Фёваны - сборник зарисовок 18+

Бархатные занавеси, приглушённый свет хрустальных люстр и негромкий рокот разговоров наполняли шикарный ресторан «Амброзия». За столиком у окна, откуда открывался вид на залитые дождём огни вечернего города, сидел Фёдор. Он лениво перебирал меню, дорогой костюм сидел на нём безупречно, а в глазах читалась скука, выдающая привычку к роскоши. Прямо напротив него, слегка позади, стоял Гончаров. Его осанка была безупречна, взгляд сосредоточен, а руки сложены за спиной, демонстрируя абсолютную готовность к службе. Он был одет в строгий ливрей, который идеально подчёркивал его фигуру. На первый взгляд, он был просто идеальным личным помощником, внимательно ожидающим малейшего приказа своего господина. Никто из окружающих не мог бы догадаться, что внутри Гончарова, глубоко скрытый, вибрировал небольшой, но мощный механизм, чья интенсивность полностью зависела от воли Фёдора. Фёдор поднял глаза от меню, встретившись взглядом с Гончаровым. Уголки его губ чуть дрогнули в едва заметной, хищной улыбке. — Иван Александрович, — произнёс Фёдор, его голос был низким и совершенно спокойным, — кажется, я забыл очки в машине. Не могли бы вы принести их? Они в бардачке, с правой стороны. Гончаров кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. — Слушаюсь, Фёдор Михайлович , — ответил он, и его голос был ровным, без единой интонации. Однако, в тот самый момент, когда он чуть повернулся, чтобы отойти, его тело едва заметно напряглось. Фёдор же, не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта, опустил руку под стол. В его ладони лежал миниатюрный, едва заметный пульт. Большой палец мягко скользнул по регулятору. В то же мгновение, когда Гончаров прошёл мимо соседнего столика, вибрация внутри него резко усилилась. В его сознании вспыхнуло ошеломляющее, почти невыносимое наслаждение, смешанное с острой тревогой. Он сжал кулаки за спиной, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то заземлиться, удержать себя от малейшего проявления. Его шаги стали чуть быстрее, но никто не заметил этого, никто не увидел, как лёгкая испарина проступила на его лбу, как его челюсть едва заметно свело от напряжения. Фёдор наблюдал за ним с нескрываемым удовольствием. Он знал, что Гончаров ощущает каждый импульс, каждый толчок, проходящий сквозь его тело. Он любил эту игру, этот контроль, этот невидимый ни для кого, кроме них двоих, спектакль. Гончаров вернулся через несколько минут, держа в руке футляр для очков. Его дыхание было чуть прерывистым, а глаза казались необычно блестящими, хотя выражение лица оставалось абсолютно профессиональным. Он протянул очки Фёдору, который взял их, неспешно развернув. — Благодарю, Иван Александрович, — произнёс Фёдор, снова глядя на него в упор. — Вы очень... внимательны. И, прежде чем Гончаров успел что-либо ответить, Фёдор снова едва заметно скользнул пальцем по пульту, и вибрация внутри слуги резко возросла, заставив его чуть дёрнуть плечом. Гончаров замер на мгновение, его глаза расширились, а по телу прокатилась волна, с которой он боролся изо всех сил, чтобы не выдать себя. Он лишь едва заметно кивнул, а затем сделал шаг назад, стараясь сохранять обычное, профессиональное выражение лица, пока каждая клеточка его тела горела от подтачивающего его изнутри удовольствия, которое мог контролировать только Фёдор. Вибрация внутри слуги достигла своего пика. Она пульсировала в его теле с нарастающей, невыносимой силой, переходя от обжигающего удовольствия к грани, где грань между наслаждением и мукой стиралась. Каждый новый толчок отдавал в мышцах, вызывая судороги, а по позвоночнику пробегал электрический разряд. Он чувствовал, как его дыхание становится поверхностным, а внутренности скручивает в сладостный, болезненный узел. Иван стиснул зубы, пытаясь подавить рвущийся из груди стон, но уголки его губ подрагивали, а глаза, скользнув к Фёдору, молили о пощаде. Шеф-повар извинился за задержку с заказом, и Фёдор, лишь слегка кивнув, отпустил его. Именно в этот момент Иван наклонился чуть ближе к столу, стараясь, чтобы его голос не выдал отчаяния. — Фёдор Михайлович — прошептал он, едва различимо, — прошу... нам нужно отойти. На минуту. В уборную. Фёдор поднял на него холодный, оценивающий взгляд. Его палец неспешно скользнул по пульту под столом, и Гончаров почувствовал, как вибрация внутри него резко увеличилась, заставляя его тело дрогнуть. — В уборную, Ваня? — голос Фёдора был насмешливо-мягок. — Выглядите вы неважно. Возможно, вам нужен свежий воздух? Или, быть может, нечто другое? Шампанское в бокале Фёдора поблёскивало в свете люстр, и он, поднеся его к губам, сделал неторопливый глоток. Гончаров , ощущая, как краска стыда заливает его лицо, но не смея отвести взгляд, кивнул. — Да. Прошу вас, хозяин. Я... мне нужно. Достоевский улыбнулся. — Хорошо. Но прежде, чем мы туда пойдём, — он наклонился чуть вперёд, и его голос стал ещё тише, — я хочу, чтобы вы сделали мне приятно прямо здесь, под столом. Если я не получу того, чего хочу, мы останемся на месте, и ваша... проблема... останется при вас. Гончаров почувствовал, как мир вокруг него сужается. Мысль о такой публичной, унизительной близости, прямо здесь, среди приличий и светских бесед, была невыносима. Но острая, почти судорожная боль от вибрации, которая теперь казалась пыткой, была ещё хуже. Он опустил глаза, кивнул, и, стараясь не привлекать внимания, медленно опустился на колени под столом. Его руки лёгкими, профессиональными движениями расстегнули пряжку брюк Фёдора. Каждое движение сопровождалось новой волной жгучего наслаждения и боли, исходящей изнутри. Вибратор, теперь работающий на предельной мощности, заставлял его тело дёргаться, а язык едва слушался. Тем не менее, он подался вперёд, и его губы накрыли член Федора. Слуга закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на задаче, но стон вырвался из его горла сам собой, приглушённый, но ощутимый. Он открыл глаза, и его взгляд, полный боли, унижения и безумной, почти молящей похоти, устремился на Фёдора. Он видел, как на лице хозяина медленно расцветает довольная, торжествующая ухмылка. Стон стал более отчётливым, когда он почувствовал, как Фёдор нажимает на кнопку на пульте, и вибрация внутри него усиливается ещё больше, доводя его до грани потери сознания. Гончаров не отрывая взгляда от глаз Фёдора, продолжал заглатывать твердый член. Его тело сотрясали внутренние дрожь и стоны, которые он больше не мог сдерживать. Как только Гончаров проглотит всю сперму, он начисто вылезал хозяина. Фёдор лишь застегнул ширинку и погладил по волосам. дойдя до уборной, дверь они заперли сразу. Зайдя в первую же кабинку, Гончаров повернулся к нему спиной спуская штаны. Фёдор не отключая вибратор, вытащил его. Гончаров смог пару секунд выдохнуть со стоном. Но хозяину мало, потому отстегнул ширинку и всунул свой окрепший член. Иван наконец простонал в голос. И толкался на встречу. Член хозяина в разы приятнее чем аппарат. Грубые толчки под темп стонов, возбуждали еще больше. Одна мысль о том что-бы трахать Ивана — возбуждает. Достоевский вышел из него на пол секунды, сел на унитаз. Взяв Ивана за талию, посадил на свой член. Гончаров поставил руки на плечи хозяина, начиная прыгать и целовать его в губы. Шлепки кожи о кожу могла слышать вся нудная интелегенция в этом ресторане. А кому не все равно?