Спасти рядового Михаила

Чучело одиноко стояло посреди огорода и отпугивало ворон. Правда, они не обращали на него никакого внимания, но чучело продолжало нести свою службу. Кого оно могло напугать, так это заблудившихся по пьяни, местных хануриков. И то, только напугать, а не отвадить — ведь их ничего не останавливало сорвать с огорода помидоров, огурцов и даже примоститься рядом с чучелом, тем самым обеспечив себя вымышленным собутыльником. Так и случилось в этот раз. Местный разгильдяй Мишка, парень 20 лет, в очередной раз разочаровавшись в любви, учебе, жизни — причины всегда находились, чтобы напиться, забрел на огород к своим соседям и, споткнувшись об куст картошки, упал прямо в объятия к чучелу. Он стоял, придерживаясь за его ручки–ветки. — Спасибо брат, один ты меня поддерживаешь, — плакался Мишка своему новому «другу», — все кругом, ак, йк, — икал Мишка, — ой, все кругооом только гонят, а ты нет, ты поддерживаешь. Дай и я тебя поддержу, вот тебе мой халат, я его у своей грымзы, ой, чертова икота, любимой, спер. Хи–хи–хи, пусть голая ходит теперь, без халата. А тебе он пойдёт, оооочень. Ты такой нарядный будешь. Миша снял с себя халат и оставшись в одних трусах, принялся одевать его на чучело. — Вот теперь ты просто прелесть, моя прелесть, — улыбался довольный Миша, — дружище, а раз мы два таких нарядных, нарвем огурчиков и пойдем к речке выпьем. У меня в твоем халатике чекушка припрятана, хе–хе–хе, посидим так хорошо, погуторим о судьбе нашей тяжкой. Все нас только эксплуатируют, а что в душе нашей, что у нас в башке, хотя у тебя ясно что, но не ваааажно, это так болтология. Мы им покажем, что в голове у нас — ого–го, мозг! — философствовал Миша, срывая овощи с огорода. — Это кто там на моем огороде воет?! — послышалось вдалеке, — А ну я сейчас вилы возьму да как заеду по заду да по хребту кому–то! Кыш с моего двора, паскуда редкостная! — кричал дед Трофим, хозяин огорода и собственно чучела. — Ой, брат, бежать надо, — испугался Мишка, и с перепугу бросив овощи, начал выкорчёвывать пугало. Дури у Миши было много, силы девать было некуда, он выдернул чучело с земли и побежал с ним, прямо по огороду к реке, топча при этом все, что посажено. — Куда по помидорам, там же у меня зелень, а там лук. Эх ты, дурья башка! Куда ты страшилу потащил? Вот протрезвеешь, я тебя высеку! Отволоку к председателю, и ты мне весь ущерб заплатишь! — кричал разъярённый дядька Трофим. Но Мишу было не остановить. Прибежав к речке, он залез в самые высокие камыши и стоя по шею в воде решил, как он считал, переждать погоню. — Ишь какие мы нежные, овощи пожалел. А меня никому не жалко, меня только ругать да бить, ик… чертова икота! — можно, — бубнил себе под нос Миша, чучело в его реке мысленно было с ним солидарно, ибо молчание знак согласия. Так он стоял продолжительное время, пока его не осенила мысль. — А чет это мы с тобой стоим а, друг мой сердечный? — опомнившись, спросил Миша у чучела. — А ну доставай чекушку, и без закуси выпьем, чай, не графья! И сам, достав из халата чучела водку, принялся пить ее из горла. По телу разливалась горячительная влага, оно теплело, и когда он окончательно согрелся, с последней каплей водки, Мишу начало клонить в сон. И он побрел в сторону берега, напрочь забыв про своего нового приятеля. Примостившись на песочке, подложив под голову резиновые сланцы, он уснул младенческим сном. Утро в сельской местности начинается одинаково: с пения петухов, мычание коров, громких разговоров садоводов и любителей. И только рыболовы поддерживали сладкий сон Михаила, их удочки тихо погружались в воду и они с упоением, а главное молча, наблюдали за поплавком. Мишино утро было не очень приятным, состояние в котором он находился, ему было знакомо, а вот то, что вокруг будет лежать тройка собак, пригревшись, он не ожидал. Одна даже лизнула его в нос, когда он открыл глаза. — Вот те на! — испугался Миша, — как я тут оказался, ничего не помню. Помню только, что со своей ругался, как ударила она меня веником, а я, сорвав с нее халат выбежал прочь из дома. Так бы и размышлял Миша, лежа на песке и чеша бок собакам, если бы не то, что он увидел перед глазами. — Матерь божья, это же плывет Нинкин халат! — крикнул он как не своим голосом, резко поднявшись с земли. — А на чем же он плывет, почему не тонет? Кто в нем? — бледнее и холодея, уже не крича, а почти шёпотом произнес Миша. В этот миг халат, словно услышав его слова, пошел ко дну. — Аааааааа! — закричал он. — Неужели я Нину свою утопил с дури? — от ужаса происходящего Миша сел на песок и слезы покатились из его глаз. Он вспоминал, как они познакомились у коровника. Нинина мама и бабушка Миши, так как родителей у него не было, умерли рано из– за аварии, работали на ферме доярками. Сначала Миша и Ниной дружили: играли вместе, купались. Он ей быков помогал загонять, когда она работала, она ему молоко с хлебом носила, когда косил в поле. Один случай он особенно помнил. Был солнечный жаркий вечер, Миша помогал Нине заводить самого резвого молодого бычка Мазура, когда он его вел Мазур то и дело норовил рогами в спину уколоть, а Миша ему тихо так, спокойно говорил: «Не балуй, Мазур, не балуй!». Нина шла следом и смеялась. А после, первый раз поцеловались возле калитки дома, пока мама не увидела и не загнала Нину домой. Это был такой яркий вечер. Миша был счастлив в тот день, очень счастлив. А как из армии вернулся, запил: работа тяжелая на тракторе, вечером с мужиками сидели, и он возьми да и втянись, пить как не в себя, что не оторвешь. Нина злилась, к бабкам водила, но ничего не помогало. «Двадцать лет всего, а уже алкаш» — кричала она ему. — Наверное, хорошо, что детей у нас с ней нет, росли бы сиротами при живом отце, — думал он. Просидев в оцепенении некоторое время, вспоминая прошлое, он принял решение, что пойдет в полицию, сдаваться. — Раз грех на мне, то мне и отвечать! Побрел он к сельсовету. А там, во всю обсуждают о вреде алкоголизма. Плакат вешают: мужика со стаканом, грязного и побитого, просящего милостыню, а рядом нарисовали детей, которые над пьянчугой. — Вот до чего я докатился, — посмотрев на плакат и увидев в нем себя, сказал Миша. — Только я дальше пошел, белая горячка до греха довела видимо. — Что ты там бурчишь, несчастье господнее? — увидев, как Миша, подходит к его кабинету крикнул председатель села. — Убийца я, Никита Степанович, — шёпотом сказал Миша. — Ты что не проспался, или уже с утра пить начал, что за дикость ты несешь, дурак ты этакий? — зло ответил председатель. — Да мне не до выпивки и хотел бы, чтобы это было шуткой, да только я и сам видел, как ее тело по реке плыло, а затем в воду кануло. — В какую воду, какое тело, ты мне шутки брось я не посмотрю, что ты сирота, выгоню с работы и села, и катись ты со своей дуростью куда хочешь! Ишь ты, что выдумал! — Да выслушайте меня, не перебивайте — крикнул Миша и принялся рассказывать, что помнит. — Вот и вся история, выдохнул он. — Да что ж ты, тварь такая, никого не позвал на помощь, может, ее можно было спасти! Люда, зови ко мне ребят и бегом на речку — Нинка утонула, бежим ее спасать! Что же это делается на белом свете! Утопил и спасать не думает, пусть так и гниет в реке, дурья башка, пьянь подзаборная! — кричал председатель, подгоняя Мишу к реке, а за ним бежали ныряльщики, зеваки, местная ребятня и уже знакомые Мише собаки. Прибежав к реке все принялись нырять в поисках Нининого тела, оказалось, что местные рыбаки, услышав, крики Миши, до того, как он пошел сдаваться, уже принялись исследовать берег, в надежде найти прибившееся тело. Но никто, ни они, ни ныряльщики ничего не находили. Миша стоял в шоковом предобморочном состоянии. Как вдруг он увидел, как по берегу реки идет его Нина. Вся мокрая, с волос стекают капли и на ней ее халат. — Господи спаси и сохрани! Видимо Нинина душа спустилась с того света мне отомстить! — подумал Миша. Он стал на колени, перед подошедшей к нему Нине, рядом с ним опустился на колени председатель и все, кто был рядом, даже собаки легли. — Не погуби, прости душу мою грешную, не со зла, а по пьяни, не ведал, что я делал. Ниночка, я же люблю тебя, не погуби! — молил он, ее стоя на коленях и кланяясь в песок. — Да вы что с ума все сошли? Вы чего все на колени стали? Просите за этого пьяницу, что халат мой выкинул или уже весь колхоз пьет утром? — Ты жива? — первым очнулся председатель. — Жива конечно и злая такая, что убью, наверное, этого ирода проклятого. Из– за него пришлось в реку лезть. Иду на работу, а тут мой халат на чучеле плывет, а потом хлоп, зацепился за что–то и тонуть начал. А этот дурак, как вскочит, да побежит. Окрикнуть его даже не успела. А я что миллионерша, халатами разбрасываться! Знамо дело, этот негодник его выкинул, только зачем этот пьяница его на чучело одел? Ну, ничего, я из него дурь выбью, новый купит и этот стирать будет пока руки не отпадут! Миша как услышал Нинины слова, так и попятился назад, к речке. И вплавь, что было сил, поплыл к другому концу реки, пока его не кинулись бить, всем селом. — Далеко не уплывешь, — слышал он себе в след. Он еще много чего слышал, но решил не запоминать, ибо и так был о себе невысокого мнения, зачем еще больше расстраиваться. Доплыв до противоположной стороны реки, он вышел из воды, сел на песок и расплакался. — Что ж я за дурак, такой, что ж я все время в какие–то пакости попадаю, — причитал он, жалея и ругая себя. Тут он увидел, как к берегу приплыло его чучело. — И тебя брат выгнали? Одни мы с тобой страшилы в этом селе, никем не любимые, созданные ради смеха. Что ж нам теперь делать? Бежать? — Да, — услышал он откуда– то. — Кто это сказал? — испуганным голосом спросил Миша. — Я, — услышал он в ответ. — Ты? Чучело? — севшим голосом сказал Миша и упал в обморок. Телега подъехала ко двору. Дед Трофим спрыгнул, погладил лошадь, и подошел к повозке. На ней, на стоге сена лежал в обморочном состоянии Миша, а рядом с ним лежало пугало. Дед взял пугало и пошел к себе на огород по пути он захватил лопату. — Вернулся путешественник, сейчас я тебя снова поставлю и продолжишь службу. А этого горемыку мы с тобой вылечим, я и травки припас с зимы, заговорами одними тут не поможешь, тут матушка природа должна вмешаться. Так его змий к себе присосал, что и не оторвешь. Э–хе–хе, ну ничего, ты свою службу сделал — приманил его, теперь и я свою отслужу, вылечу, и будет он как новенький. Прошло время. В селе уже и забыли о мнимой утопленнице. Мишку дядька Трофим на ноги поставил, он и думать забыл о водке. Нина, его проведывала, еды ему приносила, ухаживала за ним, а заодно помогала деду Трофиму по хозяйству, они очень сдружились и стали как родные. Бабушка Мишина все пирожки пекла да Трофима угощала, говорила, что его им Бог послал. И всё удивлялась, что столько лет живет, а не знала, что Дядька Трофим людей лечит. — Я не каждого лечу, а лишь того, кого пугало к себе привадит. Вот Мишке твоему и свезло, — смеялся Дядька Трофим и люльку свою курил. Председатель, после того как Миша перестал пить, даже назначил его бригадиром, руки то у него золотые были, все мог починить и работы не боялся. Миша и Ниной стали жить вместе, сделали пристройку к дому, чтобы свой угол был, а угол охраняла та свора собак, что согревали его той злополучной ночью. Всем нашлось место. — Я так думаю, — говорил Миша, — если тебе помогли, то и ты помогай, тогда и порядок и веселее жить.