All Haters Are Secret Admirers

Майкл изнеможённо встал и подошёл к аппарату, сделал пару глубоких вдохов-выдохов и снял трубку. — Это Майкл Джексон, ранчо Неверленд, кто говорит? — Майкл мгновенно сменил тон, будто ничего не произошло, хотя хрипота в голосе осталась. -Здравствуй, Майк! Я хотел… — О, привет, Фрэнк… Как дела? — узнав голос менеджера, мистера ДиЛео, Джексон перестал скрывать усталость в голосе. — Да, да, привет… Хотел сказать ещё на церемонии, в общем, Грэмми — премия спорная, и расстраиваться из-за неё не стоит. У тебя ведь всё хорошо, да? — на последнем слове менеджер немного стушевался. — Хорошо? — Майкл тяжело вздохнул. — Надеюсь, это была шутка. И почему же Грэмми спорная? — будто с издёвкой спросил он, — Потому что я со своим «Триллером» аж восемь статуэток получил? — Ха-ха, нет, конечно, нет, Майкл. Просто судьи — кретины, не смогли количество наград рассчитать, наверное, хе-хе! Я вот считаю, что в современной музыкальной индустрии (боже, как намудрил-то) главный приз — приз зрительских симпатий. И не смей спорить, понимаешь же, что без твоих фанатов ничего бы и не было! — Даже после сказанного менеджером Майкл молчал. — Ну погляди — 22 миллиона, — это слово прозвучало поистине громогласно, — копий дисков и пластинок! А ты помнишь, сколько «Bad» висел на первом месте в чартах Billboard? Шесть, черт возьми, недель! И это ли не успех? — А «Thriller» — до сих пор самый продаваемый альбом… — Джексон будто спорил с менеджером. — Это единичный случай! Ты ведь понимаешь, что второго такого «Триллера» не будет никогда? — Может быть только что-то лучше него. — Это «что-то» вполне могут переоценить такие же придурки, которые всяким проходимцам раздают Грэмми. — Не называй так других музыкантов! Среди награждённых было много талантов, я искренне за них счастлив! — А они за тебя — нет. Не все, конечно. Ты ведь даже не представляешь, как они позеленели от зависти, когда ты в 84-м… — Правильно — в 84-м. В 1984, — отчеканил Майкл, — я вынес с церемонии восемь фигурок с граммофоном. Четыре года назад. Помнишь этот ажиотаж? Лица всех зрителей, как у нас с тобой кровь кипела? Это ощущение напряжения и лёгкости одновременно? Сейчас было только напряжение и разочарование. Я разочаровался в себе, понимаешь? — Не-е-ет, друг, ну не надо, — Фрэнк явно ему сочувствовал, — я ведь уже упомянул, что это ерунда, а не премия, что тебя так же любят во всём мире, что ты, черт тебя побери, Майкл Джексон, который добьётся всего, что захочет, ты, ты… — Спасибо за поддержку, Фрэнк. — Джексону пришлось перебить ДиЛео, чтобы не заплакать снова. — Правда, спасибо большое, что пытаешься вытащить меня из этого… сам понимаешь. Но если человек верит, ему не нужны доказательства. Если не верит — доказательства бесполезны. Не забывай об этом. — Майкл постоянно то говорил монотонно, то напрягал голос, делая акценты на словах. — Майкл, ты чересчур самокритичен. — Фрэнк, ты просто слишком меня любишь. И это взаимно. Ты был действительно хорошим менеджером всё это время. Спасибо. — Спасибо. Постой... был? — Прости, ты… — наступила тишина в пару секунд, а потом Джексон почти закричал, — Я… я тебя оставляю. То есть не увольняю, точнее, ну… ты свободен. Пока что. Мне нужен перерыв, хотя бы самый маленький. — Я понимаю, ты сейчас в таком положении, что твоё решение весьма внезапное, и… Хорошо. Пока я, и правда, оставлю тебя в покое. — Хорошо, Фрэнк. Обязательно пересечёмся, лет так через пять точно. — Майкл слегка болезненно засмеялся. — Нет уж, я без работы сидеть не хочу, хе-хе! — Эх, — устало выдохнул Майк после небольшой паузы, — спасибо за помощь, до связи. — Пока, доброй ночи… Короткие гудки. Майкл осторожно положил трубку, лёг на кровать. Свернулся почти клубочком и, закрыв лицо руками, тихо заплакал.