Губы

Губы… Не бывает таких губ у парней, вернее сказать, не должно быть таких губ у парней. Но вот он — Гокудера, и вот его губы. Пухлые, очень пухлые, ровно очерченные и слишком яркие. Ярко-алые. Или розовые. Парень не знает, как точно определиться. Безумно соблазнительные, которые не дают ему покоя уже не первый год. Да-да, именно не первый год. И если раньше он как-то сдерживал себя, то сейчас… Сейчас совсем хреново. Он чувствует, что просто с ума сходит только при одном взгляде на эти неимоверные губы. Просто раньше всё было по-другому: просто раньше они толком с Гокудерой не общались. А теперь… Теперь он его друг. Друг, если он, конечно, ещё имеет право его так называть. Куда проще было, когда они были ещё подростками, и он воспринимал его совершенно иначе — как младшего брата. Хотя, что кривить душой, Гокудера всегда ему нравился, очень нравился, и не только ему… Но это отдельная история. Впервые он не смог сдержаться, примерно месяц назад, и, с трудом понимая, что делает, он потянулся рукой к его губам… Он просто вскинулся от неожиданности и стал тереть свои губы, стараясь смахнуть с них невидимую крошку. — Что там? Я ведь вроде не ел ничего, — Гокудера усердно тёр рот ладонью, стараясь стряхнуть что-то, чего и в помине не было. — Да нет, ничего, показалось мне, — это было всё, что он мог ему ответить в тот момент. Второй раз всё так легко и просто не проканало. Гокудера полулежал, откинувшись в кресле, и с упоением слушал свою любимую грохочущую музыку в наушниках, медленно шевеля губами и подпевая неизвестному исполнителю. Губы… Такие мягкие, пухлые, просто до одури соблазнительные приоткрывались и снова смыкались, еле заметно проговаривая слова песни. Он снова не сдержался, протянул руку и осторожно прикоснулся к этому чуду природы, плавно проводя пальцами от одного уголка рта к другому. — Если не уберёшь руку, я тебе пальцы откушу!  Большего предупреждения не требовалось, он стремительно отдёрнул чуть подрагивающие от возбуждения пальцы и, стараясь хоть на какое-то время не думать о сидящем рядом чёртовом соблазнителе, отправился на кухню варить кофе. Крепкий, чёрный, как любит Гокудера. Чтоб потом в течение суток глаза из орбит выскакивали, и даже намёка на желание спать не возникло. Потом, где-то через неделю, они с Гокудерой пили пиво у Ямамото дома. Не то, чтобы много пили, так, по паре бутылочек. В итоге Гокудера, разомлевший от спиртного, растянулся на кровати Ямамото и в блаженной неге прикрыл глаза, судя по всему, задремав. То ли алкоголь на него подействовал, то ли что-то ещё стало решающим толчком, но уже через секунду после увиденной Ямамото картины — Гокудеры, распластавшегося на его постели, с закрытыми глазами и такими безумно соблазнительными… — он снова не сдержался и осторожно прилёг рядом. А потом, поняв, что на его действие нет никакой реакции, он приподнялся и сделал то, что мечтал сделать уже безумное количество времени — он накрыл губы Гокудеры своими и нежно, аккуратно, боясь потревожить, поцеловал его. Зря он закрыл глаза… В это же мгновение я почувствовал удар и резкую боль, разливающуюся по всей голове, кажется, до самого мозга. На белоснежную футболку парня, лежащего рядом с ним, упали ярко красные капли крови. — Ямамота! Прости меня, пожалуйста! — а вот за эти слова Ямамото готов был перетерпеть и куда худшие испытания. — Ну зачем ты ко мне спящему полез? — Гокудера сидел над Такееши, держа в трясущихся от волнения руках завёрнутый в кухонное полотенце лёд. — Я тебе нос разбил, кажется… — очень осторожно Хаято приложил к лицу парня кулёк с божественной прохладой, как нельзя кстати остужающей его разбушевавшуюся кровь. — Не сломал, нет? — испуганные зелёные глаза смотрели с нескрываемым ужасом. — Нет, не сломал, не переживай, — Ямамото осторожно потрогал пальцами повреждённую часть тела. — Жить буду! — Бейсбольный придурок! Ты меня так напугал! — Гокудера готов был взорваться от негодования, но, услышав очередной болезненный стон Ямамото, снова сосредоточился на возвращении к жизни его пострадавшего носа. — Никогда больше так не делай! — Что не делать? Не прикасаться к тебе? — парень резко почувствовал, что всё происходящее сейчас будет определяющим в их дальнейшей жизни. Или не их вовсе… — Не делать так, когда я сплю, Бейсбольный идиот! Выбрал, блин, момент — ни раньше, ни позже! — мой друг с пепельными волосами  сердито вскинул брови и, насупившись, отвернулся в сторону окна. — Нельзя, что ли, было, пока я ещё не уснул. — Гокудера, я… Я не думал и не знал, что ты согласишься и… — Говорю же — придурок! Глупый, бестолковый бугай! Высокий, силища неимоверная, а мозгов нету! — парень ещё сильнее развернулся всем корпусом в противоположную от парня сторону. — Можно же было спросить. Попытавшись подняться, Ямомота невольно охнул от резкой, прострелившей переносицу боли. Гокудера тут же повернулся к ему и, бережно, но весьма настойчиво укладывая обратно на кровать, заулыбался. — Не двигайся пока, я сейчас ещё льда принесу, Бейсбольный болван. И вот сейчас его Гокудера лежит с ним в одной кровати, под одним одеялом. Правда, на животе, и губ его, продолжающих с каждым днём сводить Ямамото с ума всё сильнее и сильнее, не видно. Но это ерунда, теперь ерунда… Просто Ямамото может сейчас аккуратно стянуть с Гокудеры край одеяла, и наслаждаться открывшимся зрелищем — Гокудера спит голым, привычка у него такая. Проведя рукой по гладкой спине, парень опуститься чуть ниже, сжав в ладони поочерёдно упругие, чуть подрагивающие от прикосновений ягодицы. Осторожно скользнуть пальцами в ложбинку между ними и едва заметно надавить на сжатое колечко мышц. А Гокудера в ответ, в полусне, слегка приподнимется навстречу ласке Ямамото, прижимаясь сильнее к нетерпеливой руке, позволяя ищущим пальцам приникнуть вглубь горячего, сонного тела. Едва слышно проскулит парень что-то нечленораздельное и даже не повернётся в сторону Ямамото. Пока не повернётся, но уже через несколько минут…