Твой человек

ㅤКогда Гето толкает Сатору к краю (кровати), кажется, что шесть глаз разом становятся тусклыми, слепыми, переливающимися чистым белым. Незрячими. Сатору вглядывается в темноту перед собой и понимает, что не может отличить её от силуэта Гето, словно между ними нет границ и различий. По изгибу талии мягко, едва уловимо пробегаются пальцы, и если бы бесконечность не была убрана раньше, то наверняка пошла бы трещинами сейчас, осыпаясь хрусталем и путаясь в белых простынях. Сатору готов к новым шрамам, потому что такова расплата за его маленькое предательство и его слабость. Осколки, режущие вены, не такая уж и страшная цена. ㅤИуда в своё время облажался, однако повторять его ошибок никто из них не собирается — даром, что этой ночью в грешную обитель ступит (упадёт обнажённой спиной вниз) капризный Бог. Ему пора лично познакомиться с тем, какую Землю он сотворил. ㅤШею коротко царапают, проходясь следом по выбритому затылку — маленькая слабость Гето. Ресницы предательски подрагивают. ㅤСатору кажется, что его с головой окунают в темноту, когда он, запуская руку в чужие смолянистые волосы, рвано и слишком откровенно дёргает за резинку, держащую пучок. Она исчезает, распадается на атомы по детской прихоти сильнейшего, и это вызывает на лице Гето тонкую, довольную улыбку: нетерпеливость Сатору всегда поражала. Пряди стремительной лавиной падают вниз, волнами хлестая лицо, плечи, грудь. Подобно потопу, стихийному бедствию и самому страшному шторму. Сатору чувствует, как задыхается, словно уходя ко дну. Темнота погребает его под собой, а Гето — её главный помощник в этом. Неотъемлемая часть и прямое продолжение, каждой своей клеткой тела влияющее на сильнейшего мага в истории шаманов. ㅤГето — сердце и разум темноты. Наполеон их локальной войны. ㅤСатору позволяет себе капитулировать, но остаётся в горящей Москве, чтобы увидеть, коснуться. Надышаться напоследок и потерять навсегда. ㅤЯзык Гето опаляет кожу сильнее языков пламени, и древко от белого флага трещит в его ладонях. Сатору под ним сипло дышит, подставляясь под касания и оголяя сильнее шею. Воротник мешается, но ещё не время, ещё нет сил скидывать на пол одежду — словно есть иллюзия побега. Гето очерчивает языком кадык, прижимается губами, ощущая, как очаровательно заходится под ними пульс. Кожа у Сатору нежная, бледная, словно весь он — сплошь взбитые сливки, даром, что во рту перекатывается солёный привкус чужого пота. Гето аккуратно обнажает ровный ряд зубов, не отказывая себе в порыве детского любопытства попробовать снова. Сатору глотает задушенный хрип, понимая, что сгорит в их душной комнате быстрее, чем если бы облился керосином и подбросил зажженную спичку. Он отрывает Гето силком от своей шеи, притягивает ближе к себе, сжимая чужие волосы в кулаке, и ловит в карих глазах искру предвкушения, когда сам тянется вперёд, припадая губами к губам. ㅤИм уже давно не семнадцать, но у Сатору с тех пор как были две слабости, которые он так и не смог обуздать, так и остались. ㅤПервая — неумение пить. Вторая — глупая, ничем не оправданная любовь к Сугуро Гето. Через поцелуй внутрь будто вливают цистерну чистого абсента, и, задыхаясь, Сатору отстраняется, руками принимаясь шарить по одёжке в попытке оголить чужие плечи. Под любопытным, тёплым взглядом в горле становится совсем сухо: ощущение, словно нет этой пропасти в несколько лет и они снова неопытные подростки, бездумно рвущиеся в самое пекло, жадные друг до друга и разбитые жизнью шаманов. ㅤИ Гето перед ним — тоже тот, из юности, с лукавым прищуром глаз и твёрдыми моральными принципами. Хорошее ощущение, приятное и нежное, пылкое, как солнце. Приходится напомнить себе, что их звезда давно упала и скрылась за горизонтом, пьяницей-кубарем прокатившись по всему небу. ㅤСатору кусается в ответ, ловит чужой подбородок пальцами, отмечая вырвавшийся из чужого рта смешок вперемешку с рваным выдыхом, и шепчет сипло в губы: ㅤ— Ты злой человек, Сугуру. ㅤОн не врёт. И они оба это знают, вкусившие последствия собственных выборов и собственной невнимательности по отношению к друг другу. ㅤНо Гето лишь смеётся тихо-тихо, отталкивая от себя Сатору и вынуждая того упасть спиной на кровать. Рваными движениями помогает снять форму, садясь сверху, и смотрит-смотрит — кажется, скучал ничуть не меньше. Осознание этого оседает электрическим током в кончиках пальцев ног и рук, посылая импульсы оттуда по всему телу. Сатору порывается встать, но чужие ладони перехватывают его руки, придавливая обратно к кровати. ㅤСпину режут ранее похороненные в простынях осколки бесконечности. Сатору раскрывается перед Гето, словно взятый и поверженный город у ног вражеского полководца. ㅤБогатый, тонущий в золоте и благополучии, ранее никем не покоренный город. Ракуса, наконец-то снятая до конца, падает на пол вместе с юкатой, разрезая симфонию сбитого дыхания шуршанием ткани. Гето — довольный, гордый своей победой и неприкрыто наслаждающийся чужим голодным взглядом (аж шести глаз сразу!), — проводит раскрытой ладонью по обнажённой груди Сатору, чтобы затем наклониться ниже, кожей к коже и до ощущения чужого дыхания на своих губах. Ведёт себя, как укротитель, гад — наловчился на своих проклятиях. Мысль, что Сатору, не раздумывающий лишний раз над идеей поцеловать опаснейшего преступника мира шаманов, ничем не лучших безмозглых сгустков проклятой энергии, даже не ранит. ㅤГето толкается несколько раз вверх-вниз, потираясь всем корпусом тела о чужой. Он довольно выдыхает, когда из чужих приоткрытых губ вырывается тихий, переходящий в рык стон, и смотрит в раскрывшиеся, словно бутоны, на раскрасневшемся лице глаза. Глубокие, голубые, утаскивающие его посильнее ставшей привычной темноты. ㅤГето наклоняется ближе к лицу, целуя каждое из шести век, смотря, как подрагивают белоснежные ресницы и мутная дымка застилает необъятное небо. И шепчет в лицо — явно зеркалит, засранец, — проводя рукой по скулам: ㅤ— Я твой человек, Сатору. ㅤ«Мой.» ㅤИ крыть даже нечем. Гето спускается ниже, зарывается носом в ключицы и принимается вновь изучать Сатору спустя столько лет, соскучившийся и жаждущий не меньше. Глаза пристально следят за ним, ловят каждый вздох, и это вынуждает голову кружиться лишь сильнее. Гето целует ребра, выступающие мышцы, подносит к лицу чужую ладонь и покусывает костяшки настолько парадоксально целомудренно, что внутри всё трепещет, будто беснующийся и звенящий на сильном ветру хрусталь. ㅤЭто нечестно, — думает Сатору, когда из горла раздаётся очередной хрип, а где-то рядом довольно мурлыкает Гето. Нечестно, что им приходится играть по этим правилам, плясать под дудку обстоятельств и жить от встречи до встречи на перепутье жизненных дорог. ㅤТретья. Это их третья встреча, и Сатору отчего-то — самую малость, — страшно, что она может стать последней. Что в следующий раз ему придётся убить Гето. На всякий случай, он хватается за плечи того более яростно, не замечая, как всё сильнее подставляется под слегка шершавые ладони, под мягкие губы и горящие тёмные глаза. Цепляется, грозясь разодрать спину, вырвать мышцы, пустить кровь — лишь бы не отпустил, лишь бы не оторвали. ㅤПожалуйста. Богу молить некого, потому что выше — пустота и глухие звёзды. Но Сатору пробует, слепо надеясь — потому что сам себя он спасти не сможет. ㅤЯ злой человек. Я твой человек. Разница в одно слово. ㅤНечестно, как сильно все меняется из-за него.