Ты — все, что останется от меня

«Но пока что в жизни ты можешь рассчитывать только на сегодня и завтра, сегодня и завтра, и так будет и дальше (надеюсь), подумал он, и поэтому используй то время, которое у тебя есть, и будь благодарен[…] Вероятно, за семьдесят часов можно прожить такую же полную жизнь, как и за семьдесят лет;» «По ком бьёт колокол» Э. Хэмингуей

Наш мир покрыт железными бронированными стенами, словно артерии по ним течет электричество, напитывало светом мерцающую лампу у нее над головой. Как назло дождь начался, как только я вышла с дому, высокое плоское серое здание, окна которого впивались в соседний, а тот в соседний и так далее. Зато дешевле чем на уровень выше. Под нами ещё осталось два уровня, доходят слухи, что люди там покрытии слизью и собственными отходами. Но эта девушка была вполне обычный, разве одежда не самого свежего покроя. На бедре синяки, каждый, кажется, размером с ладонь, на запястьях и щиколотках следы от веревки. Хотя здесь она и не привлекала внимания, я не могла оторвать от этого зрелища глаза. Я резковато прекратила быстрый шаг, и она меня заметила, взгляд из просто усталого стал ожесточенным и непоколебимо был направлен на меня, она знала, что сказать на любую мою грубую фразу и оскорбление, она будто готовила речь. Старалась подать устрашающего вида. Но я всего лишь видела маленького сломанного ребенка, которому не досталось света. Нам всем его не хватает. — Красивые волосы — А ты хочешь их себе? — без единого промедления, она знала, что я так скажу. Видимо годы постоянных издевательств сделали ей должное: заметила куда я смотрю, наверняка поняла что я вообще с ней заговорю, настолько выработался инстинкт самосохранения, наверняка кто-то из вас тоже вычисляет, когда именно родители зайдут к вам в комнате, по единому шероху. В каждом моем слове она ожидала подвох, что я схвачу ее и сделаю, что-то что ей явно не по душе, выглядела она довольно слабой, в отличии от меня, только одна цепь на шее весила больше чем ее нога. Темный «ежик» накрывал капюшон, руки сильные и спортивные всунуты в черную толстовку, ноги не слишком широкие, но как для женщины придавали симметричности. Мой голос был низковат как для двадцати семи летней, но уверенна ее он не смутил. Ее — на столько отличающуюся от меня, длинные волосы запутавшиеся от постоянных манипуляций, слипшиеся почти у головы, они явно не были красивыми в понимании обычных людей, но сами по себе, как и она сама… Я медленно развернулась ко входу через высоченные ворота, ведущие через лифты ко мне на шестой уровень домой, уходя я ещё раз обернулась, она стояла там же. Если бы я была в тот момент возле нее наверняка услышала бы выдох облегчения, не тот который понимаешь, что все обошлось, скорее это значило что забот не стало больше, что не нужно будет одеваться снова, или краситься, если смоется слезами, или то что ее отец не изобьет ее из-за опоздания. И это осознание больше, любого ее взгляда, который она мне когда-то ещё подарит. Я вновь пришла та то место ещё через неделю. Мне нужен был снова тот человек у входа в заполошеный грязный клуб. С пятнами крови мочи и спермы у за шаг от входа в фойе, если комнату два на два без окон можно так назвать. Но люди сюда ходили, им же нужно где-то быть. Я пыталась не думать о ней, но ее синяках, порезах и тот след от сигары на оголившейся ключице, они не давали мне покоя. Я часто видела подобное на тех улицах, на своей тоже, хотя мой район был в разы приличный. Но она. Я не знаю что мне делать с этими мыслями. У входа ее ожидаемо не было. На что я рассчитывала? Однажды сидя дома мне нестерпимо стало собственное одиночество хотя я довольно давно не виделись с друзьями, я могла предположить где они сейчас обитают, но их разговоры и треаксонах и мобидиляторах меня никак не впечатляли и не давали шансов на весёлый вечер. Я собралась, накинула кожанку, дыру на рукаве зашить бы давно. И вообще всю жизнь бы исправить, но сил после работы не хватает даже на мелкие вещи. Где же ты? Бетонные джунгли встретили недружелюбным гулом электростанков, и криков возмущенных ребят, вот-вот начавших драку. Она лежала у каких то искусственных рассад, почти мертвой и уставшей плакать, ее щеки были сухими, рот открыт, а волосы отрезаны неровными клочьями, это сдели в злости. Кровь на губах руках. — Зачем ты пришла? — хриплый и больной голос, обращён скорее к столбу за метр от меня -Тебе нужна помощь. -Уходи. Я попыталась ее поднять, она хотела бы сопртивлятся, да сил не осталось. -Уходи, пожалуйста. -Нет, я хочу тебе помочь. Ее лицо исказилось в отвращении, Она зарыдала, потому что худшей вещью что кто либо смог для нее сделать в данный момент, это дать надежду, что кто-то все-таки может ей помочь. -Пожалуйста оставь меня, -Я правда хочу тебе помочь, и пришла я за тобой, так что успокойся. -Так тебе это нужно?! Захотелось немного развлечься, так давай прямо здесь, трахни меня прямо здесь, вам же этого от меня и нужно, — прошипела сквозь зубы, и попыталась оторвать от себя последний кусок ткани закрывал только половину ее тела. Вся она будто была одета в эти ошмётки, только вот они были целыми ещё несколько дней назад. Я струдом подняла ее на руки и, она явно была не в состоянии с этим что-то сделать, я отнесла ее домой. Больница находилась слишком далеко, да и не было никакой гарантии, что я тогда ещё когда нибудь увижу. Я ей никто, а после осмотра врача могут отправить домой или в место ещё хуже, если таково вообще найдется.