DG не представляют...

      Тон Уилсон, модель таких знаменитых модных домов как Dolce & Gabbana, Chanel, Emporio Armani, каждый сезон загружен так, что не хватает времени порой даже на такую банальную вещь, как инстаграм. Да что там инстаграмм — иногда и утренний обязательный кофе он выпить не успевает. Перелеты, отели, показы…       Это объяснимо: модель Тон весьма востребованная. И не без причины: худой, но не на просвет, скорее, подтянутый, светлокожий, светловолосый. Но основная его красота сосредоточена в его лице: острые скулы, серые глаза, темные брови, игра которых сводит с ума просто толпы девушек и не только, и губы. О, эти губы! Полные — о таких мечтает каждая уважающая себя красотка! — губы. А уж если Уилсон задумывается и приоткрывает их, то у любого нет-нет, но проскальзывает мысль о том, как было бы заманчиво провести по этим губам членом, оставляя на них блеск от смазки…       Ренан, приятель Тона, тоже модель, думает всегда, встречая друга, именно об этом. Хоть и не подает виду... Ренан давно влюблен в своего бывшего сокурсника и нынешнего коллегу. С самого первого взгляда он запал на него, едва им стукнуло по пятнадцать. Но Рен, хоть он и сам достаточно красив: немного походит на испанца чертами лица, темными вьющимися волосами и подобными вишням глазами, и не думает, что смог бы покорить друга. Так и страдает молча, лишь разглядывая фото и вздыхая над особо жаркими снимками.       Но вот однажды… Показы весенне-летних коллекций сталкивают друзей нос к носу. Ренану, амбассадору Dolce & Gabbana: он снимает их аксессуары в своих роликах, участвует в съемках к пред-показам коллекций, представляет марку в обычной жизни, едва он узнает, что на показе Дольче будет и Тон, не составляет особо труда договориться об участии в показе и для себя. Достаточно было сделать всего один телефонный звонок, и ему тут же приходит сообщение от куратора с приглашением.       Понадеявшись встретить друга на прогоне и примерке перед показом, Ренан заранее приезжает в отель, где и должно проходить действо. И поминутно оглядывается на двери, ожидая, что Тон появится. Вот-вот, сейчас, но…увы! Уилсон опаздывает на примерку из-за погодных условий в Швейцарии и самолета, что вылетел позже. Разочарованный, уже одетый Ренан стоит почти у выхода в зал, как слышит фамилию друга.       — Уилсон! Быстро в гримерную и на примерку, показ через пятнадцать минут! — строгая куратор ловит парня сразу же, как только тот появляется на горизонте, и тащит его одеваться. Ренан чувствует, как внутри все леденеет, а ноги, кажется, перестают слушаться.       Он хочет увидеть Тона, ведь они так давно уже не встречались, но… Так и не решается даже ступить на порог гримерной. Лишь одергивает нервным жестом короткий жакет. Алого цвета, весь расшитый золотом и украшенный белыми мелкими цветами из легкой капроновой ткани, надетый на голое тело в сочетании с темными брюками он делает из Ренана настоящего матадора. Впрочем, это и планировали дизайнеры, потому что в руках модели еще и малета. Не хватает только быка…       — Ты же знаешь, что мне это не нравится? — голос Тона, выходящего из гримерки, вырывает Ренана из его мыслей. Друг разговаривает с куратором, и можно подумать, что он недоволен, но нет, он не в претензии, наоборот, смеется. Хотя вид у него, конечно, еще тот: его светлые до плеч роскошные локоны накрутили и собрали в высокую прическу, на ухо повесили клипсу в виде жемчужины и выделили алым губы.       Только от одного этого в штанах Ренана напрягается так, что выходить на подиум стыдно. Но он присматривается и вовсе чуть не ревет, словно дикий зверь: из одежды на друге лишь кремовый корсет, шорты и — вишенка на «торте» — кружевные чулки, край которых показывается из-под довольно грубой ткани шорт. Ренан едва в силах протолкнуть вязкую слюну, перекрывшую горло.       Друг рядом и не поздороваться нельзя. Хотя Ренан не уверен, что Тон хочет с ним разговаривать. Они как-то отдались друг от друга за последние годы и…       — Привет, — робко, но достаточно громко, чтобы друг его услышал, подает голос Рен. Замирает в ожидании ответа.       — Так вот… — Тон обрывает фразу на середине, оборачивается на голос. — Ой! Ренан, привет! — он тут же тянется к Ренану, чтобы обнять друга, но... — Сколько лет… Как ты? — то ли он делает вид, что не так близко они и знакомы, то ли просто стесняется, но Ренану кажется, что Тон с ним холоден. В отличие от самого Ренана, что сжимает в объятиях хрупкое тело так, что чуть ли кости не трещат.       — Хорошо… Как видишь, тоже здесь, — от тесного контакта Ренану снова становится жарко, и он спешит отстранить от себя Тона, чтобы не попасть в неловкую ситуацию на показе.       Договорить они не успевают: громкий голос управляющей заставляет парочку оторваться друг от друга:       — Все по местам! Три, два, один… Поехали!       Модели тянутся на подиум в порядке своей очереди.       Громыхает музыка, свет софитов бьет по глазам, вспышки фотокамер вовсе лишают зрения. Аплодисменты грохотом вызывают головную боль. Но все это не может отвлечь Ренана от мыслей о Тоне, не после того, как он увидел его в наряде Дольче. Голова кружится, руки дрожат. Впрочем, Рен отлично справляется с проходом, даже ни разу не оступившись. Но едва шторы за ним задергиваются, он позволяет себе отпустить контроль. Почти убегает в дальний коридор, прижимается лбом к прохладному металлическому перекрытию и стонет, благо его здесь никто не слышит. За что с ним так?.. Хотя он сам виноват. Давно надо было…       Никто, кроме Тона. На показе он шел практически за Ренаном, через несколько человек. И внутри у него, как и у друга, все горело от боли, что они так долго не виделись, и от тоски по причине, которую он прятал, боясь признаться в ней даже себе. И вот сейчас он решается и…       — Эй… — Ренан слышит тихий, похожий на шелест шепот и чувствует, как на его плечо опускается чужая рука. Тонкие пальцы сжимают ткань жакета, и от этого касания все внутри Ренана снова сворачивается в узел. — Рен… Все в порядке? — шепот на самое ухо: Тон прижался к нему со спины.       Ренан разворачивается, хотя так не хотелось отрываться от желанного горячего тела, медленно, чтобы не спугнуть, улыбается другу... Тон не пугается: он не только не отходит, а, наоборот, еще больше приближается, теперь Ренан чувствует его дыхание на своем лице:       — Я должен тебе кое-что сказать… — шепчет он, глядя Ренану в глаза.       Но договорить Ренан ему не дает. Слишком велико напряжение в теле, да и… Если не сейчас, то никогда он не решится сделать того, чего так жаждет. И потеряет последний шанс. И он решается: тянет друга за обнаженные плечи к себе и впивается в его губы поцелуем. Жадным, звериным. Он кусает эти блядские губы и рычит. А по щекам одна за одной текут слезы. Кажется, терпение лопнуло, и все напряжение, все мысли сейчас вырываются на волю. Он ждал этого столько лет и плевать, что сейчас скажет Тон, Ренан получит то, что хотел!       — Черт! Похоже, ты желал того же… — Тон стонет под укусами, но не разрывает поцелуя, разрешая вот так вот жестко себя целовать, и отвечает на жесткость, но лаской. Они целуются долго, но для продолжения тут не место, и Тон тянет друга подальше от чужих глаз. В темный коридор, а там толкает первую попавшуюся дверь. Внутри тоже темно. По силуэтам мебели комната походит чей-то кабинет, но обоим сейчас плевать.       Борьба между ними продолжается, только теперь нападает Тон. Сжимая ткань жакета, он тянется к шее Ренана и жадно целует. Ключицы, скулы — ничто не остается без внимания. Он тоже кусает, чтобы оставить свои метки, чтобы Ренан запомнил его… Руки уже скользят по груди, торсу и к животу, а когда чувствуют преграду в виде брюк, то с губ Уилсона срывается рык, от которого Рен тихо смеется:       — Хищник нашел добычу? — хрипло шепчет, сбрасывая со стола, на который натыкается задом, все, что там находится.       — О да… — так же хрипло отвечает Тон и рывком вытаскивает пуговицу из петли. Вжикает молния, и рука наглым образом оказывается в штанах Ренана. — А добыча все так же не носит белье? — тоже смеется, но тут же сжимает член. Горячий, крепкий, Тон чувствует, как он пульсирует от желания. Ренан толкается бедрами, жаждая получить больше.       — Я приманиваю хищника… — Ренан уже тихо скулит от того, как властно этот хрупкий на вид парень сжимает его член в руке. Он ерзает, от чего брюки сползают ниже, и тянется руками к шортам этого безобразно красивого хищника…       Когда он справляется с застежкой, руки дрожат так, что стоит это скрывать. Хотя и зачем? Он пытается спрятать свою нервозность за поцелуем, но в ответ получает не ласку, а довольный оскал. Движение —и Ренан не понимает, как оказывается сидящем на столе, уже без штанов.       — Тебе удалось приманить… — Тон не знает наверняка, был ли кто-то у Ренана или нет, потому решает сначала попробовать его. — На живца… — он опускается к груди Ренана и языком начинает свое путешествие по его крепкому телу: от ключицы к ключице, далее к соскам. Он осторожно прикусывает их. Сантиметр за сантиметром губы спускаются все ниже, и вот уже дыхание опаляет алую головку, которая уже не только истекает смазкой, но и болезненно ноет, потому что у Ренана не было секса очень давно, простая дрочка за секс не считается…       — Боже… Тон…       Тон поднимает взгляд на друга, что стонет в голос и ерзает на столе, усмехается и прижимается губами к головке члена. Рукой обхватывает основание и пошло проводит членом по своим губам, чуть приоткрыв губы. В этом полумраке все смотрится так, как ни в одной порнухе не покажут. Ренан запрокидывает голову и как молитву выстанывает имя друга.       Тона не нужно заставлять продолжать: он все чувствует и знает сам, потому крепко обхватывает член губами, слизывает языком смазку с головки и довольно стонет. Ренан терпкий, солоноватый и отдает сигаретами, как он и представлял… Движения сначала медленные, спуск до середины, а после — подъем обратно, при этом язык ласкает член. Стоны друга, что руками хватает его за плечи, сжимая и царапая — лучшая награда. Но мучения не могут продолжаться долго, потому Уилсон начинает ускоряться, но вместе с этим он опускается еще ниже, разрешая члену Ренана входить целиком. Это заставляет слегка давиться, но Тон не прекращает ласки до тех пор, пока ему в горло не бьет горячая сперма.       — Тон… — сквозь какую-то пелену слышно, как стонет Ренан. Тон чувствует, как все тело друга дрожит, сокращая мышцы. Чувствует и то, как пульсирует член, и Уилсон высасывает буквально все до капли из друга. — Тон… Я хочу… Трахни меня… — Ренан тянет любовника к себе, он только что получил колоссальную разрядку, но его тело все еще жаждет отдаться в руки этого засранца, что так долго мучил его.       — Ты хоть подготовлен? — хрипло спрашивает Тон, облизывая губы от остатков спермы и тянет к себе Ренана за подбородок, чтобы вернуть ему жадный поцелуй. Поцелуй с его же вкусом, чтобы Рен знал о том, каким сладким он может быть.       — Несколько дней назад… Ласкал себя… Плевать… — шепчет сорванным голосом Ренан, обвивая за шею любовника. Тон усмехается, снова кусает Ренана за губу и шепчет в поцелуй:       — Я видел, как ты запал на мои чулки, развратник… Думаю, они нам помогут… — он открывается от губ, чтобы немного отстраниться от Ренана, и снимает с себя один из них и тут же повязывает его на глаза друга. — Так ты будешь сильнее чувствовать меня… — шепчет, облизывая пальцы, а после прижимает их к анусу Ренана, рывком придвигая друга ближе к краю. Немного резкий толчок — и он оказывается на две фаланги в тесном и горячем нутре. Сгибает пальцы, чтобы найти ту самую точку, что заставит Ренана скулить от желания, а второй рукой сжимает свой член. Он уже готов кончить от одного только вида, но желание взять то, что так давно хотел — сильнее.       — Боже… — Ренан стонет, сгибая ноги в коленях и открывая другу себя больше. Подается задом к его руке и скулит, когда пальцы все же нажимают внутри на ту самую точку.       Уилсон осторожен и ласков сейчас, потому что не может сделать Ренану больно, хотя желание оттрахать его просто зашкаливает. Он всегда мечтал о друге, с тех самых студенческих пор, но боялся, потому что тот бегал за девчонками и даже высказывался как-то на счет геев.       Подготовка не занимает долго времени, потому что Ренан начинает сам сильнее насаживаться на пальцы, а его член вновь становится крепким. Тон не предупреждает, не говорит ничего, он молча выходит из друга пальцами, пристраивается к анусу влажной и ноющей уже от боли головкой и делает толчок. Резкий, глубокий, входя в Ренана до основания, и прижимает его к себе, закрывая рот поцелуем.       Рен и правда не ожидает ничего подобного, потому, когда в него так резко влетает Тон, с губ срывается звук, больше похожий на писк, но тут же его рот закрывают поцелуем. Он не видит Тона, только чувствует его: губы, запах, крепкие руки, горячее тело и шелк корсета, а самое охрененное — член, что одновременно будто раздирает на части, но при этом заполняет всего.       Ренан не знает, сколько времени Тон дает ему привыкнуть, а после начинает двигаться, потому что сознание уже где-то далеко. Он только обхватывает его за талию ногами, чтобы больше открыться и сильнее прижать к себе, а руками упирается в стол позади себя.       Руки Тона везде: на бедрах, талии, груди, снова гладят соски, а вот они уже поднимаются выше, сжимают осторожно, но в то же время властно, шею. При этом движения его достаточно плавные, но глубокие. Каждый толчок все глубже и резче и выбивает из груди Ренана бессвязный шепот, мольбу быть жестче и быстрее, но Тон правит этой корридой, и ему задавать темп и ему решать, когда кончит Ренан и кончит ли снова. У него самого внизу живота все сводит в тугой ком, и Тон чувствует, как его финал близок, а потому только сейчас он становится быстрее. Буквально втрахивая в стол Ренана, удерживая его только одной рукой за талию, а второй держась за чулок на его глазах.       Первым кончает Ренан, снова. Он не понимает, от чего в глазах столько искр: то ли от бурного второго оргазма, от которого не только пальцы ног поджимаются, но и все тело, как под напряжением, дрожит, то ли от того, как сильно Тон сжимал повязку на глазах. Да и плевать, собственно, на это, потому что Рен успевает даже отключиться, когда его сперма пачкает корсет Уилсона и его собственный жакет. Бедный Дольче, если бы он только знал… Хотя он бы порадовался, наверное.       Тон кончает следом за другом, потому что его член сжимают мышцы, и толкаться в горячее нутро становится еще приятнее. Он вгоняет член до самых яиц, когда начинает кончать, и дергается еще, будто хочет, чтобы все до последней капли оказалось в его любовнике. Тон ловит Ренана, когда понимает, что тот сейчас упадет спиной на стол, и прижимает к себе. Его губы находят губы друга и жадно целуют, будто желая вдохнуть в него жизнь.       Мелкая дрожь сходит с их тел, и Тон чувствует, как сперма из Ренана стекает по его члену и бедрам, пачкает оставшийся на ноге чулок.       — Блядь… — только и может прохрипеть Рен, когда немного приходит в себя. Он обнимает Тона, утыкаясь ему носом куда-то в шею. Это был самый охуенный секс в его жизни, и он не собирается больше отпускать от себя друга, теперь, когда все встало на свои места.       — Да… Я помню, как ты меня именно так и называл, когда снимал меня для студенческой газеты, — Тон хрипло смеется, зарываясь пальцами в волосы Ренана и ероша их. Они, кажется, не собираются отходить друг от друга, во-первых, нужно прийти немного в себя, а во-вторых, у них есть еще не решенные вопросы.       — Где ты был все это время? Я… так скучал…       — Я боялся, что ты не такой… Но еще больше я боялся отказа…       Больше они ничего не обсуждают, а просто хрипло дышат, пока не приходят в себя окончательно. После аккуратно одевают друг друга, пытаясь убрать остатки их бурного секса с одежды. Плевать, Ренан все выкупит…       После показа, даже не оставшись на банкет, они отправляются на квартиру Ренана, отменив бронь в отеле, где остановился Тон. Уютная квартирка на четвертом этаже, вино и разговоры до утра, а после — уже нежный утренний секс и завтрак с видом на Эйфелеву башню.       — Ренан, ты хоть представляешь, что обкончал самого Дольче? — Тон рассматривает жакет, в котором был его друг на показе, и пытается пальцем стереть остатки его спермы.       — Знаешь, дорогой… Если ты захочешь, то мы можем устроить то же самое и с твоим Армани… Или замахнемся на Диор, как считаешь? — смех Ренана немного хриплый. Но зато теперь он живой и настоящий. Как и чувства, что годами были тайной, грозившей не стать реальностью.