывая друг другу. Джисон бежит за ними, пытаясь его отобрать.       – Не поймаешь, лешак! – дразнятся они.       – Это моё, отдайте! – кричит парень. Все трое кружат вокруг растерявшегося Минхо и почти сбивают с ног. Беготня с криками заканчивается возней и разорванными стеблями цветов.       – Это что еще такое? – упирает руки в бока Минхо, но самоуверенные пацаны даже бровью не ведут.       – А нечего лешаку в нашей деревне делать, пускай уходит и у себя на болотах суженую ищет.       – И вообще он венок плел! Ты погляди, может, это он над тобой два Купалья насмехался, а ты его тут оборонять собрался.       Минхо взгляд на цветы не успевает бросить, как Джисон хватает всё, что осталось от венка, и уносится к лесу – только пятки сверкают.       – Ишь как припустился! – заулюлькали ему вслед братья.       Минхо качает головой и догоняет друзей, оставляя зарвавшихся наглецов позади. К его приходу только одинокие травинки качаются на воде. Парню и радостно, и грустно одновременно, он внимательно глядит на успевших ухватить венки парней.       – Твоего не было, я проверил, – рядом лениво жует колосок Чан. Ему венки уже не интересны, еще зимой женился на кузнецовой дочке, и та теперь ходит по деревне со светлой улыбкой, поглаживая растущий живот под льняной рубашкой, пока ее муж готовит люльку для первенца и вырезает обереги из дерева.       – Скажешь тоже, "мой", – фыркает под нос Минхо и раздосадовано поджимает губы. И правда нету. Идти на поляну с кострами совсем не хочется.       Он одиноко сидит на окраине, в стороне от молодежи и остальных деревенских. Неподалеку стайка девчонок шушукается между собой, поглядывая на него и, видно, ожидая, что он подойдет и кого выберет из них. Минхо со вздохом лохматит волосы и замирает, поймав чужой взгляд через пламя.       Знакомый венок из тысячелистника и горечавки обвивает голову, а темные глаза сверкают отраженным огнем, глядящие прямо на него. Джисон сидит по другую сторону поляны, подперев щеку кулаком. В его, Минхо, венке. Помятом и почти развалившемся, но его! Неужто не шутили старостовы сыновья, и он так глумился над ним?       Минхо подскакивает на месте, чтобы подбежать к Джисону и... Он даже не знает, что с ним сделать! Дать оплеуху, помутузить до разбитого носа и пинками прогнать к нечисти в лес? Обличить перед всей деревней в дурацкой шутке? Может, просто показать кулак, давая понять, что догадался? Тот, хитрец, тут же стягивает венок с головы и словно растворяется во тьме у кромки леса. Минхо досадливо топает ногой и опускается обратно на бревно. Ну и ладно! Не сильно-то и руки марать хотелось.       На следующее утро младшие сестры шепчутся с подругами, гадая, кто же избранница сына лесника, пока Минхо пренебрежительно фыркает и уходит на двор к отцу. Скоро старшие братья поедут в город на ярмарку, надо бы успеть налепить горшков и прочей утвари на продажу, а не думать про дурного шутника.       – Ты чего это такой недовольный? – матушка с улыбкой треплет парня по затылку. – Неужто расстроен, что вчера венка тебе не досталось?       – А толку от этих венков, коли никто не признается, чей он, – отмахивается Минхо, а сам злиться начинает – да уже известно, чьи это венки были, лучше б не знал!       – Ну вот и не жди венков. Выбирай жену и в дом приводи, – смеется матушка. – У нас много пригожих девок, что на тебя заглядываются, а ты всё носом крутишь.       Минхо фыркает, разворачиваясь и отскакивая от материнской ладони, пока старшие не увидели и не засмеяли, мол, он уже мужик взрослый, а мать с ним, как с постреленком каким.       – Эй, хозяюшка! – раздаётся от забора. – Я дикий мёд принес.       Мать обрадовано глядит туда, махая рукой.       – Иду, Джисон-а!       Вот так наглость! Минхо оставляет гостя без приветствия и уходит прочь, пыша негодованием.       Лето продолжает идти своим чередом, сменяясь осенью и порой убирать урожай с полей. Яблоки наливаются солнцем и клонят ветки к земле. В лесу под опавшими листьями, среди мха и еловых иголок то и дело прячутся грибы, а птицы готовятся к перелету в вирий на время холодной зимы.       Сын лесника куда чаще попадается Минхо на глаза, а все вокруг словно сговорились. Не интересно Минхо ничего о нем знать: ни про то, что он вовсе и не молчаливый, если разговорить на вечерних посиделках, что собирает для старой знахарки целебные травы с болот и дикой чащи за короб со сладкими пирогами, что отец его совсем занемог по-страшному и не дотянет до первого весеннего солнышка, чтобы то выгнало хворь из грудины.       Морозы крепчают с каждым днем, а северные духи хоронят деревню под пуховым одеялом из снега.       Минхо ночью лежит без сна и вслушивается в завывания в печной трубе, целует дедушкин деревянный оберег на кожаном шнурке, а сердце в груди от чего-то сжимается и рвется наружу. Встать побродить что ли, проверить недавно отелившуюся корову в теплом, пахнущем сеном хлеву...       В лютом морозы ударяют с двойной силой. Волки подвывают у самых ворот, а мать с отцом шепчутся в страхе, чтобы из леса и промерзших болот не пришла коровья зараза, скребясь прямо в хлев к их кормилицам, голодная и гремящая ржавым колокольчиком на костлявой шее скелета.       Бабушка шепчет по вечерам младшим страшные сказки про людей-волков, и все в доме собираются вокруг нее, рассевшись на теплых шкурах у печки. Дети слушают, открыв рты, охают и прячутся за спины взрослых, даже Минхо иногда застывает, заворожённый скрипучим тихим голосом, пока один из братьев с улыбкой не тычет его в ногу, кивая на необтесанные древки стрел в его руках. Он возвращается к работе, а мысли несутся далеко-далеко, прочь от деревни, в чащу леса.       После самых темных ночей морозы идут на спад, а боги уже готовят ключи, чтобы выпустить птиц из вирия. Деревня оживает, предчувствуя весну и масленицу.       Джисон приходит из леса на лыжах, осунувшийся и со стесанными щеками. С усталыми глазами и вымученной улыбкой отмахивается от приглашений и направляется к кузне.       – Ну как там батюшка твой? – ловит его на обратном пути мать, протягивая завернутый в рушник пирог с голубиным мясом. Минхо выпрямляется с охапкой дров в руках, с беспокойством оглядываясь назад. Джисон жмет губы и качает головой, уводя взгляд.       – А никак уже, хозяюшка.       Мать горестно качает головой, пока у Минхо руки слабеют. Парень несет дрова в дом, а потом прячется в закутке меж хлевом и баней, уставившись в истоптанный снег и наглаживая ластящуюся у ног кошку. Одна из сестренок босиком выскакивает наружу, окликая его, и Минхо спешит назад, подхватывая смеющуюся стрекозку на руки.       Приближается еще одно Купалье, и Минхо, старательно не замечающий матушкиных расхваливаний соседской Светланки, идет со всеми на речку, но заходить не спешит, стоит на берегу, трогая ногой воду. Венки нестройной стайкой движутся по реке, и парни бросаются к ним, спеша, пока течение не унесло их дальше. Минхо хмыкает, глядя, как чуть в стороне плывет один из них, до боли знакомый, сплетенный из тысячелистника и горечавки, а все будто и не замечают его. Парень со вздохом берет в руки венок.       – Что ж у тебя за судьба-то такая? – задумчиво хмыкает рядом Чан.       – Какая есть, – пожимает плечами Минхо в ответ и поправляет венок на голове.       – Ну так найди уже и женись, чего тянешь?       – А вот и женюсь, – вдруг соглашается Минхо, пока сердце в груди ускоряется испуганной горлицей от своей внезапной уверенности.       И, подстегиваемый зажжённым внутри огоньком храбрости, на поляне с кострами направляется прямо к Джисону, который как всегда умостился в самой тени, немигающе глядя темными глазами на высокое пламя. Они не говорят ничего, только касаются плечами да один раз ладонями, когда Джисон передает кружку с бражкой Минхо.       Музыка поднимается громче и выше к звездам, вместе с искрами костра. Минхо дергает за травинку у виска, лезущую длинным стеблем на глаза, и вытаскивает соцветие тысячелистника. Протягивает его Джисону, а потом сам же и закладывает ему за ухо, пока тот соображает, переводя на него взгляд.       – У меня для тебя венка нет, – поясняет Минхо, – пусть хоть так будет. – И полушутя добавляет: – Ну что, пойдешь со мной цветок папоротника искать?       Парню самому от своего вопроса страшно и хочется отбрехаться, мол, ради смеха сказал, но Джисон передвигает ладонь по бревну и сплетает их пальцы вместе. Незамеченные, они уходят от освещенной поляны и сворачивают от деревни к лугам, подальше от разбредающихся парочек. Остывающая земля вытоптанной тропинки под ногами заменяется прохладными стеблями травы, а затем и мхом. Они ныряют в темную громадину леса, и Минхо уже сейчас хочется остановится. Он ведь и правда в шутку сказал. Про папоротник.       – Джисон... – тянет он нерешительно, дергая его за руку, но тот только сильнее чужие пальцы сжимает.       – Молчи, покажу кое-что. Ты, главное, не бойся ничего. И по сторонам не смотри, мало ли как нечисть шутить вздумает.       Минхо сглатывает, вслушиваясь в стрекот букашек и уханье совы вдалеке. Быстро ступает след в след за ним и холодеет, слыша хруст веток под осторожными крадущимися шагами прямо у себя за спиной. Минхо жмурится, хватаясь за запястье Джисона и второй рукой.       – Потерпи, сейчас дубраву пройдем, а там уже будет нестрашно, – шепчет парень, притянув его ближе к себе.       Не припомнит Минхо у них в округе дубрав. Он поднимает руку и сжимает дедушкин оберег на шнурке, уже слыша шорохи и сбоку.       – Джисон, – зовет он.       – Не отпускай руку, ты под моей защитой.       Рад бы отпустить и припуститься назад, да только глаза до сих пор закрыты. Венок лежит на волосах, словно теплым солнышком макушку согревает, и Минхо позволяет вести себя дальше, уверенный, что зла не будет.       Страшные шаги резко обрываются, оставляя лес в спокойной ночной тиши. Джисон останавливается и придерживает Минхо за плечо, со смешком выдыхает у уха:       – Открывай глаза.       – Ты меня на болота притащил что ли? – нервно спрашивает Минхо, повинуясь. И ничего не видит, темно и стволы деревьев еще темнее.       – Смотри, – по голосу слышно, что Джисон улыбается.       Минхо хмурит брови и осматривается, пытаясь понять, куда он его завел, как вдруг... то тут, то там искрами огня начинают вспыхивать точки, разрастаясь и множась, освещая, словно несколько дюжин крохотных лучинок, маленькую поляну. Среди раскидистых папоротниковых листьев поднимаются изгибистые стебли волшебных цветов из древних сказаний.       – Ты же хотел найти цветок папоротника? Выбирай любой, – Джисон подталкивает парня в спину, заставляя выйти на поляну. Тот тянет его за собой, по-прежнему не расцепив рук. – Здесь ничего не бойся, нечисти в сердце леса дорога закрыта, только леший может забрести ненароком, но у него сегодня и без нас работы в достатке.       Минхо нерешительно идет вперед, с восторгом глядя вокруг и касаясь будто даже позванивающих бутонов, которые вот-вот готовы были распуститься и дать еще больше теплого света.       – Этот? – Джисон присаживается рядом.       – Нет, я не буду, – Минхо качает голову, – ты же их нашел – тебе и срывать.       Губы Джисона трогает мягкая улыбка. Он берет руки Минхо, складывает его ладони лодочкой вокруг распускающегося цветка и обхватывает своими.       – Не понял еще? В сердце леса просто так не попасть, только с хранителем. Я хранитель, – он сжимает ладони Минхо, закрывает лодочку, через пальцы льется свет, – и я разрешаю тебе взять его, – он нежно тянет их руки вверх, отчего распустившийся бутончик готов сорваться со стебля и остаться в кулаке у Минхо, но тот быстро разжимает пальцы, выпуская ценный дар. Плечи Джисона опускаются. – Не хочешь?       Минхо растеряно смотрит в огорченное лицо, проходится взглядом по темным глазам, тысячелистнику за ухом и сам не понимает, как на мгновение прижимается губами к его рту, тут же боязливо отступая. Сын лесника замирает и не дышит даже, осознавая произошедшее, и Минхо кажется, что вот сейчас он погонит его прочь с поляны взашей на растерзание темным духам, но тот уже сам подается к нему навстречу, жадно отвечая, будто губы Минхо – родник холодной вкусной воды в жаркий полдень. Они целуются до головокружения, пока Джисон не стонет жалобно Минхо в рот, вынуждая оторваться.       – Ты если поиграться со мной вздумал, словно с глупой девкой какой, то не нужно, – просит он, моляще заглядывая в глаза. – Лучше сразу скажи, я тогда тебя к опушке отведу, будто и не было ничего.       – Я не играюсь, – Минхо качает головой, прислоняясь к его лбу своим.       – Докажи, – шепчет Джисон, отодвигаясь назад. Под внимательным взглядом Минхо теряется, но через мгновение, даже не колеблясь, тянет кожаный шнурок с шеи, чтобы своими руками надеть на парня напротив свое самое дорогое сокровище – дедушкин оберег, с которого он пылинки сдувал. Джисон глаза распахивает широко-широко, словно поверить в происходящее не может, а потом тянет со своего пальца кольцо дрожащей рукой. Чувствуя нагретый от чужой кожи металл, Минхо глубоко дышит дурманящим лесным воздухом, и совершенно теряет голову, опять приникая к губам Джисона. Их руки беспорядочно шарятся по спинам друг друга, нетерпеливо тянут за пояса и рубахи, оголяя тело, ложатся на бока и плечи в быстрой ласке.       Трава и мох мягко принимают их в свои объятия, когда они оба валятся на землю и дышат в изгибы шей, прижимаясь животами и грудью – кожа к коже. Минхо дрожит, легко смеясь:       – Что, люб я теперь тебе? Сколько лет твои венки ловлю, а ты всё от ворот поворот даешь.       Джисон нерешительно улыбается, заглядывая ему в глаза.       – Всегда был люб, – признается смущенно и трется щекой о щеку.       – Неужто и водяного смог умаслить, чтобы он мне твои венки прямо в руки пускал?       – Нет, – Джисон смотрит прямо и глаз не уводит, – видно, и правда суженые.       Минхо тянется за еще одним поцелуем, тягучим и нежным. Кожа Джисона смуглая, вся расцелованная солнцем, так и манит прикоснуться. Парень и касается, водит губами от места к месту, мягко щекоча, утыкается носом в пахнущие лесом волосы. Глаза его сияют ярче, чем волшебные цветы вокруг.       Парни засыпают только к рассвету, крепко прижимаясь друг к другу и переплетя ноги. Папоротник прячет погасшие бутоны до следующей колдовской ночи, ловя опускающуюся росу на широкие листья. Птицы нерешительно пробуют голоса в преддверии нового дня.       Минхо ежится от промозглого ощущения и жмет Джисона ближе к себе, выплывая из сна. Лежит, обводя глазами поляну, проверяет кольцо на руке, чтобы убедиться, что не привиделось ему это.       – Холодно? – сонно бормочет Джисон, проводя рукой ему по плечу и забираясь теплыми пальцами под рубаху на спине. – Али сбежать уже хочешь?       – Сбежишь тут от тебя, – бурчит Минхо и утыкается носом ему за ухо.       – Вот и не сбегай, – тот шустро переворачивается и с хитрой улыбкой склоняется над Минхо, за мгновение стряхнув сон с глаз.       – Мне домой пора, Джисон-а, – вздыхает Минхо. – Скоро все проснутся, нам с братьями еще в поле идти.       Широкая улыбка гаснет. Парень встает и помогает подняться Минхо, расстроенно прячет взгляд, отряхиваясь и подпоясываясь.       – Пойдем, я отведу назад, – тянет он руку, чтобы соединить их ладони, но Минхо стоит на месте, не ступая ни шагу.       – Я приду к тебе, подожди только, – просит он.       – Ну, теперь сам обещался, никто тебя за язык не тянул, – Джисон оборачивается на него через плечо и уводит с волшебной поляны, оставляя забытый венок на смятой траве. На опушке они прощаются и расходятся в разные стороны.       Минхо идет по деревне к дому, слушая пение петухов, и прошмыгивает в ворота как раз тогда, когда домашние выгоняют коров за пастухом на выпас.       – Поглядите-ка, кого наконец принесло! – зубоскалит один из братьев. – Неужто наш Минхо загулял?       – Сам-то давно сено из волос после сеновалов вытаскивал? – беззлобно обрубает отец, и Минхо спешно прочесывает голову пальцами. Всё возвращается на свои места.       Лето быстро летит дальше. Только вчера бегали в лес по ягоды, как сегодня уже колосья пшеницы налились золотом, а завтра дикие утки и гуси клиньями полетят с болот. Минхо крутится в привычной круговерти, совсем забывая о купальской ночи, разве что иногда катает чужое кольцо меж пальцев, но спешно прячет шнурок с ним за ворот, заслышав чужие шаги. Джисон, как обычно, захаживает к ним в деревню, перекидывается с кем парой слов и уходит к себе, в маленькую избушку в глуши. Минхо каждый день обещается, что придет к нему. Вот только они урожай соберут, уток на зиму постреляют, шкуры выделают, дров про запас наколют...       На смену солнцу приходят долгие холодные дожди. Минхо словно от сна просыпается, находя себя у окна поздним вечером. Дела неведомым образом заканчиваются, и ему остается только и смотреть на лес, пока сон не сморит. Матушка гладит лоб, спрашивая, не заболел ли он, а Минхо и сам не знает.       Ночь крадет время у дня, холод срывается с губ облачками пара. Минхо беспокойно ворочается с боку на бок, прижимая руку к груди, где раньше был дедушкин оберег. Сердцу неспокойно и хочется выпрыгнуть наружу. Наверное, пора?       Минхо и собираться не нужно – короб с двумя рубахами, нож и лук с колчаном уже давно ждут, прикрытие плащом в закутке под лавкой. Весь его нехитрый скарб.       Он переступает порог и оглядывается назад, в сонную теплую тишину родного дома. Тут пахнет деревом и хлебом, жаркими глиняными боками обожжённых кувшинов и матушкиными пирогами. Там, за порогом, пока холодно, еще неизвестно, но уже маняще. Минхо шагает к лесу, а с неба сыпется первый снег, заметая следы назад. В предрассветном сумраке он стучит в дверь избушки. Та скрипит, когда ее открывают (Минхо уже знает, что сделает первым делом, – негоже, чтобы у добрых хозяев скрипели двери). Джисон прислоняется плечом к косяку, поднимая бровь.       – Случилось что? Али просто так от скуки заглянул?       Минхо мнется и сутулится под его взглядом, нервно крутит кольцо на пальце, тихо отвечая:       – Больно муж непутевый тебе достался, что-то загулял совсем. Примешь?       Джисон щурится, будто раздумывая над этими словами, но только пожимает плечами и распахивает дверь шире.       – Ну проходи уже, муж, коль не шутишь.       Минхо ловит его руку, заходя в дом, и переплетает пальцы.