Фёваны - сборник зарисовок 18+

В кабинете Фёдора, где запах старого дерева смешивался с удушливым амбре коньяка, нависла плотная, почти осязаемая тишина. Для Ивана Гончарова, чья жизнь была бесконечной битвой с ОКР, это место было одновременно и адом, и странным, извращенным убежищем. Они были здесь раньше – женаты, потом разведены, а теперь снова, необъяснимым образом, связаны узами брака, словно две планеты, притянутые друг к другу гравитацией, несмотря на все усилия разлететься в разные стороны. И каждый сеанс, где Фёдор выступал то терапевтом, то мужем, то мучителем, был новым витком этой безумной орбиты. Фёдор, его психотерапевт и супруг, развалился напротив, его глаза, обычно пронзительные, теперь были мутными от алкоголя. Иван давно уже понимал, что Фёдор в подпитии становился другим человеком – не тем, кто мог бы помочь ему справиться с навязчивыми мыслями, а скорее катализатором его тревог. Сегодняшний вечер не был исключением. Фёдор только что бросил очередную оскорбительную фразу, заставившую Гончарова сжаться. — Федь, выбирай выражения, — голос Гончарова был натянут до предела, каждая его фраза словно проходила через сотни внутренних фильтров. Он сидел на грани, готовый сорваться и уйти, но привычная и, увы, вновь обретенная связь не отпускала. Фёдор лишь хмыкнул, подняв стакан. Лед тихо звякнул, будто аккомпанируя его словам. — А что, тебе не нравится выражение «моя баба?» Хорошо, давай заменим, — он скривил губы в издевательской ухмылке. — Моя психически неуравновешенная леди. Лучше? — Фёдор отпил еще коньяка, глядя на Ивана с тем мерзким блеском в глазах. — Меня шесть лет учили разговаривать с такими психами как ты. Так что у тебя это единственный шанс на нормальную жизнь. Понял? Слова прозвучали как удар, но Гончаров привык к боли от Фёдора. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, но тщетно. Все его ритуалы, все годы попыток навести порядок в своей голове, казались бессмысленными перед лицом этой грубой, намеренной жестокости. — Какая же ты мразь, пошел вон, — Иван резко вскочил, указывая на дверь дрожащей рукой. Стены его тщательно выстроенного спокойствия рушились. Фёдор медленно поставил стакан, его движения были угрожающе плавными. — Мразь? Разве можно так общаться со своим мужчиной? — тон Фёдора стал низким. Иван не успел ничего ответить, когда Фёдор, молниеносным движением, ударил его по щеке. Звук пощечины разнесся по комнате, оглушая. Мир поплыл, во рту появился привкус крови, голова резко откинулась в сторону. Гончаров поднес руку к горящей щеке, чувствуя, как пульсирует боль. Шок и ярость сплелись воедино. Но не успел Иван опомниться, как Фёдор, схватив его за подбородок, резко дернул на себя. Холодный коньячный поцелуй обрушился на его губы – жест не страсти, а владения, наказания. Язык Фёдора настойчиво проникал в его рот, смешивая вкус алкоголя с привкусом крови. Гончаров замер, парализованный отвращением и внезапным, глубоко засевшим страхом. Когда Фёдор отстранился, его глаза, хоть и пьяные, смотрели с поразительной ясностью. Он отпустил подбородок Ивана, но не дал ему отойти. — Ну что, моя психически неуравновешенная леди, — прошептал Фёдор, его дыхание опалило кожу Ивана. — Доволен? Получил то, что хотел? Или тебе нужно еще? Иван стоял, дрожа. Его OCD подсказывало ему проверить, симметрично ли стоят книги на полке, не испачкана ли его одежда, но разум был занят другим – жгучим желанием оттолкнуть Фёдора, но неспособностью сделать это. Гордость и унижение боролись в нем. — Что ты делаешь? — выдохнул Иван, его голос был едва слышен. Он чувствовал себя грязным, словно Фёдор вывалял его в чем-то отвратительном. Фёдор усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе Ивана, вытирая кровь и коньяк. — Я делаю тебя лучше, Ванечка. Я избавляю тебя от твоего контроля, от твоей... чистоты. Ведь ты так боишься грязи, правда? Боишься жить, боишься чувствовать. А я заставляю тебя. Я твой лучший психотерапевт, — он наклонился ближе, его взгляд был гипнотическим. — И твой муж. Ты же меня любишь? Но Гончаров промолчал. — Так я и думал,милый.