_i understand you_

— тошнота подкатывает к горлу, не давая нормально сделать вдох. конечности скованы и ты не можешь пошевелить руками, ногами, даже пацы онемели. ты можешь просто сидеть и смотреть в одну точку, чувствуя как накатывает боль. грудную клетку сдавливает, сердце бешено колотится, из глаз льются слезы водопадом. ты не можешь это остановить, все твои мысли занимают только желание сделать глубокий вдох, чтобы впустить в легкие необходимое количество кислорода, а не те капли, которые получается с рваными вдохами. и это не заканчивается быстро. тебе кажется что пролетают дни, недели, а ты все глубже тонешь в своем отчаянии. спустя какое-то время, длинною в целую жизнь, паралич спадает и ты можешь двигаться., но это не спасение, это не конец, это только начало. потому что мысли начинают захватывать всю твою голову, проблема с движением больше не актуальна, она отступила. это даже своеобразный щит между двумя состояниями. и если сначала ты думаешь, что онемение всего тела и боль в грудной клетке вместе с тошнотой — это невыносимо и хочется поскорее освободиться, то после того, как все замки срывает, твой щит раскалывает к черту, ты понимаешь, что была благодать. потому что после начинается то, что нереально описать словами. ты становишься сгустком ненависти, отчаяния и невыносимой боли, которые медленно растекаются от головы к ногам. вот здесь люди обычно кричат, кричат громко, так, что срывает связки. только кричат не вслух, кричат у себя в голове и она раскалывается от невыносимого давления. здесь уже нет места советам — подумай о светлом, о хорошем, о том, что тебе нравится. мир теряет краски, становится даже не серым, он становится черным. ты не видишь просвета. друзья перестают быть друзьями — тебе просто кажется, что ты им не нужен. о родителях ты не думаешь вообще — твое сознание просто говорит, что ты просто обуза для них. любимое дело, занятие, любимое времяпрепровождение больше не дарит радости, какого-то успокоения. ты один, рядом лишь боль и темнота. ты продолжаешь кричать, реветь, не понимая почему тебя все оставили, с тобой же были люди, которые говорили, что любят., а подсознание подбрасывает воспоминание из твоего прошлого, которое ты слишком болезненно перенес, и давит, как бы подсказывая, что вот с этого началось и что ты не отпустил его, хотя пытался. твоя собственная голова смеется над тобой. ты кричишь громче, сжимаешь подушку и просто зовешь кого-нибудь, чтобы подали руку и вытащили., но на самом деле не издаешь ни слова. будто разговаривать не умеешь. — речь прерывается, парень, сидящий на диване запускает пальцы в светлые волосы, слегка взъерошивая. в горле пересохло, а сердце стучит как ненормальное, будто марафон пробежал. — Юнги, выпейте воды, — высокий мужчина, сидящий напротив, поправляет очки и двигает стакан с водой ближе к парню. — были ли какие-нибудь образы в такой момент? Мин берет стакан, слегка дрожащими пальцами и делает глоток, после чего ставит его обратно на стол и откидывается устало на спинку дивана. — как тебе сказать, — он хмурит брови, задумываясь. — мне представляется в это время несколько картинок, но я расскажу тебе про две. они не идут отдельными эпизодами, а выскакивают хаотично, не сосредотачиваясь на порядке. бывает, что одна и та же появится несколько раз — это нормально. перед глазами встает комната. она небольшая, но стены там белые и гладкие, ты видишь себя со стороны, сидящим в углу. ноги поджаты к груди, лицо спрятано в коленях. ты стоишь-ка бы напротив себя и наблюдаешь со стороны, но вдруг и уже смотришь своими глазами из того угла. комнату медленно наполняют люди — появляются перед тобой. тянешь свою руку им, но они ее не видят, потому что стоят спиной. ты ревешь, зовешь, чтобы кто-нибудь тебя поднял, так как сам встать просто не в силах. продолжаешь звать, кричать, но тебя не слышат или не хотят слышать. тут в голове появляются два слова — ты один. от них становится жутко, страшно, неприятно, но это правда и происходит понимание. для тебя это самая простая истина, которая только может быть. после может все поменяться и ты падаешь на дно в каком-то водоеме. возможно, глубокая река или озеро, но это не суть важно. ты падаешь вниз, а кругом темнота. барахтаешься, пытаясь выбраться, но после сдаешься и просто тонешь, тебе становится все равно. вдруг появляется свет, возможно это какое-то событие, которое сделало тебя счастливым, а возможно и человек — по-разному. ты хватаешься за него и он вытаскивает тебя со дна, просто поднимает, но когда остаются считанные метры до полного всплытие, до того, как сможешь сделать глоток воздуха — этот свет с силой тебя отталкивает. и ты снова тонешь, только падаешь еще глубже, чем ты был до этого. и так несколько раз. после до тебя доходит — никому нельзя доверять. и это складывается в некую формулу, которую ты выводишь у себя на коре головного мозга и она становится твоим кредом. невольно в это веришь и защищаешь, — Юнги останавливается, собираясь с мыслями. он вообще не особо понимает, зачем сюда пришел и зачем рассказывает, но что-то внутреннее подсказало, что он хоть кому-нибудь должен это рассказать в свой последний раз. — знаешь, я все не мог понять, почему люди такие бессердечные. почему я обращаю внимание на все, что происходит с человеком с которым я общаюсь и которому хоть чуть-чуть доверяю, а людям на меня плевать? почему я готов помочь, а те кто меня окружает, даже не могут тупо поинтересоваться по какой причине на моих запястьях появляются красные полосы. не скрываю их под длинными рукавами даже, хотя сначала скрывал, чтобы никто не видел и не задавал лишних вопросов., но перестал после. знаешь почему? — Юнги смотрит на мужчину напротив, слегка улыбаясь уголками губ. — почему? — потому что всем плевать на тебя и на твою жизнь. люди — это бесконечные лицемеры, они говорят, что ты им дорог и что ты классный, но сами про себя думают совершенно иначе. они видят, что ты не справляешься сам, что ты не можешь остановиться, что тебе плохо, но они не подойдут и не спросят, не помогут, не станут в это лезть. потому что не хочется в этом копаться. лучше быть с тобой рядом когда тебе весело, когда ты смеешься и вытворяешь всякую хрень. вот тогда ты им нужен. не тогда, когда в одиночестве загибаешься в углу своей комнаты. все просто. ты один и никому нельзя доверять. часы на стене пробили двенадцать, привлекая внимание людей в кабинете. — наш сеанс закончен, Юнги, до встречи через три дня и не забывайте принимать препараты, которые я выписал вам в прошлый раз, — мужчина делает какие-то пометки в своем блокноте и ставя точку, закрывает его. Юн сидит в гостинной на полу в окружении фотографий. на них он счастливый, улыбается ярко и прижимает к себе парня с красными волосами. вот на этих снимках обитает счастье, настоящее, о котором писали в книгах, снимали книги. оно тогда было таким мягким и близким, родным, а сейчас холодное и чужое. слеза скатывается по белоснежной щеке и падает на белый свитер. Юнги улыбается поломано, оглаживая чужое лицо на фото. в груди кажется ломаются ребра, потому что больно очень, но он все равно улыбается, нужно улыбаться, чтобы все думали, что все хорошо. так надо. — ты однажды мне сказал, что мне не место среди обычных людей, что я птица более высокого полета. я тебя не понимал тогда совсем, называл дураком, а сейчас понял, Чим. я понял, что ты имел ввиду. я помню как ты уходил и говорил, что не вернешься больше, как называл меня последними словами, и говорил, что так и не понял тебя. мне было обидно и я плюнул на все, закрываясь. постоянно вспоминаю твои красные запястья, потому что свои выглядят также теперь. помню твои крики по ночам и пустой взгляд. помню как ты закрывался, но у тебя был я, у меня больше никого нет. Юнги откладывает фотографии и откидывается на спинку старого дивана, опуская руки вдоль тела. — ты забыл упомянуть, что тоже являешься птицей, и мы должны летать вместе.