Спасение

      Данилов стойко игнорирует трель дверного звонка, с головой укрываясь одеялом и закрывая глаза — словно незваный гость сможет увидеть его сквозь стены и решит не тревожить, поверив, что капитан уж точно крепко спит. Звон спустя какие-то полминуты прекращается…       Вот только на смену ему приходит грохот металлической двери. Куда более раздражительный и практически не поддающийся игнорированию. Неведомый Данилову гость оказывается слишком настойчивым, и удары в дверь, отдающиеся у капитана между висков, смешиваются с мелодией звонка, об отключении которого опер задумывается уже не в первый раз.       — Да иду-иду, — ворчит себе под нос Степан, всё же поднятый из постели. Он распахивает дверь, даже не удосужившись взглянуть в глазок, и на пороге обнаруживает напарницу. Рита смотрит на него с возмущением, со всё же проскальзывающим во взгляде волнением оглядывает с ног до головы и ждёт проявления гостеприимства, на самом деле уже решив для себя, что если что — пригласить себя сможет и сама. — Проходи.       Он отшатывается в сторону, спиной припадая к ближайшей стене, и со стороны наблюдает, как Рита запирает на замок дверь в его квартире, как отставляет прямо на пол тряпичную сумку из сетевого супермаркета, как вешает своё пальто на ближайший крючок.       — А мне говорили, что ты не открываешь никому, — отзывается Власова, лязгая молнией на сапогах. — Круглову только.       — Другие не пытались снять дверь с петель, — бросает в ответ Данилов, говоря негромко и почти что сонно. Он на стену не опирается даже, а словно улечься на ней пытается, совсем как на постели — остаётся только кусок обоев отодрать и укрыться им вместо одеяла. — Даже Круглов.       — Ты просто долго не открывал.       Стёпа смотрит, как она пожимает плечами в ответ на его замечания, как по-хозяйски находит на полке тапочки, как от слова вовсе игнорирует его невербальные попытки показать, что на общение по большому счёту не настроен, и отмечает, что в отличие от Николая Петровича ждать дополнительных приглашений и спрашивать до тошноты раздражающее: «Ну, как ты?», Рита не собирается.       — Голова раскалывается, а ты тарабанишь, будто война началась, — через паузу отзывается капитан, не отводя затянутых пеленой глаз от замершей напротив напарницы. Она подбирает с пола отставленную сумку и делает шаг ближе к кухне, а заодно и к хозяину квартиры. — У меня не было шанса не открыть.       — Пить меньше нужно, — резюмирует капитан, ненадолго затормозив почти что у самого его носа и заглянув в наполненные болью и бессилием глаза, и всё же переступает порог, на ходу добавляя: — тогда и голова раскалываться не будет.       — Имею право! — уверенным тоном отрапортовывает Степан, словно на миг забывшись. Разворачивается, вслед за Ритой переступая порог кухни, и вновь поникает, отводя глаза в сторону. — Повод. У меня сестра погибла. И племяшка.       — Я знаю, — кивает Маргарита, голос понижая до половины.       Она явственно ощущает на себе пристальный взгляд капитана, выкладывая продукты из сумки на стол, и не обратить на него внимание, вспорхнув ресницами, просто не может. У Данилова непонимание вперемешку с удивлением читается в глазах, он хмурится, сообразить пытаясь, что к чему, и явственно помня, что в утро того рокового дня лично отвозил Власову в аэропорт и желал лёгкой командировки. Он зрительного контакта не разрывает ни на миг и словно безмолвно просит у своей гостьи объяснений.       — Ты что, совсем мозги пропил? — разводит руки в стороны Маргарита. У неё нотки злости проскальзывают в голосе, будто у Степана не кусок памяти затуманился из-за потери близких и шлифовки алкоголем, а её муж напрочь забыл ни про что-нибудь, а про годовщину свадьбы, уехав с друзьями «на рыбалку». — Я последние две недели в Казани провела, а не где-нибудь на Северном полюсе без связи. И между прочим звонила тебе.       — Да? — переспрашивает удивлённо капитан. Глаза потирает, лоб хмурит по новой и всё же кивает в ответ самому себе. — Точно. Было такое.       Рита распахивает дверцу холодильника и в ту же секунду замирает в удивлении. Она, конечно, ожидала увидеть полки пустыми, даже не сомневалась, что так оно на самом деле и есть — оттого и зашла в ближайший магазин, прежде чем «пытаться снять дверь с петель», как выразился капитан. Вот только холодильник оказался не совсем пустым, не удивляя начатой палкой колбасы, банкой огурцов и парой бутылок водки, но в ступор вгоняя содержимым нижней полки.       — Ты серьёзно? — спрашивает, оборачиваясь к припавшему к очередной стене Степану. — Пистолет в холодильнике? Надеюсь, в духовке у тебя не лежат патроны или пара гранат? Я тебе поражаюсь, — качает головой Маргарита, крутя в руках ПМ. — Это не твой табельный, — уверенно заявляет Рита, подушечкой пальца проводя по стволу. — У нас ведь на одну цифру номера отличаются. Давно ты решил вооружиться?       Данилов в миг про раскалывающуюся голову забывает, оказывается рядом с напарницей всего через пару мгновений, уверенно забирает из её рук пистолет, перекладывая его в решётку для посуды, и переводя на Риту пристальный взгляд, отчего-то абсолютно уверенный в своей правоте, заявляет:       — У тебя будто «левого» ствола нет.       — Представь себе, — отзывается Маргарита и, комментировать более тему пистолета и уж тем более спрашивать, откуда он, не собирается, вновь принимаясь за продукты. Краем глаза замечает, как с полки шкафа Степан достаёт пару цветных кружек, выставляет их на стол у неё за спиной и, дождавшись, когда она отстранится, разворачиваясь к сумке, извлекает из холодильника початую бутылку беленькой. — А вот это лишнее. Я пить не буду. И тебе не советую.       — У меня голова раскалывается, — напоминает капитан, сжимая в руках свою добычу и отходя от холодильника, словно не замечая взгляда Власовой. Пристального. Встревоженного. Сочувствием наполненного. Но в то же время раздражённого. Её раздражает его совершенно не к месту проснувшаяся упёртость, его уверенность, что горе необходимо залить алкоголем, его почти почти что транспарантом вывешенная убеждённость, что дальше не будет ничего хорошего.       — Таблетку выпей.       — Не помогают мне таблетки, — отзывается, не садясь даже, а буквально падая на выдвинутый из-под стола стул и за бутылку держится как утопающий за спасательный круг. — Ни от головы, ни от всего остального.       — Не пробовал водкой их не запивать? — Рита не поворачивается даже к нему лицом, не замечает, как в кулак сжимаются пальцы, не обращая внимания на ни в чём не повинный батон хлеба в руке, и отрешённо смотрит куда-то в глубь наполняющегося жизнью холодильника. Хочется кричать. С нечеловеческой силой встряхнуть Данилова, всю дурь из головы выбивая. Хлопнуть дверью, на последок бросив, что раз так — пусть тонет дальше. Но Рита лишь вздыхает и с кажущейся лёгкостью спокойно продолжает: — Антонова ведь наверняка говорила, что лекарства с алкоголем не мешают.       — Откуда вы только все такие умные?       У Стёпы вопрос с губ срывается с недовольством, раздражительностью даже. Словно не абсолютно точные вещи ему говорит Маргарита, а в существовании зелёных человечков убедить пытается да ещё и ближайшую с ними встречу настаивает посетить в обязательном порядке. Крышка ни с первого раза всё же скручивается с горлышка, и негромкий лязг оказывается для Власовой спусковым крючком.       Капитан быстро разворачивается, дверцу холодильника успевая оттолкнуть в сторону — словно элемент этой произвольной программы отработан был не одной тренировкой — над столом чуть склоняется и перехватывает горлышко бутылки, не позволяя Данилову ни капли налить в придвинутую чашку.       — Света одобрила бы, что ты бухаешь как не в себя? — спрашивает она, прожигая напарника взглядом. Он глаза поднимает, глядя снизу вверх, корпус бутылки в кулаке сжимает, на снисхождение Власовой надеясь, и силы находит, чтобы выдавить из себя всего два слова в ответ:       — Светы нет.       — Это не повод себя гробить, — решительно заявляет капитан, бутылку всё же выхватывает из его руки и выпрямляется в полный рост. — Стёп, головой своей раскалывающейся думай хоть иногда! Ты понимаешь, чем закончатся твои пьянки?! Ты или под машину попадёшь, или замёрзнешь где-нибудь на лавочке, или…       — А может, я этого и хочу! — не дав Рите продолжить, взрывается Данилов, на ноги подрываясь. Прожигает Власову взглядом, словно полыхая изнутри. И о изводящей головной боли забывает вдруг напрочь, словно и не было её никогда. — Под машину попасть! На лавочке замёрзнуть! Отправиться к сестре и племяшке, — потухнув так же резко, как и всполыхнув мгновением ранее, негромко продолжает капитан, глаза опуская в столешницу и как в замедленной съёмке возвращаясь на стул. — К родителям.       — Давай, удачи! Упейся до смерти, — не выдерживая, Рита возвращает бутылку на стол перед хозяином квартиры. Рука ещё в воздухе дёргается, проливая прозрачную жидкость на столешницу и пальцы, но никто этого, кажется, даже не замечает. — Не забывай только, что твой отец машину направил в кювет, прямо в ряд деревьев, чтобы от столкновения уйти. Собой и женой пожертвовал, чтобы грузовик с потерянным управлением не расплющил заднюю часть машины. Пассажирское место, где ты сидел! А сестра твоя до последнего детей из огня пыталась вывести! Я видела результаты экспертизы. Они двигались в сторону выхода на пожарную лестницу — не знали только, что была она там исключительно на схеме.       Вязкий ком в горле практически не позволяет говорить, и Маргарита разворачивается в сторону окна. На город опускается тёмная пелена, и в глазах Власовой размывается ещё больше, не позволяя сфокусироваться даже на ветвях ближайшего дерева, освещаемого фонарными лучами. Руки сами собой обхватывают плечи, и в ушах начинает звенеть от повисшего молчания.       — Стёп, они детей спасали, — негромко продолжает капитан, не собираясь оборачиваться. — А кого собрался спасать ты, пьяным попадая под машину? — в ответ доносится молчание и больше ничего. Данилов словно даже не дышит, сидя в нескольких сантиметрах от неё. — Ты глубоко ошибаешься, думая, что нужен там, а не здесь.       — Здесь кому? — спрашивает капитан, не задумываясь, что режет по живому.       — Брату, племяннику…       — Витёк невесту в Сибири нашёл, окончательно переезжает. Брат с Камчатки своей не вылезает практически. А я здесь. Вот так прикончат на каком-нибудь задании — даже из морга забрать некому.       Признание о том, чего он так боится, озвучивается как-то само собой. Но Данилов даже не сожалеет, язык в последний момент не прикусывает — словно всё так, как должно быть, как задумано было, но в алкогольном тумане позабыто. Он поднимает глаза на стоящую к нему полубоком Маргариту, и та разворачивается, словно только и ждала его переведённого взгляда. Горько усмехается и признаётся уже сама:       — Будто у меня целая толпа кандидатов.       — У тебя хотя бы сын.       — Глебу шестнадцать. Не лучший возраст, чтобы забирать кого-то из морга, — старательно не встречаясь со Стёпой взглядом, замечает Власова. — И ты прекрасно знаешь, что он живёт со своим отцом. Если я пропаду, они даже не сразу меня хватятся. Если вообще хватятся.       У Данилова уходит всего мгновение, чтобы подняться со стула и, обогнув небольшой стол своей кухни, замереть напротив Риты. Он смотрит в упор и неожиданно даже для себя самого спрашивает:       — Хочешь, я тебя заберу, если что? — его вопрос оглушает, и Рита не находит в себе сил, чтобы не встретиться с Даниловым взглядом.       — Не смешная шутка.       — А я и не шучу, — машет головой капитан, делая шаг ближе. — Обещаю, что заберу тебя, если ты вдруг окажешься никому не нужна. Если, конечно, тебе не придётся забирать меня раньше. Идёт? — спрашивает Степан, протягивая своей гостье ладонь.       — Дурак, — как показалось ей самой, одними губами отзывается Власова. — Я ему про важность жизни, а он мне про забирание из морга. Может, тебе ещё пообещать цветочки на могилу носить?! — выкрикивает Маргарита, испепелить стараясь Данилова молниями, в глазах сверкающими, не смотря на пелену слёз. — Данилов, знаешь, что..?! Да ну тебя!       Она с места срывается, на небольшом пяточке кухни умудряясь не налететь на Степана, и практически изловчается сбежать. Данилов среагировать успевает моментально — правильно всё-таки говорят, что мастерство не пропьёшь — и уже через миг не то Риту прижимает к себе, не то сам прижимается к ней, оплетая за плечи.       — Останься, — просит он негромко. — Пожалуйста. У меня впервые с того дня получилось легче дышать.       — Пожалуйста, прекращай пить, — так же негромко отзывается в ответ Маргарита. Ладонью скользит по спине капитана и, утыкаясь носом в его плечо, вдыхает нотки алкоголя, въевшегося словно стойкий одеколон.