Еще один мир

— Я не совсем понимаю, что он делает с этой штукой, — пучеглазый мужик с заметным пузиком утирает платком блестящую лысину, ярко-красную от припекающего из зенита знойного солнца. Его... партнер? компаньон? напарник? коллега?.. Другими словами, кто-то в светлом мятом плаще с тоскливым, каким-то потерянным взглядом. Этот кто-то пожимает плечами и чешет в затылке. — Не знаю. Подстригает лужайку? Кажется, Сэм, отправляясь в библиотеку, поставил ему вполне определенный ультиматум. Красноречивый и безальтернативный, я бы сказал. — Ты про угрозу остаться спать на диване или подумать о том, чтобы пригласить на свидание ту девчонку из бара? Пф... Друг мой, это пустые слова. Я много раз говорил, что эту патологическую, психологическую, иррациональную и эротическую зависимость друг от друга из них не выбьешь ничем. Почему-то чудик в плаще стремительно краснеет. И не так, как беззаботный мальчишка с газонокосилкой, разгоряченный из-за жаркого солнца и чего-то, известного лишь ему. Возможно, это просто погода и погожий майский денек, предвкушение вечеринки или свидания. Возможно, это любовь, переполняющая до краев и заставляющая смеяться. Просто так. Без причины. Потому что ему хорошо. Но вот странный наблюдатель, засевший с сообщником у соседнего дома в засаде, он будто стыдится так сильно, что прямо сейчас готов провалиться сквозь этот газон в преисподнюю. Мнет пальцами полы плаща, и без того напоминающего грязную тряпку после генеральной уборки. Дергает за узел галстука, болтающегося на шее бесполезной веревкой. Расстегивает верхние пуговицы рубашки, хотя совсем не вспотел. Стороннему наблюдателю могло б показаться, что он вообще никогда не потеет. Не смеется, не злится, не любит. Возможно, он — механизм. Ну, или как киборг из того фильма со Шварценеггером. Терминатор. Сквозь аккуратно подстриженные кусты, благоухающие разноцветные розы и белый заборчик въедливо рассматривает насвистывающего весело что-то мальчишку. Metallica... Хотя, скорее Queen. Оборачивается к партнеру по слежке: — Ты уверен, что это сработает? Их прошлое перемещение не привело ни к чему, они все равно вернулись к охоте и остались вдвоем, как ни старался ты их разлучить, убедить. Господи, да в первом варианте сотворенной тобой реальности они даже не были братьями, и тем не менее... Лысый толстяк потирает ладони, прищурившиеся глаза азартно блестят. — В этот раз все получится. Мы заключили соглашение с Адом, и в этот городок, да вообще в этот штат не сунется ни один вампир или демон. Преисподняя не меньше нашего заинтересована в том, чтобы сосуды заняли те, для кого их создали и растили. Еще пара недель, и Винчестеры как миленькие скажут "да". Один — Михаилу, второй, так и быть, — Люциферу. — Даже не знаю... Склонив голову задумчиво набок, разглядывает того, кого видел всяким. Окровавленным куском мяса в Аду, на Земле — флиртующим и дерзким повесой, смертельно опасным охотником, безжалостным убийцей и палачом, заботливым и любящим братом. Последнее перекрывало в нем все. Возможно, именно поэтому предыдущая затея со Смитом и Вессоном не стоила вкрутую сваренного яйца. Или как там они говорят? Еще б понять, что вообще это значит. — Ну что еще? Посмотри на него, он сейчас — простой человек. Мы таких ломали, не прерывая молитвы. Или ты забыл Моисея и то его стадо, которое он водил по пустыне почти сорок лет? — Дин Винчестер, даже забывший себя, опаснее ядерной бомбы. "Просто человек" — это не про него. Он и сейчас непредсказуем и очень жесток. Все, что касается безопасности брата... "Пузан" закатывает свои водянистые глаза, прерывая говорящего взмахом руки раздраженно. — Ты опять за свое? Твоя странная одержимость этой обезьяной, не добравшейся пока до гранаты, воистину поражает. А я не верил всем пересудам. Впрочем, сейчас это не имеет ровно никакого значения. Ты увидишь, как виртуозно я приведу нас к долгожданной победе... Осекается, потому что вопль, доносящийся из двора дома напротив, до странного напоминает что-то из давних, едва не ветхозаветных времен. Или раньше, когда эти люди еще ютились по холодным пещерам и кутались в шкуры, вооружались дубинами и заостренными примитивно камнями, устраивая облавы на тех шерстистых зверей с клыками, свисающими до самой земли... Насколько проще все было тогда. Для Небес. — Сэмми! Блять! Наконец! Я просто пиздец, как изжарился в этом пекле. Но смотри, все подстриг. Ты доволен? Бросает на лужайку все еще гудящую газонокосилку и стаскивает через голову промокшую от пота футболку. Утирает лицо и бросается к настоящему великану, как раз осторожно закрывающему за собой калитку в их двор. Кажется, рвется обнять, но вместо этого пихает в плечо кулаком со всей силы. Тот трогательно сводит к переносице брови и говорит ему мягко и укоризненно: — Дин. Но улыбается, прижимаясь лбом к вспотевшему лбу уставшего старшего брата, легонько целует. Губами в мягкие, соленые губы. — Ты же тут не скучал? — Еще чего, было весело, только жарко пиздецки. Но это мы сейчас исправим. Момент. И ныряет в кусты, откуда появляется через секунду с резиновым шлангом, из которого бьет струя холодной воды. Льет себе на макушку и на затылок, а после поворачивается к брату с таким хитрым лицом... — Дин. Блять. Нет. Мои книги! — Да, Сэмми. И бросается следом за ним, издавая что-то подозрительно напоминающее боевой клич одного из тех индейских племен, про которые Сэм, как настоящий ботаник, готов смотреть передачи одну за другой. Вопли, перемежающиеся уговорами и угрозами, стихают за домом. Наблюдатели поднимаются из укрытия, впервые за последние пару часов разминая задеревеневшие ноги и спины. — Ему все еще не нужен больше никто. Не вижу, как бы мы смогли его убедить даже в этой реальности, — упрямо твердит тот, что в плаще, и зачем-то в руке зажимает серебристый трехгранный клинок. Его спутник зло отмахивается, как от надоедливой мухи. В кармане пиджака непрерывно звонит телефон неприятной резкой мелодией. Какой-то пародией на райские трели. Что же, возможно, они не продумали что-то. Возможно, им нужен дополнительный план. ~ ~ ~ Через пару десятков минут обессиленный Дин Винчестер тяжело вваливается в дышащий прохладой дом. Привычно проверяет на стенах защитные символы и целостность дорожек соли вдоль всех дверей и оконных проемов. Только потом выдыхает и едва не по пояс забирается в холодильник, выуживает графин с ледяной водой и долго пьет, проливая на голую грудь. — Как думаешь, Сэмми, купились? Брат фыркает, отбрасывая в сторону испорченные, но совершенно ненужные книги. Бодает в плечо и отбирает графин, из которого жадно допивает остатки. — Ты такой придурок, что даже я купился на все эти фокусы. И тихо смеется, когда брат в отместку его больно кусает за нижнюю губу.