Человек без кожи.

      Очередной день прошёл почти так же как и все предыдущие. Школа, обед, домашка, уборка. Дома никого нет кроме Шейлы до позднего вечера. Первой домой вернулась мама, которая опять была уставшей и снова молчала, не общаясь с приёмной дочерью. В Всё как обычно…       Девочка и не требовала к себе никакого внимания уже несколько лет. Она понимала, что в последнее время в семье между опекунами нарастает напряжение, а денег стало совсем мало. Она выполняла работу по дому и никогда не перечила тем, кто её вытащил из приюта, где над ней многие издевались. В принципе она была даже довольна, что сейчас домашние её почти не трогали, иногда перечила, как дела по учебе и в жизни. Но в то же время это её угнетало. Шейлы будто бы и не существовало вовсе. Она будто бы тень ходила по квартире и пыталась поддерживать чистоту, чтобы мачеха не напрягалась ещё больше после двух работ на дню.       Сегодня был день рождения Шейлы, но никто об этом не вспомнил, хотя она и не пыталась никому об этом напомнить. Этот день был в какой-то мере особенным для неё. В этот день её биологическая мать отказалась от неё, оправдываясь, что девочка слишком дорого обходится ей и что она испоганила всю жизнь этой женщины с того момента, как родилась. Этот день был днём падения старательной девочки, оказавшейся в приюте, а теперь уже и в новой семье, которая хотя-бы не гонит её из дома, хотя и будто бы не замечает её…

***

      Осенняя ночь была холодной, а отопление так и не дали. Зябко. Шейла проснулась от холодного пота и странного звука в своей комнате. Она лежала на спине и не двигалась, пытаясь понять, что же происходит. В поле зрения ей так ничего и не попалось, что могло привлечь её внимание, от чего она сделала вывод, что это тихое шобуршание, чем-то напоминающее ритмичный скрежет, было где-то на полу, на ковре. Звуки не прекращались и наконец она не выдержала и резко села, всматриваясь в тёмную комнату, которую тускло освещал уличный фонарь через окно. Но она так никого и не увидела, а звуки тут же прекратились, оставив лишь боль на руке.       Девочка тут же прошла в ванную, чтобы проверить, что случилось с ней. Включив свет, она увидела глубокие расчёсы на предплечье, которые сама же и оставила, но почему-то не почувствовала. Она тут же попробовала провести ногтями по второй, здоровой, руке и этот звук, разбудивший её, повторился. То место на её руке тут же начало зудеть и она начала совершать более активные движения ногтями по своей коже, которая в скором времени даже начала краснеть, но боли Шейла почти не чувствовала, что было странно для неё самой. Но она продолжала до тех пор, пока в ванную не зашла её мачеха и не увидела девочку.       Женщина была настолько уставшей и сонной, что даже не обратила внимание, что та делает перед раковиной поздней ночью. Она лишь сказала Шейле ложиться спать и чтоб она не слонялась по ночам.       — Но… мама, моя кожа, она так чешется…       С неуверенностью проговорила девочка, посмотрев на утомленную женщину, которая вяло зевнула и отмахнулась, пробубнив что-то неразборчивое и посоветовав ей принять душ. Когда женщина ушла, девочка посмотрела на себя в зеркало. Серые и пустые глаза отражения будто бы таранили её насквозь равнодушием и пустотой, от чего ты отопитель от зеркала и решила не смотреть в него. Холодок снова пробежался по спине девочки, заставив её поёжиться и принять решение залезть под тёплый душ. <      Под тёплыми, почти горячими струя и воды кожу снова начало покалывать и зудеть. Шейла не могла сделать её прохладнее. Точнее могла, но не хотела. От чего-то ей было холодно, как бы теплее воду она не делала. От большого количества пара ей стало дурно и она осела на пол душевой кабины, счесывая покров тела, на которые она даже не смотрела, потому что даже не чувствовала.

***

      Вскоре она решила, что уже слишком долго сидит в ванной и что пора бы уже идти спать. Ощущение холода уже почти пропало, так что это можно было пережить под тёплым одеялом, которым она всегда укрывалась зимой. Шейла медленно поднялась и вдруг ощутила, что ноги её затекли и стали ватными, от чего она прислонилась к стене. Её плечо тут же обожгло яркое ощущение боли, от чего она распахнула глаза, отстраняясь от плитки и посмотрев на то место. Странно, белая плитка вдруг окрасилась в розоватый цвет в том месте, где ранее соприкоснулась с телом девочки. Посмотрев на себя, она увидела, что счесала с себя почти всю кожу, что была на её теле. Местами свисали ошпаренные горячей водой и содранные до мяса лохмотья. Шейла буквально видела собственную плоть, которую ничто не скрывало на руках, груди и ногах. Паника захлестнула её, а в ванной раздался её собственный вопль от страха осознания того, что она сделала.

***

      Громкий крик раздался в палате лечебницы. Шейла проснулась от собственного голоса и обнаружила, что была замотана вся в бинты, пропитанные сукровицей. Она тут же начала пытаться их стянуть с себя, чтоб увидеть, что же с ней такое. В помещение тут же вошли санитар и постовая медсестра, которая присматривала за пациенткой. Люди начали пытаться удерживать девочку, пристегивая её ремнями к постели, а после, женщина вколола ей что-то, от чего Шейла начала ощущать слабость в теле и немного успокоилась. Посмотрев на медсестру, она замерла, узнав её лицо. Мачеха? А этот санитар? Он был так похож на отчима, которого она кажется уже видела в том сне…       Этого не могло быть, но вещество, которое ей вкололи, начало действовать и девочка снова погрузилась в сон. Санитар же ушёл по просьбе женщины, а сама она осталась сидеть рядом с койкой девочки, решив провести эту ночь рядом с больной. Она практически всегда приглядывала по ночам за лежачей, пока та спала, в эту ночь она решила поступить так же, как и всегда.