Охотник из Гриффиндора

– Приперся, как к себе домой. Тебя сюда звали? У меня вообще куча дел. Надо стойла проверить и сходить до стоянки кентавров. Узнать, что там творится… после всего, – ворчал в седеющую бороду Бобби, пока Кроули обметал башмаки от налипших листьев, травы, устраивал на специальной подставке большой черный зонт, который прихватил в замке в последний момент – еще моросило, а чары использовать по таким пустякам декан не хотел. – Да ладно тебе. Я никогда не был врагом, надеялся, ты уже понял. – Для приличия мог извиниться, – недовольно буркнул лесничий, устраивая тот самый погнутый с одного бока чайник на очаге. – Ты и так знаешь, что мне всегда было жаль. Надеялся, что теперь-то ты понял, – сказал Кроули и сконфузился такой своей откровенности. Стремительно подошел – от огня в очаге лицо и руки горели. Рванул воротник. – Ну и жара у тебя, дракона выводить, поди, тут собрался? Пришел черед Бобби отворачиваться и краснеть. Лесничий забормотал, пытаясь объясниться. Но сразу бросил эту затею, плюнул в сердцах. – Да ну тебя к троллям в пещеры. Змей – он и в Хогвартсе змей, – обиделся и замолчал. Приладил чайник, взялся шевелить угли кочергой. Кроули вздохнул, возвышаясь у него за спиной, дыша буквально в затылок. Пихнул в бок легонько. – Да ладно тебе. Роберт… Ты же знаешь, я не умею… Прости. Мне тебя не хватало все эти годы. Бобби вздрогнул и уронил кочергу, та грохнулась на пол, сноп огненных искр взвился маленьким смерчем, начали тлеть занавески. Декан раздраженно погасил не успевший начаться пожар взмахом руки. – Чего таращишься, как книззл на акромантула? Рот закрой, что ли… И воды притащи. Или есть сливочное пиво? – Ог-гневиски, – Бобби икнул, разглядывая бывшего… или не совсем уж и бывшего – друга. – Пойдет. Ну? Мне еще раз попросить, – закатил глаза слизеринец. Выхватил у пытающегося протиснуться мимо него лесника поврежденную палочку, торчащую из рукава. – Да как ты?!.. Отдай сейчас же! – Бобби сжал кулаки, но Кроули не обратил внимания, левитировал табуретку и уселся там, где и стоял, у огня. – Все еще не доверяешь? – усмехнулся невесело. – Что ж, я бы тоже, наверное. Все эти годы… Не волнуйся, всего лишь хочу ее починить. – А ты умеешь? – лесник ему, конечно, не верил. – Я много чему научился, друг мой. Увидишь. Хуже не сделаю точно, – он что-то делал с треснувшим куском дерева, до сих пор сохранившим магическую искру. Гладил кончиками пальцев, неразборчиво шептал короткие фразы на редком наречии. Не поднимая глаз, сообщил. – Кстати, я подал прошение в Министерство. Тебя скоро восстановят в правах. Сможешь пользоваться палочкой. После краткого обучающего курса, конечно. Готов быть твоим личным инструктором. – Перебьешься, – рявкнул Бобби. Часто-часто заморгал, отвернулся. Ушел к ящикам над столом и оттуда принялся греметь банками-склянками. – Да где, в-Мерлина-душу-ядрить, этот сахар? Утром же еще был кусковой. Большая коробка. – Я пью чай без сахара, – напомнил Кроули, состроив самую серьезную мину. – Да знаю я! Чего ты пристал?! Отвали. Сейчас все достану. И пирог твой скоро поспеет. Еще минут пять… – орал шепотом ссутулившийся Бобби. – Да что с тобой?! – Кроули сжал плечо друга, встряхнул. – Роберт, очнись! Эй… все будет, как прежде. Только ты опять сможешь колдовать – теперь вполне даже легально. Может быть, выбью разрешение и на дракона, – улыбнулся не вполне уверенно. – Ты ж все равно не уймешься, попробуешь протащить в эту лачугу яйцо. – Вот еще. Сдались мне твои хвостороги, – независимо отмахнулся, но глаза, обрамленные сеткой морщин, засветились надеждой. Потом они пили густой травяной чай и ели пирог. Вспоминали прежние дни, аккуратно обходили тему с Михаилом и Люцифером. В конце концов Бобби не выдержал: – Что будет с Лафитом? – Он уже не Лафит, к сожалению… – понурился Фергюс МакЛауд. – Уже ничего не поделать. Не вернуть парня, не переиграть. Нам точно лучше туда не соваться. Мракоборцы решат все вопросы. Вся территория заброшенной станции зачищена, стазис было решено не возобновлять. Ненадежно... Главное сейчас, как бы цинично это не звучало, что Бельчонок вызволил своего сохатого Лося. Миру теперь очень долго ничего не будет грозить. Бобби кивнул, поднимая пиалу с горячим напитком. – Сэм действительно был опасен для мира вместе с Люцифером, – ароматный чай щедро разбавили огневиски. В пропорции два к одному. В такой сырой и во всех отношениях хмурый день напиток хорошо согревал. – Не представляешь, что мог сотворить Дин, не верни он брата. Пророчество… оно же было чуть-чуть о другом. Совсем не о мире, разрушенном Люцифером в новом сосуде... Хорошо, что теперь им можно попросту подтереться. Нам удалось. Кроули не собирался рассказывать все, но алкоголь и стресс последних часов дали знать о себе. И долгожданное возобновление дружбы, конечно. Услышав новость, Бобби сильно не удивился. Возможно, всегда подозревал что-то такое. Не просто так Дин Винчестер шастал в лесную сторожку при каждом удобном моменте на протяжении нескольких лет. Бобби его знал, как никто. И понимал. – Дин перешел бы на сторону Тьмы? Думаю, он стал бы самой Тьмою. Даже Люцифер бы в конце концов ужаснулся. Я слышал, как он говорил Сэму: "Нет меня, если нет тебя"... Скорее, это значило – "Нет всего мира". – Без сомнений, Дин вверг бы весь мир в хаос. Теперь мир в безопасности. Надеюсь, надолго. – А Люцифер? – Михаил не выпустит его из Нурменгарда. Да и Чака устраивает нынешнее положение. Хотя, кто ведает, что у старика на уме… Об этом пока можно не думать. Давай-ка, плесни мне лучше чайку, да не забудь огневиски… – Ну ты и пьяница! Подставляй свою чашку!.. Кстати, – Сингер хитро сощурился, – я не говорил? Для строительства новых загонов нужны дополнительные средства и разрешения. Поможешь?.. – Ну ты и… кельпи… – опешил Кроули и в голос расхохотался. – Дашь список с обоснованиями и расчетами. Узнаю, что можно сделать. – То-то же. Довольный Бобби, огладив бороду, встал. Покачнувшись, нетвердой походкой потопал в кладовку за новой бутылкой. Впереди у них была целая ночь. И тысячи общих воспоминаний. * Дин все же заснул. Забылся поверхностным сном, когда они перебрались на кровать, прячущуюся в тупичке за камином. Вряд ли Кроули спал здесь когда-нибудь сам. Резервное спальное место для редких гостей или беспутных загулявших студентов. Сэм гладил брата по голове, перебирал торчащие в разные стороны, как у дикобраза, жесткие пряди. Пыль, въевшуюся грязь и засохшую кровь он давно уже убрал заклинанием – благо, палочку Кроули обнаружил в лесу и принес. Когда Дин чуть-чуть отдохнет Сэм планировал отвести брата в ванную старост – загнать туда уговорами, угрозами, шантажом – как придется. Душ здесь точно уже не поможет. – Рада, что вы оба в порядке, – пропел мелодичный девичий голосок, и Луна, расправив пышную белую юбку, чинно уселась на низенький стульчик возле кровати, сложила на коленях ладошки. Сэм не удивился ее появлению. – Даже спрашивать не буду, как ты узнала, где мы сейчас, как попала в эти комнаты. Они же заперты сложным паролем. Сокурсница рассмеялась. Тихо, но очень светло, мелодично и ярко. Сэм не смог ей не улыбнуться. – Понимаешь же, что это неважно, как понимаешь и то, что я вам врагом никогда не была. Кстати, я же предупреждала, что Дин без тебя не справится, что ты должен верить ему. Жаль, что ты меня не послушал. Было бы проще. …и Бенджамин Лафит мог остаться в живых… Сережки в виде двух пылающих лун тяжело качнулись, когда она наклонилась, чтобы взять Сэма за руку. Он гулко сглотнул, соглашаясь. – Ты была права, да. – Теперь вам надо до конца разобраться, закрыть все вопросы, – она гладила его пальцы, и через это касание уходила тревога. Возможно, Луна колдовала, – не забирая, но облегчая тяжесть, непомерным грузом повисшую в области сердца. – Дин еще долго будет винить себя в том, что случилось с Бенни, с тобой. Он этого никогда не покажет, но помни, что боль глубоко в нем угнездилась. Она будет пытаться расти. Это опасно. Нельзя, чтобы Тьма в нем проросла. Только ты удержишь брата на стороне света. – Это я виноват, – понурился Сэм. – Не ты и не Дин, – с недевичьей силой сдавила тонкими пальцами руку. – Это был выбор Бенджамина. Только его. Постарайся, чтобы Дин это понял. И не волнуйся, сегодня сюда никто не придет. Вас на факультетах не потеряли. Мадам Ровена и декан Кроули распорядилась. – Спасибо. – Да мне-то за что, – Луна заливисто рассмеялась. Встала и, отодвинув свой стульчик с дороги, привстала на цыпочки, чтобы поцеловать Винчестера в лоб. – Берегите друг друга. Выпорхнула также незаметно, как и вошла. Наверное, просто просочилась сквозь стену. Чудачка. Сэм сбросил на пол мантию, которую ему принесли уже в замке. Остался в брюках, тонкой рубашке и босиком. Пальцы уже порядком озябли. Повернул голову к кровати. Дин распахнул глаза и смотрел на него. Внимательно, не моргая. Потянул молча к себе. Сэм прилег рядом, опираясь на руку и не сводя с брата глаз. Второй рукой провел по щеке, и Дин, опустив веки, потянулся навстречу, уткнулся в плечо. – Я не должен был там его оставлять, – прошептал глухо. Сэм качнул головой. – Он решил это сам. Он… Он – настоящий герой. Понял, что иначе не выбраться. Сейчас… Дин, ничего не изменишь. Мы можем чтить его память и постараться, чтобы жертва не оказалась напрасной. Он… Бенни хотел, чтобы ты жил, чтобы был счастлив. – Я должен был убедиться, что ты выбрался, что ты – вне опасности, – прошептал Дин. Он все еще хотел объяснить. – Знаю. Ты бы меня не оставил, – Сэм прижался к брату, обнимая сильней. – Не оставил бы и не оставлю. Сэмми, никогда не смогу… Если вдруг случится что-то еще, если он решит снова вернуться… – голос дрогнул, и Дин замолчал. – Если что-то пойдёт не так, мы справимся с этим вместе, – продолжил Сэм за него. – А если мы погибнем... То и погибнем тоже вместе. – Ты и я. Больше нет никого. Ты и я, Сэмми. – Да, Дин. Мы с тобой. Вместе. Сон пришел незаметно, укрыл двоих одеялом, спеленал, утянул за собой. Закружил, качая бережно на волнах прилива, убаюкивая и расслабляя, позволяя им отдохнуть. Уснули, слушая дыхание и ровный стук сердец друг друга. * Дин открыл глаза, по ощущениям, еще до рассвета. Может быть, это была та же ночь, может быть, – следующая. Здесь, в подземельях, без окон, без доступа солнца, без неба время стало статичным, превратилось в сплошное темное полотно – пелену без конца, без начала. Сэм лежал тихо рядом, разглядывая профиль брата. Водил пальцем у него по груди. То ли чертил буквы, то ли выводил какие-то руны. Замер, когда понял, что Дин больше не спит – заметил, как дрогнули густые ресницы, как изменился ровный ритм дыхания, сбиваясь. – Нам нужно изменить наш обет, – сказал хрипло Дин, беря брата за руку. Сплел их пальцы. Сэм вздрогнул и торопливо кивнул. – Конечно, ты прав. То обещание. Я освобожу тебя от него, это было неправильно, эгоистично, нечестно… Я не должен был требовать чего-то такого... – Эй, тише! Ты не требовал, помнишь? Тогда я сам предложил. И, Сэм, ты не понял, – накрыл его щеку ладонью, провел от уголка глаза до края губы. – Ты не должен освобождать меня от обета, нам нужно его изменить, уточнить. Поэтому я дам тебе новый. Такой, чтобы ты больше не сомневался. Я буду только с тобой – душой и телом, всем своим существом, до конца нашей жизни, – Дин сказал "жизни" — не "жизней", и это было единственно верным. – Согласен? – Но я… – Сэм запнулся. – Не хочу сажать тебя в клетку. – Дурачок, – ласково. До рези в глазах и ухнувшего куда-то в пропасть глупого сердца. – Клетка – это весь мир, если в нем нет тебя. Простишь меня, Сэмми? – Мне нечего прощать тебе, Дин. Я буду ждать, сколько нужно… – Не нужно. Найду наши палочки. – Здесь. Их Кроули отыскал, твою тоже. Они это уже проходили. И в этот раз все было точно так же, но вместе с тем и иначе. Как будто звездное небо, просочившись сквозь крышу и монументальные стены, перекрытия школы, спустилось в подвал, затянуло их, окружило. – Готов, Сэмми? – шепотом, на коленях, лицом – к брату. – Готов, Дин, – сжимая с готовностью палочку, протягивая к нему доверчиво руки. – Сегодня все будет немного иначе. Я узнал, как изменить весь обряд. Специально искал в Запретной секции, я давно это обдумал. Лишь ты и я, Сэмми. Нам не нужен кто-нибудь третий. Мы сами дадим друг другу обет и закрепим, если ты готов. – Да, Дин, я готов. Дин, прикрыв глаза, заговорил – вполголоса, но уверенно, четко. Слова срывались с губ, разбивая повисшую вокруг тишину. Казалось, в комнате, в замке, во всем магическом и немагическом мире остановилось, замерло время, внимая двоим и тем обещаниям, что они приносили друг другу. Слова из обета звонко падали между ними и разбивались, разлетались мириадами синих, красных и серебряных брызг, закручивающихся тут же тугой нитью-спиралью. И эта нить, пройдя через сердцевины обеих палочек, вырывалась наружу тугой огненной петлей. Она обвивалась вокруг рук братьев и связывала их воедино, навеки впитываясь в их плоть и кровь. Петли – одна за другой, нанизывались на сцепленные руки. Слышно было, как звенят неразрушимые цепи, закаленные магическим священным огнем. Пламя трещало, подпаливало кончики волос и ресниц. Ледяной ветер бил в лица, и крупные слезы стекали на щеки и губы, подбородок и грудь, капали за воротник. – Клянусь, только ты – душою и телом, всем моим существом… – ..принимаю и в ответ отдаю… – Пока я дышу и там, где мы окажемся после… – Я – это ты, а ты – это я. – …едины… – Навеки. – Навеки. Огненно-голубой вихрь окутал их, на какое-то время скрывая, рассыпался миллиардом микроскопических искр. Они сияли в их волосах, на руках, усыпали скулы и губы. Дин потянулся вперед, как будто в трансе, во сне. Пытаясь распробовать вкус, желая этого, как ничего – никогда. Никого. Сэм задрожал, раскрывая губы навстречу и отвечая. – Вишневый. – Сам ты вишневый. Лимон, – и рассмеялся недовольному фырку. Уронил спиною в подушки. Взмахнул палочкой, и полог, которого секундой раньше над кроватью не было вовсе, тяжело рухнул по обе стороны от нее, отрезая двоих от этой комнаты и любых случайных гостей. От целой вселенной. – Единственное, что у нас есть на свете — это мы сами. Я всегда найду тебя в этом мире, – шептал Дин, целуя скулы брата и родинку у острого носа, и подбородок, худую шею, спускаясь к ключицам. – Тебе не придется искать, – вторил Сэм, цепляясь за его плечи, растворяясь в нем без остатка, не видя ничего больше вокруг. Не помня даже себя. – Так сильно люблю тебя, маленький брат, – сбиваясь, дурея от чувства, распирающего изнутри. Огромного – больше всего этого мира, необъятней вселенной. Оно никак не помещалось в нем целиком. Вырываясь наружу, расплескивалось от горизонта до горизонта. Далеко за стены комнат декана, подвалов замка, его этажей, лестниц и переходов… За пределы Хогсмита, Диагон аллеи, Лондона и Британского королевства. Далеко – за Ла-Манш и Атлантический океан. За границы известного мира, за пределы пространства… КОНЕЦ ноябрь 2020 – октябрь 2024