В тот вечер пахло маслом камелии.

если надеть пальто из грусти и ненависти и пройтись в таком виде по улицам города, сольется ли это пальто с моей внешностью? а, может быть, мне запретят ходить на работу? crows castle

Такемиказучи ушёл из дома, громко хлопнув дверью. Небо затянули свинцовые тучи, впитавшие в себя все уныние и усталость города. Начался дождь, но Такемиказучи все равно. Он устал. Он очень сильно устал. Устал от постоянного надзора и критики этого старого Секиуна. Устал от молчания своего отца, Кагуцучи, — они живут в одном доме, но словно чужие. «Интересно, будь мама жива, он бы так же не смог заткнуть рот Секиуну?» Смоляные волосы, кое-как подобранные по бокам, становятся все тяжелее от дождя, но юноша совсем не испытывает неудобств. Ни сейчас, ни когда рядом проезжает машина, забрызгивая недешевые джинсы грязной водой из лужи. Такемиказучи просто идёт подальше от дома, даже не заботясь о том, что он давно заблудился. Дорогих огороженных домов становится все меньше, впереди виднеются многоэтажки недорогого семейного района. Встречается все больше людей, и все больше Такемиказучи растворяется в этой толпе. Ха, какими бы ни были успехи его романа, каким бы особенным он себя ни считал, он все равно лишь часть этой серой жижи. Впереди перекрёсток, Такемиказучи даже не поднимает голову. Просто ступает на дорогу, и опомниться его заставляют только резкий звук тормозов и холодные руки, что дернули его обратно на тротуар. Юноша раздраженно нахмурился. — Такемиказучи-кун, — внутри парня все замирает, — ты решил лишиться жизни? Если ты переживаешь из-за сессии, то не нужно идти на такие крайности. У тебя в любом случае все сдано на «отлично». Такемиказучи почувствовал, что дождь как-то резко прекратился, из-за чего он вскинул голову вверх, только чтобы увидеть над своей головой белый зонт и одну из тех самых холодных рук. Только потом Такемиказучи перевёл взгляд на человека, стоящего впереди. Белые волосы чуть ниже плеч — на удивление, это их натуральный цвет — были собраны на тот же манер, что и у Таке, совсем как в самую первую их встречу, тонкие брови чуть нахмурены, а во взгляде, где-то в глубине, танцуют беспокойные искорки. Мужчина перед Такемиказучи очень красив и является главным «сердцеедом» в преподавательском составе университета. Вот только, шрамы, выделяющиеся на бледной коже шеи и переносицы, отчего-то заставляют дрогнуть. Киун, преподающий Такемиказучи еще и частные уроки, в данный момент стоял без привычного вида строгого учителя, держа в одной руке над головой Таке свой белый зонт, а в другой три пакета с едой. Черные брюки и кофта вместе с футболкой болотного цвета смотрелись на нем даже как-то непривычно. — Такемиказучи-кун? — Киун неосознанно насторожился, не услышав ответа. Обычно этот парень не стеснялся говорить перед учителями громко и импульсивно, — насколько я знаю, ты живёшь в другом районе. Что произошло? — Я иду к вам на занятия. И я хочу есть, — Такемиказучи требовательно забрал пакеты с продуктами у учителя, разворачиваясь и направляясь по уже знакомому направлению. Однако, в глазах Киуна это выглядело больше как побег — правда, он не знал, от чего или кого. Киун уже даже открыл рот, чтобы сказать, что юноша что-то напутал, что никаких занятий сегодня нет, но нечто в чужом поведении заставило его передумать. Он лишь вздохнул и быстро догнал Такемиказучи, поднимая белый зонт над головами обоих. Недорогой семейный район был довольно комфортным, но располагался далеко от университета. Наверняка Киуну трудно добираться так далеко, не имея машины, — именно так подумал Такемиказучи, встретив в одном из ближайших магазинов своего учителя, выбирающего пачку шоколадных грибочков. Ключи звякнули в чужих руках, и дверь с тихим скрипом открылась, выпуская тепло квартиры наружу. Только почувствовав тёплый воздух, Такемиказучи понял, насколько замёрз — неудивительно, на улице шел практически ливень. И юноша позволил себе дрогнуть. — Проходи быстрее, Такемиказучи-кун. Ты сильно промок, — Киун кивнул юноше на дверь, чтобы он не стоял на холоде, и только после того, как Таке зашёл, учитель прошёл следом. Киун всегда пах маслом камелии. Тонкий, легкий аромат цветов, похожих на розы. Цветы камелии стояли почти по всей квартире. Когда Такемиказучи опустил пакеты с едой на пол, он увидел, как к ним быстро подбежал белый комочек. Киун рядом тихо посмеялся — если бы Такемиказучи не молчал, он бы и не услышал этот смех — и подхватил на руки белый комочек. Приглядевшись, юноша увидел, что это маленький белый котенок с янтарными глазами. — Как его зовут? — Я еще не придумал. Пока что зови его, как посчитаешь нужным. — Оуки. Пусть будет Оуки. Пока Киун колдовал над чаем, Такемиказучи ел любезно предложенное карааге. Учитель успел предупредить, что это готовил он сам, и стоило бы поостеречься, но юноша не захотел. Ужасный вкус. И пережарено, — отстраненно подумал Такемиказучи. — Вкусно, — обратное вырвалось изо рта, когда Киун с тихим стуком поставил горячий зеленый чай перед Таке. Учитель благодарно кивнул, но было видно, что он не особо поверил. Юноша все равно не обратил на это внимание, уставившись на свое отражение в чае, даже не замечая задумчивого взгляда своего учителя. — Мне нужно тебе кое-что вернуть, — после минуты тишины Киун поднялся из-за стола и ушел в другую комнату. Что он должен вернуть? Такемиказучи точно помнил, что ничего не оставлял и не одалживал учителю. Но через пару секунд Киун ответил на мысленно заданный вопрос юноши. — Мой реферат? Он неправильный? — Такемиказучи приподнял бровь, забирая из чужих рук листы бумаги. — Реферат отличный. Я подумал, что тебе будет нужно то, на чем ты его напечатал, — Киун вернулся за стол. Его ответ не развеял вопросы Такемиказучи. На чем он напечатал реферат? На обычной бумаге. Но юноша должен признаться, что сердце почему-то кольнул страх. Таке перевернул листы напечатанным текстом вниз и увидел иероглифы, написанные его почерком. Внимательно прочитав текст, Такемиказучи понял, чего боялся. Это тот самый черновик с набросками для нового романа, который он собирался писать. — Ты считаешь это ужасным? — излишне резко спросил юноша, рывком поднимаясь со стула и проливая чай на стол. Наконец-то хоть немного прежних эмоций появилось на его лице. — Нет, — Киун покачал головой, дотронувшись пальцами до своей шеи, точнее, до шрама на ней, — почему я должен? У тебя хорошие идеи и стиль, Такемиказучи-кун. Но если ты будешь слушать тех, кто хочет загубить твои достижения и стремления, то ты все потеряешь. Мои наставления не всегда точны, и я не знаю, как могу тебе помочь. Однако, ты пришел ко мне. Такемиказучи-кун, не забывай, что у тебя есть люди, которые всегда будут на твоей стороне. Не забывай об Ятогами, Эбису, Кауне и остальных. Я твой учитель и всегда буду на твоей стороне. Такемиказучи не знал, что ответить, но он не мог не заметить, что после прихода в эту небольшую квартиру дышать стало значительно легче. У него не было цели кому-то излить душу, но, возможно, ему просто нужно было услышать, что кто-то всегда будет рад подставить свое плечо. Удивительно, что это плечо готов был подставить человек, которого он ненавидел чуть меньше, чем Сэкиуна. Ноги Такемиказучи коснулось что-то мягкое и теплое — это Оуки потерся об нее своей мягкой белоснежной шерсткой. Юноша посмотрел на учителя, что продолжал задумчиво поглаживать своей холодной рукой шрам на шее. А ведь Таке никогда не задавался вопросом, откуда они появились у его учителя. Киун встал, чтобы взять тряпку и вытереть чай со стола. — Я постелил тебе футон в гостиной. Прими горячую ванну и ложись спать. У тебя был трудный день, — последнее, что произнес Киун. Такемиказучи ушел из квартиры еще до рассвета почему-то со счастливой и облегченной душой. Ему не нужно слушать, как его успокаивают обманными, по его мнению, словечками вроде «все будет хорошо», «жизнь наладится». Ему нужно, чтобы кто-то без лишних вопросов впустил его в квартиру, разрешил дать имя котенку, накормил совершенно ужасной едой и холодными руками потрогал лоб, чтобы проверить температуру. Когда Киун утром пришел в свою пока что пустую аудиторию, он обнаружил на столе упаковку шоколадных грибочков. Мужчина покачал головой, но мягко улыбнулся.