Хамсин

      Арвен глядит на него с мягкой улыбкою, склонив голову набок. Просто смотрит в каком-то диковинном, звонком молчании, будто насквозь видит, с легкостью читая спутанный калейдоскоп разноцветных нитей-мыслей. И невыносимо светло усмехается, словно наперед зная о том, что дальше будет.       От этого отчего-то дурно становится. Арагорн открывает было рот, силясь что-то сказать, но так и не находит нужных слов. Это вдруг становится ужасающе сложно. Он опускает голову, не в силах больше смотреть на Арвен, что напротив кажется странно спокойной и будто бы даже счастливой.       Едва ли они теперь встретятся когда-нибудь — о, Арагорну бы молиться за то; им обоим бы легче так было. Проскальзывает ленивая мысль, что если умрет он в этой войне все закончится. Не только для него, но и для нее; для них обоих. Его смерть станет для Арвен благом — наверняка так считают и многие из ее народа.       А Арагорн и не знает, чего хочет сам, слишком уж сильно запутавшись в клубке чужих и собственных мечт, советов и помыслов. Он, быть может, хочет мира, только и всего. Так думать было проще.       Глухо выдохнув, он поднимает глаза, упрямо встречая и острый взор Арвен. Та чуть усмехается, в точности разгадав, что Арагорн сделать собирается, да какие слова на его языке вертятся — чересчур хорошо знает. И если осознание того когда-то вызывало радостное тепло на душе, то сейчас служит лишь причиной очередного болезненного укола.       — Спасибо, — просто произносит Арагорн. Больше ему сказать нечего, но того им достаточно, как и всегда. Она, разумеется, понимает. В этом «спасибо», быть может, скрыто куда больше, чем он когда-либо мог бы рассказать. — Я сохраню, запомню...       Он пытается было проговорить еще что-то, поблагодарить, но замолкает, не найдя правильного слова для того, чтобы выразить все то, что столь отчаянно требовалось сказать. Арвен одарила его даром поистине великим, забрав одним единственным мягким взглядом и яркой улыбкой черные мысли, когтями душу терзающие. Она изменила его, сделав чуть лучше, но вместе с тем изменилась и сама, приняв на себя серую тень усталости, свойственную лишь смертным.       И видит Эру, ни о чем Арагорн никогда не жалел так сильно, как об их встрече. Арвен заслуживала куда большего, нежели то, чем он отплатил ей за доброту и милосердие. Арвен не заслуживала смерти. Не заслуживала конца; уж точно не такого.       И им бы следовало никогда больше не встречаться — быть может, она и забыла бы. Арагорн изо всех сил хотел в то верить, пусть и знал, что мечты те излишне наивны и глупы. В произошедшем виновен только он один. И впервые в жизни того, как эту ошибку исправить он не знает.       — Я буду ждать тебя, — насмешливо улыбается Арвен, и он невольно застывает на месте под тяжелым, полным непривычного льда взором. Она поджимает губы, складывая руки на груди, и Арагорн чуть морщится, уже зная, что услышит. — Я свой выбор сделала. Прими его, хотя бы из уважения ко мне.       — Ты не умрешь, — со внезапной решимостью отвечает он, хмурясь. — Не из-за меня.       — Я вправе распоряжаться свою жизнью и решать, с кем ее связать, — хмыкает Арвен, пристально глядя на него. — Прошу лишь об одном: не считай меня своей проблемой иль заботой. Я не дитя и понимаю, как все закончится намного лучше, чем ты в силах представить. Помни и это.       Ему бы сказать ранящую глупость, навсегда рассекая связывающие их обоих липкие нити пустых надежд и ложных иллюзий, но отчего-то не выходит. Во взгляде Арвен сверкает сталь доселе невиданная и диковинная решительность, что раскаленным металлом обжигает сознание.       Он отворачивается, силясь успокоиться. Воздух, по-летнему знойный, но замутненный сизым ветром опускающихся сумерек, отчетливо пахнет цветущим медом и горечью ландышей, болезненно знакомой и любимой столь давно, что уже и не вспомнить. Солнце пылает гигантским огненным шаром у кромки марева горизонта, золотыми щупальцами-лучами тянущееся к рваной вате облаков, расцвеченной сотней оттенков малахитовой зелени, морской синевы, да кровавой красноты.       За все прожитые годы видел Арагорн тысячи закатов и рассветов, словно отражения в зеркале один на другой похожих, но всегда неуловимо различных. Едва ли этот чем от других отличается, но на душе отчего-то становится необъяснимо горько и темно. Вспыхивает молнией мысль, что он не хотел бы, чтобы и солнце погасло, навеки скрывшись за черной завесой тьмы, медленно охватывающей весь их мир. Слишком уж много тени было теперь и в его жизни.       — За каждым закатом следует рассвет, — тихо шепчет Арвен, глядя на него со странной грустью. — Я буду ждать нашего рассвета.       И смотря в небесную голубизну ее глаз, подернутых бронзовой поволокой игры лучей стремительно уменьшающегося солнца, Арагорн вдруг думает, что если погаснут и звезды, таящиеся в глубине этого взора, для него не останется больше ничего.