Без тебя холодно

      Она бьёт меня кулачком в плечо, ворочается в моих руках и плачет так, что я перестаю слышать удары капель дождя по подоконнику за окном. Я даже не заметила, когда волна истерики поглотила и меня. Пытаюсь укачать нашего ребёнка, хоть немножко успокоить, но у меня ничего не выходит. Я не привыкла проигрывать. Я не привыкла быть беспомощной.       С рождением дочки я вновь стала бояться всего вокруг. Превращаюсь в параноика прям на твоих глазах, переживаю какие-то войны внутри себя пока тебя опять нет рядом. Меня с головой накрывает волна страхов, которые, как я думала, утонули с твоим появлением в моей жизни. Но, видимо, я глубоко ошибалась. Это всего лишь было затишье перед бурей. Эти страхи не только всплыли на поверхность, но ещё и укачивают меня в абсолютной власти.       Я полностью зависима от нашего ребёнка. Как и от тебя. И этот факт самый безобидный, между прочим. Я её совсем не знаю и не понимаю, ровно как и себя. Я ничем не могу помочь, когда её температура подскакивает до максимальных значений на градуснике. У меня ужасно ломит всё тело, глаза предательски закрываются, а голова раскалывается ещё с самого утра.       Я пытаюсь успокоить её и себя, безостановочно шепча в её тёмную головку, что папа скоро придёт и нам станет немного легче. Хотя и в этом я уже сомневаюсь. Я последнее время вообще во всём сомневаюсь. Даже в тебе.       Открываю глаза, когда боль в пояснице становится невозможно терпеть. Я всё ещё лежу на диване, в самой неудобной позе, до которого могло догадаться моё тело. Замечаю тебя, стоящего лицом к окну. Начинаю улавливать твой тихий и скребущийся по ранам моего сердца голос. Узнаю детскую песню, которой ты укладываешь нашу новорождённую дочь каждый день.       Боюсь подходить к тебе ближе, но ноги сами несут меня к тебе навстречу. Лелею в голове мысль, что смогу остаться незамеченной и испариться в эту же секунду. Я прекрасно знаю, что ниточка, связывающая нас троих, постепенно натягивается и вот-вот может порваться. Так не хочу оставаться одной, но с тобой мне ничуть не легче. — Почему ты мне не позвонила? — ты продолжаешь смотреть на умирающую осень за окном и взрываешь одной своей фразой галактики внутри меня.       И я впервые, наверное, не хочу тебе отвечать честно. Хоть и знаю, что мы, прежде всего, — семья, где нет места недосказанности и вранью. — Ты был занят, — отпускаю едва слышное и не смею больше подходить ни на шаг.       Предугадываю твоё действие ещё раньше, чем твой мозг даёт команды. Начинаю пятиться назад, пока ты наступаешь на меня до тех пор, пока я не упираюсь в диван. Обессиленно падаю, закрывая ладошками лицо. Ты всё ещё стоишь в шаге от меня, на расстоянии одного касания. Наша дочь, очевидно, совсем уставшая, сладко посапывает у тебя на плече. Несмотря на всё происходящее, мне просто необходимо лицезреть эту картинку, иначе значение «семьи» продолжит разрушаться вместе с галактиками в моём мире. Убираю ладони и сталкиваюсь с твоим сердитым взглядом. Я не могу не заметить это даже в кромешной тьме. Как и то, насколько сильно тебе идёт отцовство. Бью кулаком по дивану и отодвигаюсь как можно дальше от тебя.       Я не знаю, сколько ещё ты сможешь стоять вот так, держа в своих руках весь мой и свой мир тоже. Я отворачиваюсь к тебе спиной, прижимаю колени ближе к груди и давлю в себе желание прямо сейчас разреветься. На щеках дорожки от соли, которые неприятно стягивают кожу. Но во мне нет сил даже на то, чтобы дойти до ванны и смыть с себя последствия удушающей истерики. И, что-то мне подсказывает, что она не осталась незамеченной тобой.       Я прекрасно знаю, как ты не любишь видеть меня такой. И знаю, что ты не любишь, когда я беру всё на себя. Именно по этой причине ты сейчас стоишь рядом, не выпуская меня из виду, и готов весь мир опустить к моим ногам. Я знаю, милый, я всё знаю.       Тишину прерывает громкий плач нашей дочери, который бьёт меня по щекам, заставляя подняться на ноги. Ты ловишь моё намерение забрать её у тебя из рук и делаешь шаг назад. Теперь я иду на тебя, и мы меняемся ролями, что придаёт мне немного уверенности в себе. Мне нужно хотя бы иногда быть сильной, хотя бы изредка чувствовать свою власть над тобой.       Но этого воинственного порыва надолго не хватает. За тобой открывается панорамный вид на холодный и серый Киев, который вызывает у меня отвращение, ровно как и то, что я вновь не могу быть лидером. Упираюсь лбом тебе в плечо и тяжело выдыхаю. — Да ты вся кипяточная! — пытаешься сдержать бурю внутри, и я смиренно ожидаю приговора. Ты разворачиваешься вполоборота и касаешься губами моего лба. И я так не хочу, чтобы ты отстранялся от меня, боже. Но если я сама потянусь к тебе, то проиграю борьбу на выживание между моим пытающимся здраво мыслить мозгом и выпрыгивающим сквозь рёбра сердцем. — Мне нужно её покормить, — ужасно хриплю в твоё тело и жмурюсь пуще прежнего. В голове так и осталось невысказанное «А ещё спрятаться от тебя куда-нибудь подальше, чтобы ты не обезоруживал меня одним своим взглядом», но ты об этом не узнаешь. По крайней мере сейчас.       В секунду твоего замешательства я поднимаюсь на носочки и выхватываю немного успокоившееся чудо. Убегаю в спальню и закрываю за собой дверь. Может быть хотя бы так смогу не ощущать твоё дыхание и бегающие по всему моему телу зрачки. Мне также тяжело, как и тебе, но рядом с тобой проще как-то не становится. Опускаю голову вниз, разглядывая милое создание в своих руках. Она сладко причмокивает, распространяя тепло по каждой клеточке. Разносит вместе с ним какое-то спокойствие, которое свойственно в нашей паре только тебе, и я морщусь, понимая, что в ней слишком много тебя. Это и неудивительно, если честно.       Девочке мало и она тянется ближе, обрамляя мою грудь губами и маленьким кулачком. А вот это, как раз, обо мне. Я точно так же тянусь к тебе, пытаясь прижать максимально сильно, и не отпускаю до последнего. Хочу бессловесно напоминать, что ты только мой, но это ты и сам прекрасно знаешь. Улыбаюсь, вспоминая, как ревновала тебя в первое время к нашей дочке. Глупое занятие, я знаю. Но мне было так мало тебя, что я стала искать тому всякие объяснения и причины.       Малышка усиливает хват, и я скриплю зубами от приятной боли. Всё в ней о нас. Я каждый раз тянусь к тебе как можно ближе, а потом получаю двойной удар от своих тараканов и страхов. Не понимаю, как ты держишься на ногах после таких американских горок. Ты каждый раз выглядишь таким спокойным, когда меня разрывает на атомы, что мне хочется просто выгнать тебя и запереться на все возможные замки.       Ты даже сейчас сидишь где-то в гостиной и ждёшь, пока я выйду к тебе и объясню хотя бы что-то, ну или просто помолчу, зарываясь пальчиками в твои кудряшки, или, на крайний случай, залью слезами твой новый свитер. Ты наверняка устал и хочешь выспаться, но будешь до последнего караулить под дверью, ожидая моего появления. Будешь думать, что сделал не так, пока голова не начнёт закипать.       Но ты, как всегда, ни в чём не виноват. И с тобой мне, всё-таки, проще. Это я каждый раз всё усложняю, стараюсь сделать кого-то виноватым, чтобы не принимать очевидное. Я всё ещё сижу здесь, смотрю то на дочку, то на нашу фотографию на прикроватной тумбе, то на обручальное кольцо на безымянном, на обратной стороне которого написанно твоим почерком «Моя Своя». Я помню все твои обещания и клятвы, помню всё, что ты шептал мне на ухо в ту самую ночь, когда кроме нас на побережье никого не было. И свои просьбы я тоже помню. Помню каждый твой тёплый взгляд на съёмках, который заставлял меня забыть о всех переживаниях и просто ждать окончания смены, чтобы вновь затеряться с тобой в машине среди сосен под проливным дождём.       Но я не могу забыть, какой я была до тебя. Не могу забыть ту уверенную походку, чёткие поручения ребятам из команды, красную помаду и развивающиеся при каждом твёрдом шаге локоны. Тогда всё было по подготовленному плану, точной системе, которая вскоре дала сбой. Я перестала контролировать всё, сняла корону с головы и отдала её в твои руки. О дальнейшей её судьбе я ничего не знаю. Да и знать не хочу.       Мне всё ещё сложно принять новую себя. Ты случился в моей жизни слишком неожиданно и заставил забыть о всех планах, системах, математических анализах и выученных порядках. Именно этого я желала себе каждый праздник на протяжении долгих лет, но никак не была к этому готова. Зачем-то достаю из кармана спортивных штанов мобильный и пишу тебе короткое: «Уходи.»       Слышу через запертую дверь оповещение о приходящем сообщении, а затем твой тяжёлый выдох. Прикрываю глаза рукой, считаю до пяти, пытаясь выровнять дыхание, и следом отправляю ещё одно смс: «Так будет лучше.»       Дочка, наконец-то, засыпает в моих руках. Перекладываю её на кровать и ложусь рядышком. Твоё умиротворение течет в её крови и, снова не желая принимать этот факт, я ещё ближе притягиваю её к себе, желая ощутить это чувство сполна.       Мы идём по нашему берегу вдоль светлой виллы. Ты шагаешь немного быстрее, а я, как это часто бывает, не успеваю за тобой и начинаю догонять, переходя на бег. Твоя ладонь выскальзывает из моей. Небо становится чёрным. Твой силуэт размывают миллионы капель дождя. Я не могу пошевелиться, когда раскаты грома проходят где-то в миллиметре от меня. Вспышка света и давящий на уши гром.       Я резко открываю глаза и сажусь на кровати. Моё тело накрыто одеялом, за окном всё ещё барабанит дождь. Дочка лежит в кроватке рядом со мной. Мне становится слишком страшно, несмотря на то, что мне далеко не пять лет, и я прекрасно осознаю, что это всего лишь сон. Всего лишь сон, где я потеряла тебя.       Ступаю босыми ногами на пол и шлёпаю на кухню за стаканом воды. Останавливаюсь на мгновение у двери, боясь выходить за пределы своей крепости. Конечно, ты никуда не ушёл. И я это предполагала ещё тогда, когда писала тебе сообщение.       По моей щеке скатывается одинокая слезинка, когда я открываю дверь и вижу тебя, спящего на диване. Ты его терпеть не можешь, я знаю. Прохожу рядом, останавливаясь у твоих ног, поправляю съезжающий на пол плед и продолжаю идти на кухню. Разглядываю нашу квартиру как поле боя. Жую губу, пока дрожащие пальцы пытаются удержать графин с водой. Плюю на эту идею, отставляя в сторону стакан и возвращаюсь к тебе.       Ты лежишь лицом к спинке дивана, словно даже во сне готов подставить спину на растерзание моим ножам. Поддаюсь соблазну и ложусь рядышком, на самый край. Крепко-крепко обвиваю твою спину рукой и целую между лопаток. Проваливаюсь в лёгкую дрёму, пока не начинаю слышать звуки моторов за стеклом. Мне хорошо виднеется рассвет, и я бы так хотела встретить его с тобой, понежиться в твоих объятиях и самых сладких поцелуях, но просто не могу. Поднимаюсь, оставляя поцелуй на твоём плече и возвращаюсь в спальню.       Зарываюсь лицом в подушку, надеясь, что смогу поспать еще хотя бы всю жизнь, чтобы не сталкиваться с твоей сонной мордочкой. Мне кажется, что я совсем скоро, или уже, уничтожу в тебе ту нежность и заботу, которой ты окутываешь меня с ног до головы.       Думаю о чём-то своем, пока город за пределами нашей квартиры постепенно оживает. Слышу, как ты аккурат возле двери проходишь несколько раз, а затем, обдумав свои действия несколько раз, поднимаюсь и иду к тебе, не выдерживая больше этой пытки. Как бы я ни хотела это признавать, но без тебя мне адски сложно.       Опираюсь на дверной косяк, разглядываю тебя, стоящего у окон и еле слышно произношу: — Я же просила, — предательски всхлипываю. — Почему ты не ушёл?       Ты поворачиваешься и устремляешь на меня свой затуманенный взгляд. Я в ту же секунду ёжусь, переступаю с ноги на ногу и опускаю глаза вниз. — Там, на островах, под звёздным небом, ты шептала… — Я помню, — говорю чуть громче, осекая тебя. Не хочу, чтобы ты говорил вслух о том, как я тогда просила тебя никогда меня не оставлять. Только не из твоих уст, лучше сама. — Дан, мне холодно.       Поднимаю взгляд выше и наблюдаю, как ты мчишь к ненавистному дивану и забираешь с него плед. — Мне без тебя холодно, — смотрю, кажется, куда-то глубже, чем возможно. — Иди ко мне, — шепчешь совсем тихо, и я врываюсь в твои объятия на немыслимой скорости. Начинаю рыдать, всё же заливая твой новый и такой красивый свитер. Поднимаю голову вверх, встречаясь с твоим испуганным взглядом, и тут же целую в подбородок. — Прости, я куплю тебе новый. — Дурочка, — прижимаешь к себе, пока я сотрясаюсь в рыданиях.       Вслушиваюсь в те же клятвы, которые были подарены мне ещё на островах, молю, чтобы это был последний шторм на нашем берегу и чтобы в следующий раз ты также остался, когда я попрошу тебя об обратном. Ты словно читаешь мои мысли, обхватываешь ладонями лицо и тихонько, боясь потревожить тишину и моё спокойствие, проговариваешь: — Ножкам тепло?       И только сейчас я понимаю, что приходила к тебе ночью абсолютно босая. А сейчас на моих ногах смешные носочки, которые, в принципе, и объясняют моё такое детское поведение. Смущённо улыбаюсь, понимая, в чём суть. — Тепло, — лениво потягиваюсь и целую в центр губ, — с тобой тепло.