Пять лепестков сирени

*** Хрупкая тоненькая женщина стояла у края лесных джунглей, нервно теребя край белой накидки – ангельские крылья вздрагивали за спиной, выдавая её волнение. Геральд ещё не успел познакомиться с ней как следует: она прибыла в школу только вчера, и директор Кроули успел лишь представить новую учительницу коллегам, снисходительно похлопав её по плечу. – Мисселина? – мелодичное имя соскользнуло с языка, и женщина обернулась, тут же отозвавшись мягкой улыбкой, осветившей её лицо. – Разве вы не должны встречать того смелого безумца, кто решит прыгнуть в пропасть? – Это случается достаточно редко, чтобы я мог задержаться и убедиться, что у вас всё в порядке, – Геральд не хотел улыбаться, но не мог не ответить на искреннюю благодарность во взгляде васильковых глаз. – Первый раз всегда кажется очень ответственным делом… Он тут же спохватился неуместной двусмысленности, – дурак, совсем разучился разговаривать с теми, кто симпатичен, уж слишком мало встречалось действительно симпатичных! – но Мисселина серьезно кивнула, не заметив её. – Это и есть ответственное дело! Бедняжки ведь очень растеряны – сначала умирать, а потом начинать новую жизнь без возможности связаться с теми, кто дорог, ощущать себя беспомощными детьми, которым только предстоит научиться делать первые шаги… Представить не могу, как им трудно! И от нас зависит, как преподнести им эту новость. Вдохновить или напугать ещё больше. Мисселина одернула кружевные рукава и поправила выбившуюся из–под капюшона прядь светлых волос, а затем застенчиво посмотрела на Геральда, будто бы не она только что говорила так легко и свободно, убежденная в своей правоте. – И мне очень неловко, но… я не запомнила вашего имени. *** Он больше всего любил именно эти моменты, когда приходилось встречать новых Непризнанных. Можно было чуть раньше вылететь из школы, чтобы успеть прогуляться по запутанным тропам зачарованных джунглей. Кажется, Мисселина тоже любила эти прогулки – они то разговаривали о школе и о последних новостях из Цитадели, то просто молчали, идя рядом друг с другом и слушая, как в гуще деревьев настойчиво выводит трели одна из птиц, что никогда не показывается на глаза. Как сегодня – просто тропинка, расписанная узорами светотени сквозь ажурное плетение листьев, звук их шагов, ощущение ветра в перьях… Задумавшись, Геральд машинально выставил руку, заметив сбившийся шаг спутницы, и маленькие пальчики вцепились в его рукав. Мисселина смущенно подняла на него глаза и улыбнулась, будто прося прощения за то, что оступилась, и он снова не смог не улыбнуться в ответ. – Прости, я… – Прощения должна просить эта дурацкая коряга посреди дороги, – Геральд фыркнул, не торопясь отводить руку. – Но под ноги всё же нужно смотреть. – Да, просто… – Мисселина наконец отпустила его рукав и отошла на шаг к краю тропинки, указав рукой куда–то на ствол дерева. – Смотри. Такая красивая… На шершавой коре неподвижно сидела бабочка. Её крылья, огромные, яркие, были раскинуты в стороны, и причудливый рисунок алых, золотых, изумрудных пятен действительно завораживал. Геральд внезапно лукаво усмехнулся и, повинуясь порыву, сделал шаг вперёд, осторожно протянув вперёд ладонь и подув на бархатные крылышки – бабочка вздрогнула, будто очнувшись, и перелетела на его руку, теперь нервно перебирая тонкими лапками и недоверчиво щекоча кожу. Мисселина, широко распахнув глаза, засмеялась, наклонившись поближе – смех у неё был мелодичный, нежный и тихий, как серебряный колокольчик. – Красавица! Я никогда не видела их так близко! *** Мисселина стояла в коридоре одной из башен, повернувшись лицом к окну, и её плечи еле заметно вздрагивали – она даже не услышала звука шагов Геральда, который как раз закончил осматривать комнаты учеников на этом этаже и теперь остановился за её спиной. А когда он положил холодную ладонь на её спину, лишь покачала головой, не поворачиваясь, только еле слышно всхлипнув. – Из–за той Непризнанной девочки? – Геральд убрал руку, но встал рядом с ней, прижимаясь плечом к плечу. – Из–за… из–за всего, – Мисселина прижала пальцы к вискам. – Смерть… Эти разговоры, страх, паника… Сводят с ума. Так ужасно… Она ведь была совсем ребенком – за что её можно желать убить?!! Геральд вздохнул. – Обезумевший от ярости демон способен на многое. – Как можно сбежать из тюрьмы ада?!! – Мисселина повернулась к нему. – Как мы могли его не заметить, как вообще ему удалось проникнуть в школу? И этот осколок… Не безумие, Геральд, кое–что гораздо опаснее – фанатизм! Она снова отвернулась к окну. – В этом наша вина. Мы не защитили её, – голос Мисселины дрожал. – Эти дети… Они попадают сюда не по своей воле, они доверяют нам, потому что больше некому доверять. Им приходится принять за истину то, что мы говорим. Поверить, что мы сделаем всё ради их блага, научим их тому, что необходимо. Для Непризнанных школа – единственный дом, место, которое должно было стать им крепостью… А для Лоры оно стало погибелью. Геральд положил руки ей на плечи и развернул к себе, заставив взглянуть ему в глаза – жемчужинки слез застыли на её ресницах, удивленно взметнувшихся вверх. – Не смей винить себя. Слышишь? Не смей. Не бери на свои плечи вину убийцы и не пытайся разглядеть на своих руках кровь. Это никак не поможет Лоре и не спасёт остальных. Чувство вины бессмысленно и не несёт в себе ничего, кроме разрушения тебя самой. – Я не твоя ученица, – Мисселина поджала губы, но не опустила взгляд. – И я… я просто скорблю по Лоре. Это пройдет. Время всё лечит. Неожиданно она уткнулась ему в грудь, обняла. – Что чувствуешь ты? Геральд молчал, осторожно перебирая белоснежные перышки её сложенных за спиной крыльев. – Злость, – он усмехнулся, почувствовав её испуг. – Я демон, испытывать подобные чувства совершенно нормально. Я злюсь на того, кто это совершил. Злюсь на Кроули, чьи речи лишь разжигают слухи. Злюсь на Цитадель, которая не торопится присылать следователей и защищать школу. Злюсь, потому что чувствую твою боль и не могу утолить её. Мисселина будто бы услышала то, что он так и не осмелился сказать вслух. Поняла и отстранилась, торопливо промакивая платочком слезы. – Мы должны защитить их сами, раз больше некому, – её голос больше не дрожал. – Никто не должен умирать. *** – Закон Неприкосновения нельзя нарушать, – Мисселина говорила спокойно и отстраненно, будто бы вела урок. – Это важно для сохранения равновесия. – Разве мы собирались? – Геральд прищурился, глядя на неё. Они сидели в опустевшем классе, просматривая домашние работы учеников, и, хотя их склоненные головы почти соприкасались, всё было совершенно невинно. Мисселина чуть покраснела, но упрямо поджала губы. – Я просто решила об этом напомнить. – Потому что очень хочется? – Геральд усмехнулся, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. – Мисси, Мисси… Она вспыхнула. – Перестань! Я ведь серьёзно, – Мисселина отложила перо и посмотрела на демона. – Мы не будем его нарушать. Никогда, Геральд, несмотря на то, что… мы стали такими хорошими друзьями, и мне иногда кажется… – Тебе не кажется, – он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни лукавства, ни радости. – Но я действительно не собирался его нарушать. Я прекрасно понимаю твои чувства, и… – Не понимаешь! – её голос, неожиданно звонкий, разлетелся по классу гулким эхом, рассыпался на отголоски боли, но тут же снова стал тихим и ровным. – Не поэтому, Геральд. Совсем не поэтому. Если бы ты был ангелом или если бы я пошла по иному пути… но это были бы уже не мы, верно? Она дождалась его короткого кивка и продолжила, заправив за ухо шелковую прядь волос: – И я знаю, что закон нарушают, но… но не я. Не после того, что случилось с моей сестрой – я не рассказывала раньше, но у меня была сестра. Она тоже была ангелом и полюбила демона, но не смогла противостоять сладости соблазна. Про них узнали и донесли в Цитадель – был суд, стандартная процедура… Никаких смягчающих обстоятельств. Я была на процессе. Видела, как их обоих поставили на колени и вырвали крылья, а затем пол начал превращаться в водоворот, который навсегда поглотил их, отправив на землю. Мисселина перевела дыхание – рассказ давался ей с трудом, но она старалась справиться с давно пережитыми эмоциями. Даже зажившая рана иногда начинает ныть, напоминая о прошлом. – Она прожила недолго. «Черная смерть» поглотила её – звучит так иронично, когда говоришь про ангела… Мисселина встала, обхватив себя ладонями за плечи. – Злость и ненависть примитивны. В них нет силы, это лишь чувства, которые берут над тобой верх, захлестывают с головой – нет большого труда в том, чтобы плыть, увлекаемый их течением. Любовь и прощение – вот наука, которую стоит освоить. И я учусь… я так стараюсь научиться! Мне не страшна смерть. Но обрекать на это кого–то ещё… – Даже если это будет его собственный выбор, – Геральд подошел к ней и коснулся её руки. – Я понимаю. Поэтому и говорю, что не собирался нарушать запрет – попросту не смогу, зная, что этим подвергаю тебя опасности. Уж лучше просто видеть друг друга, иметь возможность говорить и слушать, касаться, быть рядом и знать, что так будет всегда, чем поддаваться искушению мимолетного счастья. Мисселина положила голову ему на плечо, улыбаясь светло и радостно, и он погладил её по голове, пропуская сквозь пальцы струящиеся золотистые волосы. – Ты понял… Действительно понял! *** – Она туда не пойдет, – Геральд поднялся из–за стола, давая понять, что разговор окончен. – Мы вполне справимся вчетвером – чем больше народа, тем выше вероятность, что кто–то свернет с тропы. Долина встретила их затхлым запахом обреченности и обманчивой тишиной. Стоило вдохнуть, и на языке оставался сладковатый привкус ладана, а в горле застревал комок невыплаканных за всю жизнь слез. Геральд посмотрел на изъеденные чернотой деревья и, раздав короткие указания, шагнул на тропу следом за Ребеккой, чья прямая спина в белоснежно–золотых одеяниях служила отличным ориентиром. Но идти становилось всё тяжелее. Черные ветви будто бы росли на глазах, тянулись к путникам, и кора на них становилась липкой и склизкой, густыми каплями стекая на дорогу. Геральд на мгновение остановился, брезгливо стряхнув с рукава что–то, похожее на большого слизняка, и двинулся дальше, делая вид, что не замечает скользнувшую сквозь деревья тень с белоснежными крыльями. – Она вспоминает обо мне? Девушка с такими же голубыми глазами и грустной улыбкой протянула к демону руку, будто бы извиняясь за свой вопрос. – Я вот думаю о ней постоянно… Ты не мог бы рассказать? – она наклонила голову набок. – Так хочу узнать хоть что–нибудь… Мне одиноко. И страшно – постоянно страшно! Почему она не пришла за мной? Девушка расплакалась, и из её глаз потекли черные слезы. – Забыла обо мне! А сама… – Нет, – Геральд знал, что не стоит заговаривать с призраками, но не смог удержаться. – Нет. Девушка хихикнула. – Что, ни разу? Какое похвальное самообладание… А ведь могли бы. Глупцы… Она бросилась за ним, преградив ему путь. – Думаешь, она безгрешна? Твоя лебединая подружка? – девушка расхохоталась, и кожа в уголках её рта потрескалась и разошлась в стороны, обнажая гниющую плоть. – Она не выдержит. Я знаю её, она сломается, не выдержит, предаст! Они убили меня… Когда она поймет, что её создатель – убийца, она забудет свои детские сказочки о прощении! – Этого не будет! – Геральд оттолкнул призрака с дороги, но рука прошла будто бы сквозь девушку. – Она не такая. Она смогла это пережить. Она сильная, хорошая, смелая! И будет идти до конца по пути, который выбрала! Туман рассеивался. Он понял, что кричал уже в пустоту – остановился, стараясь восстановить дыхание, избавиться от тошнотворного привкуса гнили и выбросить из головы покрытое кровоточащими трещинами лицо, ещё сохранившее черты сходства с сестрой. – Рог! – голос Ребекки окончательно привёл его в чувство, и Геральд заторопился к поляне, на которой стоял постамент с заветной целью на нём. Она не такая. Он точно знал. *** Он знал это, и когда она наклонилась, чтобы поднять тот самый камень, который должен был уничтожить ключи и защитить Шепфа. Он знал, она не предаст. И всё же не смог унять стук бешено забившегося сердца, когда увидел, как дрожат её руки под надменным, уверенным взглядом Мальбонте. – Ты бьёшься за тех, кто убил твою сестру, – голос Мальбонте звучал немного лениво, будто бы ему приходилось объяснять очевидные вещи. – Отдашь камень убийцам или всё же позволишь мне отомстить за неё? Геральд оттолкнул стоящих впереди архангелов, бросился вперёд. – Не слушай его! Смотри на меня. Мисселина! Не делай этого. Не предавай… «…меня. Ибо amīcus est anĭmus unus in duōbus corporĭbus». Она услышала его, поняла, еле заметно метнув взгляд из–под опущенных ресниц, и снова задумчиво посмотрела на камень. – Но он прав. Они и правда убили мою сестру. Мисселина наконец подняла голову и взглянула в глаза Мальбонте. – Только месть – не мой выбор, а твой. И когда ты отомстишь, то поймёшь, что не достиг успокоения. Поймёшь, что месть – лишь тьма внутри тебя, которая забирает твой свет. Мальбонте замер, и на мгновение его лицо стало растерянным, как у ребенка, получившего простой ответ на терзавший его вопрос. Но он усилием воли сбросил это выражение, искривив губы в усмешке. К Мисселине уже подходил Кроули. Предательство Серафима не стало большим потрясением для Геральда. Ребекка, может, и питала надежды насчет ангелов, но не он. Высокопоставленные ангелы давно продали истинные ценности рая, о которых теперь могли лишь красноречиво вещать на слушаниях в Цитадели. Цеплялись за власть, за места рядом с Шепфа, готовы были перегрызть друг другу глотки или подсыпать сопернику яд, лишь бы получить место получше – не ради силы, ради влияния. Смотреть на Кроули было жалко и неприятно, так что Геральд отошёл к Мисселине, приобняв её за подрагивающие плечи. – Я доверяла ему, – зашептала она, глядя на свои руки, которыми только что отдала Мальбонте победу. – Доверяла! Как он мог?.. – Ты судишь других по себе, но проблема в том, что мало кто настолько же ангел, как ты. Мисселина вытерла глаза и слабо улыбнулась, тут же снова зажмурившись. – И что теперь будет?.. Геральд пожал плечами. – Резня. Тебе нужно уходить, Мисси, не спорь, что тебе здесь не место. И не говори мне, что действительно хочешь кого-нибудь убить – а раз это не так, значит, тебе нечего делать на войне. Мисселина хотела что-то ответить, но увидела чей-то силуэт вдалеке, нахмурилась и взлетела, торопливо взмахивая крыльями, так что он даже не успел понять, куда и зачем – оставалось только лететь за ней, пытаясь не потерять её среди бьющихся друг с другом ангелов и демонов, визжащих Субантр, уворачиваясь от мечей, хлыстов и вспышек энергий. Мисселина стояла рядом с тяжело дышащей Вики Уокер и снова разглядывала свои руки – с почти паническим страхом, будто бы они в очередной раз перестали её слушаться, совершив что-то ужасное. С тонких пальцев стекала кровь, и она машинально растерла её между подушечек, потом постаралась вытереть руки о белую мантию, едва ли не вскрикнув от оставшихся на ткани алых пятен. Геральд развернул её к себе, перехватил её запястья и почти насильно приподнял её лицо за подбородок, заставив взглянуть ему в глаза. А потом повернулся к Вики. – Уходите. Вы обе! – демон закатил глаза на слабую попытку Непризнанной возразить. – Я в курсе, что ты с Мальбонте. Какая разница? Ты нам не враг. Мы не хотим твоей смерти. Мисселина кивнула, почти испуганно поддержав: – Не хотим, разумеется! Ты ведь наша девочка…наша ученица. Вы не должны участвовать в подобном, Вики! И ты не должна умереть, понимаешь?.. Геральд почти оттолкнул Мисселину от себя – слишком тяжело отпускать, зная, что в битве выживет куда меньше половины бойцов. Но она вцепилась в него, обвила руками за шею – невыносимая, упрямая девчонка, пахнущая сиренью и облаками. – Прошу… Идём с нами. Не бросай меня, Геральд… Прошу! Слезы стекали по её щекам, а голос совсем охрип и теперь напоминал лишь эхо от прежних звонких колокольчиков. – Пойдем со мной!.. Геральд закрыл глаза. – Я вернусь, Мисси. Найду вас после. Уведи её...пожалуйста, уведи. Уокер потянула Мисселину на себя, они скрылись в толпе – Геральд пару мгновений смотрел, как они, поддерживая друг друга, мелькают среди сражавшихся, повторил глухим шепотом: – Я вернусь за тобой. *** Ты снова в моих объятиях, лебединая нежность. Моя смелая, сильная – хрупкость хрусталя, стойкость сотни закаленных клинков. Не слушай звон мечей, стоны раненых – всё это осталось внизу, далеко. Слушай только меня. Я расскажу тебе про ледяную звезду, что упала с небес на землю ещё до начала времён. Маленькая серебряная звездочка среди снегов, холода и смерти, она светила изо всех сил, чтобы согреть землю, отдала всё своё тепло, от этого света растаяв сама. И тогда на месте, куда упала эта звезда, вырос нежный цветок. И убийственный холод отступил, потому что столько тепла и желания всех спасти было в этом цветке, столько любви звезда отдала ему, что этой любви хватило, чтобы растопить лед, покрывший землю. И тогда расцвели сотни цветов, прятавшихся под снегом. Сотни звездочек в память о той, что пожертвовала собой ради других. В твоих глазах отражается небо, милая, и я вижу звезды в их глубине. Скоро рассвет, и тогда они погаснут, чтобы уступить место солнцу. Оно согреет тебя, твои холодные руки, коснется золотистых ресниц, и на твоей коже вновь вспыхнет румянец – каждый раз, когда я называю тебя коротким ласковым прозвищем или случайно касаюсь твоей ладони. Ты улыбаешься. Знаешь, мне кажется, я передумал – я готов навсегда лишиться крыльев, лишь бы видеть эту улыбку. Почему наша вечность продлилась так мало? Ты будешь светить всегда, и свет от твоей любви согреет меня даже в самые темные и холодные времена. Память о тебе сохранит веточка сирени, бабочка с яркими крыльями, солнечный луч, пробившийся сквозь пыльные витражи. Не будь этим светом, не становись памятью!!! Посмотри на меня, а не на чертовы звезды в ревущем и стонущем небе. Я сотру кровь с твоих рук, заставлю тебя улыбаться по–настоящему! Пойду за тобой и больше никогда не брошу. Неужели ты не простишь мне эту ошибку – ты, которая способна простить что угодно?!! К дьяволу все законы, запрещающие прикосновения к тому, что любишь больше всего на свете – однажды я загадал желание на пяти лепестках сирени, и оно сбылось. Закон Неприкосновения больше не станет преградой, и я смогу поцеловать тебя так, как всегда мечтал. Спи, милая. Убаюканная в теплых объятиях, спи, прижавшись щекой к моему плечу. Я укрою тебя от всего, от чего не смог спасти.