Ashi

В сорганской деревушке было спокойно уже почти неделю. Совместными усилиями сельчане вытащили остатки имперского шагохода из ямы-ловушки и теперь разбирали его, отделяя мусор от того, что ещё могло пригодиться в хозяйстве. Кара не могла оставаться в стороне. Она пользовалась их гостеприимством и довольно внушительным запасом спочки, поэтому помогала, чтобы не оставаться в долгу у этих добрых людей. Ей нравились сельчане и нравилось это милое место, которое после изгнания райдеров обещало стать спокойным, почти райским уголком. Всё было бы хорошо, если бы не слабое, но неотвязчивое чувство тревоги, которое не давало Каре покоя уже некоторое время и которое привело её к сараю, где поселили Мандо, незадолго до наступления темноты. Мандалорца ожидаемо не оказалось на месте, и Кара решила подождать. Она сидела на низком табурете в углу и медленно блуждала взглядом по неуютному помещению, заставленному хозяйственными инструментами и сетками для криля. Её немного удивил тот факт, что это место так и казалось лишь сараем, нисколько не обжитым, несмотря на то, что Мандо жил здесь уже по крайней мере шесть дней. Он как будто не оставлял за собой ничего, ни единого следа. Сегодня он есть, а завтра уже нет, и ничто не напомнит о его присутствии. Кара вспомнила, как до неприличия легко Мандо сказал сельчанам, что они больше не смогут жить в своей деревне, и подумала, что он наверно привык жить так — кочевать с места на место, и быть готовым в любой момент уйти. Ему просто не приходило в голову, что кто-то может быть привязан к своей земле. В дверной косяк робко постучались, и на пороге показалась Винта. Она принесла ребёнка, который после долгого дня ожидаемо выглядел сонным и утомлённым. — Вы присмотрите за ним? — негромко спросила девочка, сажая зелёное ушастое существо в его маленькую кровать из прутьев. Кара кивнула: — Присмотрю. Иди домой, и... — она помедлила, — передавай привет своей маме. — Передам, — откликнулась Винта и, напоследок коснувшись макушки ребёнка, скрылась в сгущающихся сумерках. Склонив голову, Кара прикрыла глаза и со вздохом сцепила зубы. Чувство тревоги усилилось. Мандо явился примерно через четверть часа, когда уже почти совсем стемнело. Он появился в дверном проёме бесшумным чернильным силуэтом, казавшимся ещё темнее темноты. Несколько мгновений поглядев на Кару, мандалорец наконец вошёл и безмолвно опустился на перевёрнутый пустой ящик. Достаточно близко, чтобы она смогла коснуться его рукой. — Ты долго, — обронила Кара, косясь на Мандо. — Я искал тебя, — раздался из модулятора шлема его глухой голос, и если бы Кара не знала этого человека, ей бы показалось, что мандалорец звучит почти сконфуженно. — Какое совпадение, а я как раз ждала тебя здесь всё это время, и твой малой, кстати, тоже. — Как он? — Мандо тут же встал с ящика и подошёл к детской кроватке. — Нормально. Сейчас, кажется, спит. — Кара немного повернулась, чтобы посмотреть, и в том, что она увидела, — в движениях мандалорца, во всей его склонённой широкоплечей фигуре, ей почудилось что-то настолько непривычное, неуловимо-нежное, что Кара невольно почувствовала себя так, будто подглядывает. Она опустила глаза. — Почему ты пришла? — вновь прозвучал его голос. Кара подняла голову и увидела, что Мандо уже отошёл от кроватки и теперь стоял почти рядом с ней. Для закованного в доспехи воина он передвигался слишком тихо. — А ты почему искал меня? — парировала она. — Я... — Мандалорец снова сел на ящик. Теперь он казался нерешительным, и это было странно. — Я хотел поговорить. — Вот и я хотела поговорить, — произнесла Кара, упираясь локтями в колени. Оба замолчали, не глядя друг на друга и ожидая, когда начнёт собеседник. Кара была уже почти готова заговорить первой, потому что за то не очень долгое время пока они были знакомы, успела понять — при желании Мандо мог молчать часами. Но тот неожиданно опередил её. — Я собираюсь покинуть Сорган в ближайшее время. — Что? — Кара опешила. — К чему так торопиться? Конечно, свою работу мы сделали, но я думала, ты задержишься ещё на пару деньков. — Я не могу остаться, — упрямо настаивал мандалорец, но в его голосе было столько напряжения, что Кара просто не могла принять такой ответ. — Что случилось? — не менее настойчиво спросила она, поворачивая корпус, чтобы смотреть прямо на Мандо. Тот сидел неподвижно, похожий на сложенную пружину. — Омера, — наконец ответил мандалорец после продолжительного молчания. Услышав это имя, Кара едва не вздрогнула. — Она... Ты видела. Мне кажется, она... — Влюблена в тебя, — закончила Кара, совсем не ожидая, что её слова окажут такой эффект, но Мандо как будто сжался ещё сильнее. — Я не знаю... влюблена она или нет, но я не хочу до этого доводить. Поэтому мне надо двигаться дальше. — А в чём собственно проблема? — нарочито небрежно спросила Кара. С самого начала этого разговора волнение у неё в животе закручивалось в тугой давящий комок, но она решила не выдавать себя. Было ещё рано. — Я думала, тебе она тоже нравится. — Да... — голос мандалорца неожиданно дрогнул. — Она очень добрая и... нравится мне, но я не хочу её обижать тем, что... Мандо запнулся о собственную неловкость, ставшую почти осязаемой. Кара чувствовала её слишком отчётливо и придвинулась чуть ближе, желая поддержать этого человека, ставшего ей почти другом, но пока не решаясь прикоснуться к нему. — Я не могу ответить ей взаимностью. Кара молча уставилась на мандалорца. Кажется, он почувствовал это и впервые повернул голову, так что секунду она смотрела прямо в его визор, но Мандо почти сразу снова отвернулся. — Почему? — после паузы спросила Кара, стараясь сделать так, чтобы голос прозвучал не навязчиво, но и не отстранённо. Собственное волнение отошло на второй план. Сейчас ей хотелось разобраться в том, что так беспокоило её товарища. — Я знаю, что со мной что-то не так, — произнёс мандалорец, и Кара услышала, как в его модуляторе прошелестел тяжёлый вздох. — С чего ты это взял?! — искренне удивилась она. — Меня не волнует романтика или секс. Я не хочу и никогда не хотел таких отношений. — На этот раз Мандо ответил почти без паузы. Было заметно, что слова давались ему нелегко, но он как будто вправлял вывихнутый сустав — быстро и эффективно, хоть и больно. — Дело даже не совсем в этом. Я не просто не хочу — я не могу захотеть. В детстве мне казалось, что все эти... желания придут с возрастом, но это произошло со всеми моими сверстниками, кроме меня. Кажется, на этом мандалорец израсходовал имеющийся у него запас слов и замолчал, едва начав объяснение. Кара подождала, но продолжения не последовало. Мандо сидел на ящике, очень прямой, со сложенными на коленях руками, и судя по всему смотрел на тыльные стороны своих ладоней. — Ну и... — осторожно начала Кара, — почему же ты решил, что с тобой что-то не так? Мандалорец, кажется, удивился. Он остался неподвижен, но его голова снова повернулась к Каре. Мандо смотрел на неё, а напряжённые эмоции исходили от него незримыми волнами. — Но ведь, если я никогда не чувствовал и не хотел того же, что чувствуют и хотят все, значит... — Значит это просто один из вариантов нормы, — мягко перебила Кара. — Существуют люди, которые не испытывают влечения, романтического или сексуального, или ни того, ни другого, но это не значит, что они сломаны. — Да я в общем-то никогда и не считал себя сломаным, — произнёс мандалорец. Теперь он звучал иначе, как будто отпустил часть напряжения, и сейчас его голос казался скорее смущённым. Кара не смогла сдержать улыбку. — Не сломаным, просто... другим. Идея о том, чтобы быть с кем-то, завести семью звучит неплохо, но я чувствую, что это не для меня. Романтика... интимность — не моё дело. Просто... нет. Каре вдруг очень захотелось спросить, пробовал ли Мандо когда-нибудь заниматься сексом, но она не спросила. После всего, что он уже сказал, такой вопрос был бы более чем неуместен и мог только возвратить спадающее напряжение. К тому же Каре казалось, что она знает ответ. — В любом случае, — заговорила она, — с тобой всё так, и даже не смей думать иначе. Ты не один, и ты не становишься неправильным только от того, что людей, подобных тебе, меньше. Мандо издал какой-то неловкий звук, который мог быть вздохом или смешком одновременно. — Да уж. Помолчав немного, он добавил: — Спасибо. — Да не за что, — отмахнулась Кара. — К тому же у меня тоже есть небольшая, м-м... не-совсем-проблема, которой я хотела поделиться. Возможно, где-то она пересекается с твоей. — Я слушаю. — Голос мандалорца из смущённого мгновенно стал сосредоточенным. — Ты сказал, что не испытываешь к Омере романтических чувств, — теперь настала очередь Кары ощущать неловкость, — зато, кажется, их испытываю я. — Она увидела, как при этих словах голова Мандо немного склонилась вбок. — Я поняла это только недавно и подумала, что правильно будет сказать тебе... Тем более, — Кара хмыкнула, — раз мы с тобой не соперники в этом деле, то, возможно, могли бы помочь друг другу. Из-за шлема и брони мандалорца было почти невозможно прочитать, но в его позе и наклоне головы Кара определённо разглядела заинтересованность. — И каким же это образом? — Я буду рядом, если понадобится, чтобы... — она на секунду задумалась, подбирая слово, — прикрывать тебя. Побуду третьей лишней, тогда тебе не придётся вывозить всю эту ситуацию самому. — А что требуется от меня? — А ты поможешь мне сойтись с ней поближе. С минуту от мандалорца не было слышно ни звука. Уже совсем стемнело, а фонари так и остались незажжёнными, так что его очертания, скрадываемые темнотой, казались призрачными, почти нереальными. Даже броня не отражала бликов, и это чувство присутствия кого-то рядом, но невозможность его как следует разглядеть, было странным. — Хорошо, — наконец произнёс Мандо. — Значит останешься ещё на недельку? — улыбнулась Кара. — Останусь. — Искажённый модулятором голос больше не был напряжённым. С облегчением хлопнув ладонями по коленям, Кара поднялась на ноги и слегка поморщилась. Мышцы неприятно затекли и побаливали, но от тревоги не осталось и следа. Вместо неё откуда-то взялось ощущение, будто сейчас произошло что-то по-настоящему важное. Кара повернулась к Мандо. — Если что не волнуйся, я обещаю, что всё останется между нами. — Разумеется, — подтвердил мандалорец. — Можешь на меня положиться. Кара помедлила. Ей хотелось добавить что-то ещё, но слова не находились, а пока она думала, ребёнок, до этого остававшийся тихим и не привлекавший внимания, вдруг напомнил о себе. Из угла сарая раздалось жалобное попискивание, на которое Мандо среагировал моментально. Кара ещё не успела до конца осознать происходящее, а он уже стоял около кроватки, бережно поднимая малыша и устраивая его у себя на руках. Она услышала, что мандалорец что-то говорил ребёнку тихим мягким голосом, но не могла разобрать слов. Язык был ей совершенно незнаком. У Кары снова появилось чувство, что она невольно стала свидетельницей чего-то личного, не предназначенного для чужих глаз. Что ж, пожалуй она узнала достаточно личного о Мандо за сегодняшний вечер. — Доброй ночи, — тихо произнесла Кара, отступая к двери. — Доброй ночи, — отозвался мандалорец. На пороге Кара не выдержала и обернулась в последний раз. На улице было чуть больше света, так что теперь она отчётливее различала внушительную фигуру Мандо, который зачем-то снял правый наплечник, держа ребёнка одной рукой. А потом Кара увидела, как мандалорец устроил голову малыша на своём освобождённом от бескара плече и, покачивая крохотный свёрток на руках, отошёл в дальний угол сарая, скрываясь в тени. Спустившись с крыльца, Кара полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух, не в силах перестать улыбаться. Мандо говорил, что не способен к романтической любви, но, кажется, он с лихвой компенсировал это любовью к своему странному зелёному ребёнку. И хотя Кара не была такой же как он, она чувствовала солидарность к этому немногословному охотнику в шлеме, она чувствовала благодарность за этот разговор и чувствовала лёгкую приятную влюблённость, просто надеясь, что у неё с этой очаровательной темноглазой вдовушкой что-нибудь да получится.